Юлия Славачевская Марина Рыбицкая 
Богатые тоже скачут, или Где спит совесть

«Юлия Славачевская, Марина Рыбицкая "Богатые тоже скачут, или Где спит совесть"»: Альфа-книга; Москва; 2013
ISBN 978-5-9922-1615-8
Аннотация

Мы сами не местные… Нас украли! И зря он это сделал! Так примерно рассуждала Джул, очнувшись в доме миллионера Никоса Казидиса. Если кто-то рассчитывал на страстное чувство, то он не ошибся! Чувство страстное и пламенное, но… к бытовым пакостям. Кому, кроме Джул, знать, как наказывать за проступки? Почему?! Ну, ей виднее по должности, а вам придется прочитать эту увлекательную историю, чтобы понять. Будет свадьба, будет любовь, будет много смеха и даже слезы, но скучно не будет никому!

Юлия Славачевская
Марина Рыбицкая
БОГАТЫЕ ТОЖЕ СКАЧУТ, ИЛИ ГДЕ СПИТ СОВЕСТЬ

История, изложенная в этой книге, полностью выдумана.
Любые совпадения случайны.

ОТ АВТОРОВ

Мы сердечно благодарим всех тех, кто помогал нам в написании этой книги — в первую очередь наших родных и близких, которые доброжелательно терпели наши частые побеги от семьи и прямых обязанностей.
Мы безмерно благодарны помощи наших самых преданных друзей и читателей: Ларисе Геймбух за неутомимую работу беты; Голубевой Анне, Юлии Алишевой, Людмиле Бессоновой, Баире Илупаевой, Валентине Глинской и Марии Лебедевой — за любезно предоставленные прототипы персонажей. А также мы благодарны нашим активистам: Светлане Исайкиной, Екатерине — Скай, Ольге Артамоновой, Анастасии Тютюнник, Елене Глазковой, Елене Ивановой, Инне Ермолиной, Марии Коломиец, Анне Бескоровайной, Светлане Плахуте, Анне Негазиной, Наталье Тереховой, Ирине Царевой, Наталье Веприковой, Анне Князевой, tanya9_73, Людмиле Москвиной и Anastasiya.
Нам бы пришлось туго без Инны Човбан, Вероники Науман, Ольги Булавиной, Иры Манко, Инессы Лаги, Ирины Киселевой, Ларисы Ивановой, Ольги Давыдовой, Екатерины Жигульской, Наталии Вожжовой, Виктории Буториной, Евгении Поликарповой и Ольги Назаренко.
Девочки, знайте — без вас и вашей поддержки эта книга никогда бы не была написана!
Горячо благодарим сотрудников издательства, работавших над книгой.
Спасибо также тем, кто нас неутомимо хвалит и ругает в любых электронных библиотеках, — благодаря вам мы не тратим лишнее время на самолюбование и больше трудимся на благо родины.
Но больше всех мы благодарим себя — за то, что превозмогли и смогли.

ПРОЛОГ

Наглухо занавешенные окна комнаты. Толстый слой пыли. Застоявшийся, спертый воздух и вязкая, сонная тишина. Брошенные как попало, сваленные в беспорядке вещи, ноутбук, застывший бесполезным томом пластика и металла. На столе нетронутый поднос с остывшей едой…
Худенькая девчушка с темными кругами под глазами сидела скрючившись и монотонно покачиваясь в глубоком кожаном кресле. Глаза безучастно вперились в тоненький золотой браслет с гравировкой «My love», который она держала в руках. Точно такие же надписи-татуировки пятнали щиколотку и бедро измученной пепельной блондинки.
Внутренности выжигала дикая непереносимая боль. В голове билась одна мысль: «Вот бы уйти! Забыться и уснуть, забыться… не быть…» 
Зазвонил телефон. Включился автоответчик. Голосом мамы:
— Сабрина, милая, возьми немедленно трубку! Я знаю, что ты дома!
Девушка не пошевелилась.
— Доченька, тебе надо поесть! И не забудь принять таблетки, которые тебе выписал доктор.
Ноль реакции.
— Ладно, учти — я перезвоню позже.
Отбой.
Внезапно безучастность взорвалась ливнем ранящих осколков. Девушка вскочила и резко выдернула телефонный шнур:
— Как вы мне надоели! Когда же вы от меня отстанете наконец!
Заметалась по комнатке:
— Как вы не понимаете — кроме него, мне никто, никто не нужен!!!
Сабрина встряхнулась и схватила мобильный. В тысячный раз нажала знакомую комбинацию кнопок «горячего» вызова. И получила такой же знакомый ответ: «Абонент вне зоны доступа».
Он больше не желает ее слышать и знать. Почему?! Ведь поначалу он сам ее… Что, если в этот самый миг он обнимает другую девушку, нашептывает на ушко то, что обещал ей, Сабрине?
Девушка горько разрыдалась, жалко всхлипывая и размазывая слезы по лицу. Вскоре слезы иссякли. Дрожащими руками она утерлась бумажным полотенцем, с тоской глядя на распухший нос и красные глаза в зеркале.
Сабрине необходимо еще раз его увидеть, поговорить, объяснить! Он поймет. Это какое-то недоразумение. Он не может не понять. Он чуткий. Самый лучший, самый умный, самый любимый и родной!
Потому что если не так, если он играл, то для Сабрины все кончено. Тогда она для него была вещью! Теперь она грязная, поломанная вещь, игрушка, которую не отмыть — навеки замарана.
Ею попользовались всласть — и выкинули на свалку…
Села.
— А если все не так? Если он не подлец, не обманщик; если у него просто нет сердца? Если ему Богом не дано любить?.. — Девушка прижала хрупкие, тоненькие пальчики к вискам и тряхнула головой. Непрошеные слезы побежали по щекам. — Боже, бедненький, как ему тогда, должно быть, невыносимо тяжело жить! — Воскликнула, оживая: — Ему нужно обязательно помочь!
Долой сомнения! Решено. Нам надо еще раз встретиться и поговорить. 
— Аэропорт? Я хочу забронировать на сегодня билет на рейс до… Да, да. Подходит.
Длинноногая блондинка вскочила, встряхнулась и понеслась в прихожую. Сжав до побелевших пальцев ключи от автомобиля, посмотрела в зеркало, беззвучно повторяя: «Я смогу! Я помогу! Ради него все вынесу!» 

Чуть позднее… 

Скользкая дорога, визг тормозов и краткий миг падения. Жар пламени и едкий запах гари. Растерзанное хрупкое тело в покореженной груде металла на камнях далеко внизу.
«Господи! — последняя мысль угасающего разума. — Прошу Тебя, Господи, помоги ему, пусть он узнает, как можно по-настоящему любить!» 
Где-то там наверху горячая молитва была услышана. Шевельнулись спящие шестеренки, приводя в движение Жернова Судьбы.

ГЛАВА 1

Почему я должен оттяпать только руку по локоть? — подумал крокодил. — Если я могу съесть все?!!

— Да-а-а… Это не Рио-де-Жанейро, — сообразила я, рассматривая красивый лепной потолок.
В его центре был «небесный» медальон, на четырех позолоченных «веревочках» которого яростно надувал пухлые щеки, трубя в трубу, явно перекормленный ангелочек и стыдливо поддерживал что-то типа носового платка, прикрывая то, о чем в приличном обществе неприлично шепчутся.
— Феерично, — сказала вслух и попыталась встать с того, на чем покоилось с миром мое тело. Мое ложе оказалось кроватью, кстати такой же незнакомой, как и потолок.
— Привет! — решила я проблему и представилась: — Меня зовут Джул.
Просторная «пятизвездочная» кровать была предметом неодушевленным и, следовательно, невоспитанным. Она не поздоровалась.
Пахло розовыми лепестками и чем-то хвойно-терпким.
— Буду звать тебя кровать, — решила я, рыская глазами по ошеломляюще громадной комнате с архитектурно вычурными окнами, залитыми щедрым солнцем.
Стены роскошных апартаментов были украшены венецианской штукатуркой цвета слоновой кости с двойным широким золотистым ободком лепнины у потолка. Светлые деревянные полы, покрытые прозрачным лаком, дарили ощущение теплого живого дерева. Натяжной потолок с фотопринтом облаков создавали объемное впечатление круглого окошка в небо с подвешенным на цепях херувимчиком. Над окнами и дверью — белые арки с золотыми лепными узорами.
И никаких кресел или стульев! Голо.
— Кто-то очень пожалел мебели, — отметила я.
Судите сами: всю скудную обстановку составляла кровать со встроенными тумбочками, накрытая по-готически просто — черным шелковым бельем.
— Декаданс, — фыркнула я, яростно почесывая бедро. — Причем моральный.
Точно такое же явление происходило в моей голове — полный упадок умственной деятельности и отсутствие какого-нибудь объяснения, почему я здесь нахожусь. Последнее воспоминание — укол в бедро на темной парковке — и… все. Финита ля комедия! Получите расписной потолок, монстра в траурном убранстве и амура вдогонку. Для пущего эффекта, наверное.
Я вздохнула, еще раз почесала пострадавшее бедро и пошла искать приключений на все части тела.
При более тщательном осмотре обнаружились четыре двери.
— Больше всего мне нравится та, что заперта, — призналась я себе и пошла в ванную.
Ванная встретила меня все тем же гигантизмом и розовым мрамором… с теми же ангелами. Только их стало больше, и они уже не трубили, а весело отплясывали сиртаки, размахивая крыльями. Но на данный отрезок времени меня это мало волновало. Даже если бы амуры отплясывали брейк-данс. Потому что я наконец-то углядела, во что меня нарядили — нет! — вырядили.
Эту полупрозрачную вульгарную тряпочку с разрезами со всех сторон, на мой взгляд, не просто нельзя носить, ее нужно спрятать! Далеко и глубоко. Под землю. Желательно тому, кто ее создал! Чтобы больше никого не позорить.
— Если ЭТО призвано соблазнять… — покрутилась я перед зеркалом во всю стену, отбрасывая за спину тяжелую копну золотистых волос, достигающих тонкой талии, — то у кого-то совершенно отсутствует чувство меры, вкуса, такта и воображение! Нужно срочно принять меры!
И я решительно направилась в гардеробную. Там меня постигло жуткое разочарование во всем человечестве, потому как в развалах дорогущего барахла не было ни одной приличной вещи. Совсем! Ни единой! Зато неприличных — целый мировой океан! Газ, органза, кружево, сетка, перья, стразы, блестки… Продолжать нужно? И заканчивалось все это безобразие на полметра ниже шеи и на метр выше колен.
— Если это одежда, то я Микки-Маус! — вконец обозлилась я и полезла на раскопки.
Первый раз мне повезло в залежах купальников. Среди бикини, мини-бикини, мини-мини-бикини и совсем уж лепестков на стратегически важные места мне — о радость! о счастье! — попался сплошной купальник.
Я зело возрадовалась, словно волею судьбы отрыла в песках Египта как минимум еще одного Тутанхамона… с золотым саркофагом в придачу.
Второй раз я пришла в восторг, когда среди тех штучек, призванных называться обувью (видимо, по чистому недоразумению!), отыскалась пара стильных греческих сандалий без двенадцатидюймовых каблуков, ноголомных танкеток, перьев, царапающихся страз размером с хороший булыжник и помпонов.
УР-РА-А!!!
Теперь мои раскопки ушли в недра парео и платков. Здесь долго копаться не пришлось, и вскоре я радостно сооружала тунику поверх сплошного купальника. Смотрелось если не стильно, то хотя бы прилично.
Следующим местом моего изыскательского досуга оказался широкий балкон, нависающий над ухоженным садом.
Перевесившись через перила, я путем несложных математических вычислений обнаружила, что меня и амуров заперли на втором этаже.
Под балконом простиралась роща из оливковых и кипарисовых деревьев.
— Это мне нравится! — поведала я себе, вися вниз головой.
— А мне нравится этот вид! — раздался сзади мужской голос.
Как пишут в женских романах: «Звук этого густого, сексуального голоса привел ее в замешательство и послал мириады иголочек по всему телу, оголяя нервные окончания», — да?
Просто урок анатомии какой-то! Так вот, на меня этот набор звуков оказал прямо противоположное влияние. Захотелось порвать и укусить.
— Ой! — подыграла я мужскому эго и, шустро развернувшись, выпрямилась, прижимая руки к груди, а попу к перилам.
На меня взирал с эдаким снисхождением великолепный образчик мужского шовинизма и эгоизма. Современный Геракл!
Темные, слегка вьющиеся волосы длиной до плеч зачесаны назад. Жгуче-черные, жестокие глаза под тяжелыми веками в тени густых длинных ресниц. Высокий рост, хорошая фигура. Словом, море мужского обаяния и воплощенного греха ростом шесть футов и три дюйма. Тридцать два года. Холост. Грек. Никос Казидис.
Хм… Николаос… «победа народа»… Назвали небось в честь святого Николая…
Как же, как же! Плейбой, Казанова и бабник. Три в одном. Обширное либидо, гуляющее в разные стороны, но большей частью налево.
Я на Корфу. 
— Привет! — сказало это воплощение вселенского соблазна и радостно улыбнулось всеми еще оставшимися зубами, посверкивая на солнце ровными рядами будущих зубных имплантов.
Я решила побыть сегодня ради разнообразия вежливой и тоже ощерилась в ответ. И, поверьте, я совершенно не виновата, если моя улыбка напоминала оскал некормленой гиены!
— Ну, милая, давай познакомимся поближе! — на английском радостно продолжил общение баловень судьбы. Бывший, но он об этом еще не знает!
Красавчик попытался приблизиться…
Я улыбнулась еще шире и, сделав немыслимый кульбит, перепрыгнула с балкона на оливу и быстро спустилась вниз, цепко и осторожно перемещаясь по хрупким колючим веткам и морщинистому стволу.
Древнегреческие легенды гласят: из оливы были сделаны те самые знаменитые палицы Геракла. У Гомера заостренной палкой из оливкового дерева Одиссей победил циклопа в одноименной поэме. Для меня же олива стала залогом моей будущей победы. Что сказать, символично.
— Стой, вернись! — заорал мигом потерявший большую часть спеси черноглазый мужчина.
И я называла Никоса Гераклом? Не права, каюсь. Он Геракакл.
— Сумасшедшая! — Глаза у мужика стали огромными. Просто чудеса безоперационной хирургии.
Как, птенчик?! Уже не «милая»?.. Быстро меня разжаловали! 
— Немедленно вернись!
Угумс. Щас! Жди! 
Я подмигнула растерянному мачо и резво поскакала в нужную сторону, прячась за кустами.
Отойдя на некоторое расстояние, провела рекогносцировку.
Итог: Божьей милостью меня занесло в окрестности не просто виллы, а шикарнейшего греческого поместья. Потому что на громадной территории в добрый десяток гектаров этих самых вилл было целых две, не считая вспомогательных построек. И обе — каменные домины немаленьких размеров.
Первая, так сказать, штаб-квартира — думается, имела площадь в полгектара, не меньше. Грубо обтесанный светлый камень, массивная кладка с декоративными вкраплениями кирпича, множество арок и удивительное изящество линий.
Строение венчала светлая черепичная крыша под старину.
Словом, типичная греческая архитектура. Мало того, в здание виллы привнесено все самое лучшее, что отличает архитектуру эллинов от любой другой — воздушность конструкций, натуральный материал, тонкий вкус и поразительно гармоничное сочетание с окружающим ландшафтом.
Вторая вилла немного уступала первой в размере, но предназначалась, скорее всего, для функции пляжной или гостевой. Меньше этажей, половина помещений полуоткрыта, выходы направлены в сторону моря.
Многочисленные, по краю увитые плетями цветущей бугенвиллеи и винограда изумрудные террасы плавно спускаются к дикому каменистому пляжу. Несколько небольших полос виноградников вдоль лестниц. На каждом шагу сторожевые лепешки опунций с желто-оранжевыми плодами, декоративные гибискусы, гранатовые деревья, сделанные в виде бонсай, с алеющими шариками гранатов.
Недалеко от главной виллы расположен большой бассейн с кристально чистой водой, выложенный светлой мраморной плиткой и кое-где изразцами с высокохудожественными изображениями а-ля Древняя Эллада и оснащенный современной подсветкой.
А сама территория — изумительный сад, зеленый и живой, дышащий прохладой и дающий тень. Даже не сад — сады на террасах! Вьющиеся и кустовые розы, плантации диких лечебных трав, среди них — пахучий тимьян и средиземноморская душица, которую здесь нежно называют «ригани». Пальмы, оливы, огромное количество разнообразных фруктовых деревьев — от лимонного и апельсинового до мушмулы и айвы. Каждый клочок земли ухожен и обихожен. Все на капельном поливе, все бурно растет, цветет и плодоносит.
Голоса птиц, шум моря и ментальная тишина. Рай, да и только!
Рай для богачей, да. Вот только мне тут не место!
Отдалившись на достаточно безопасное расстояние, засела в кустах. Пока рассматривала основную виллу и прикидывала некоторые догадки, заплела косу и обмотала голову еще одним куском ткани.
— Это есть гуд! — уверила себя. — Робин Гуд! — И короткими перебежками направилась обратно к зданию.
Трехэтажное строение по форме напоминало прямоугольник, и мне понадобилось совсем немного времени, чтобы обнаружить бойлерную.
Поскольку похититель рассчитывал на нежный междусобойчик, то окрестности были пустынны и необитаемы.
Свои грешки Никос, видимо, предпочитал не афишировать, и мой прямой долг был его переубедить! Поэтому я просочилась вовнутрь и, немного поизучав систему кондиционирования, полезла рассматривать жизнь богатых с изнанки. Изнанка оказалась пыльная, местами пахла железом и туалетным освежителем.
Когда мои колени уже были готовы заявить хозяйке ноту протеста и подкрепить длинной петицией в свою защиту, я услышала:
— Я сказал — найди ее!!! Не-мед-лен-но!
Опа! Это меня? Или тут еще кто-то кустами пробегал? 
— Мы ищем! — отозвался второй более грубым голосом. — Но для ускорения поиска могу ли я хотя бы получить фото искомого объекта?
— Двадцать шесть лет, американка. Рост… пять футов и девять дюймов. Спортивная, стройная, с длинными ногами. Надменная. Мужчинам не доверяет. В общем, несмотря на шикарную от природы внешность, одевается и ведет себя как типичный синий чулок.
Э? Я могу и обидеться! Страшно и навеки! 
Зашуршали бумаги.
— Кра-асивая… — задумчиво сообщил второй, видимо рассматривая мою (а чью ж еще!) физиономию.
Насчет красивой — искренне надеюсь! Не станет же греческий миллионер экономить на мелочах? Хотя… кто их, этих миллионеров, знает! Я еще ни с одним близко знакома не была. И еще я рассчитываю, что фотография получилась удачная…
— Не твое дело! — взорвался Никос. — Неужели так трудно найти на острове полуголую зеленоглазую блондинку без мозгов?! Да она должна колом в глазах стоять! Американка! Неприкаянная! Без вещей.
Н-да-а-а… Как все-таки много о себе узнаёшь нового… за глаза. Ну-ну, пусть еще поплавает в сладких иллюзиях. В последний раз. 
Главное, чтобы не утоп раньше времени.
— В смысле ты хочешь, чтобы мы нашли ее тебе без мозгов? — хмыкнул кто-то слишком умный и чересчур здоровый.
Ага. А еще с лишним глазом, подозрительно целой челюстью и возмутительно длинным и неутомимым языком.
— Оставь свои шуточки, Йоргос, — прикрикнул Никос. — Я говорю серьезно!
Йоргос? А! Георгиос! Начальник охраны и верный пес… 
— А если серьезно, то зачем тебе какая-то американка? — удивился Георгиос. — Что тебе, русских и европейских девок мало? Так еще мулатки остались. Такие барышни попадаются! Мм…
— Не твое дело!
Казидис начал повторяться и меня разочаровал. Я надеялась на более обширный лексический запас. Не повезло…
— А искать, значит, мое? — вкрадчиво спросил собеседник. — И от последствий избавляться — тоже мое?
— Я тебе за это плачу! — отгрызнулся Никос.
Я улеглась на живот, подложила руки под голову и битый час выслушивала, кто кому за что платит, сколько это стоит нервов и как нужно работать. На повышенных тонах. В ответ неслось не менее эмоциональное — что кто-то в гробу видал таких старших родственников, пусть и богатых, такую работу и поручения, напрямую связанные с частыми прогулками в полицию и возможным длительным отдыхом под сенью решеток.
Разумеется, все излагалось куда более красочно, колоритно и подробно, но суть я изложила верно.
Потом кто-то из них шандарахнул дверью об косяк и наступила тишина, изредка прерываемая шелестом бумаг и клацаньем клавиатуры.
Я уже вся извертелась и успела жутко замерзнуть, когда щелкнула открываемая дверь.
— Ее нигде нет, мы прочесали весь остров!
— Что ты хочешь этим сказать?.. — ледяным тоном осведомился Никос. — Что девчонка испарилась?!
— Я хочу сказать — если ты действительно хочешь найти свою ясноглазую красавицу, то должен обратиться в полицию! — отрезал Георгиос.
— Ни за что! — категорично отказался неудачливый похититель. — Йоргос, мне не нужны лишние сплетни и слухи!
Я покивала головой, всячески соглашаясь. Мне они тоже не нужны. Предпочитаю проверенные факты.
— Если девчонка заблудилась — это одно! Но если она выберется в город… лучше твоя версия будет первой, — пытался урезонить бушующего мачо двоюродный братец. — Нужно придумать, что ты им станешь говорить… — Досадливо стукнул рукой о стену — звук стоял… непередаваемый. — И камеры, как назло, все до единой перестали работать!
— А что я могу рассказать, если она здесь без паспорта? — насмешливо и даже чуточку снисходительно отозвался Никос. — Ее даже слушать не станут! — Хмыкнул. — Документов нет, по-гречески не говорит, обычаев не знает…
— Ты ее что, украл?.. — подозрительно приглушенным, безэмоциональным голосом, за которым крылась леденящая бешеная ярость, поинтересовался Георгиос.
Тишина, говорящая больше иных слов.
— Опять?!! С ума сошел?! — взорвался Йоргос.
Я жадно слушала.
Родственничек разошелся не на шутку:
— Еле-еле от Интерпола и желтой прессы, которая после той француженки за тобой полгода по пятам ходила, избавились — и снова за старое?! Никак не можешь угомониться? Мало тебе проблем? Она — американка! Да у них, если хочешь знать, принято судиться друг с другом за ручку от сумки! А ты ее, как бесхозный апельсин, запросто взял и умыкнул?! Делать тебе нечего, без конца неприятностей ищешь на свою голову?!
Нет, в чем-то он прав. Только ручка от сумки мне была не нужна. Зато я бы не отказалась от чьего-то скальпа, прибитого на моей входной двери! Казидиса!
— Так найди ее, — отмахнулся от упреков Никос. — И я решу эту проблему. Через пару дней девчонка будет есть у меня с рук и быстро успокоится какой-нибудь золотой побрякушкой.
— Наверно, именно потому она и сбежала, что мечтала золото из твоих рук кушать! — рявкнул Георгиос и умотал в голубые дали, искать светлое будущее в моем лице.
Мое же «лицо» вкупе со светлым будущим осталось лежать в засаде и слушать секретные деловые переговоры. Многое из услышанного мне о-очень понравилось.
Что до камер… конечно, перестали работать, отчего ж нет! Я там немного поковырялась в щитке. «Ноль» и «фаза» были для меня понятиями новыми…

ГЛАВА 2

Не ищите приключений! Просто повернитесь к ним тылом, и они сами вас найдут!

— Еще немного, — выстучала я зубами в ритме танго, — и меня можно будет представлять как миссис Клаус…
За время пребывания в жестяном коробе я узнала массу полезных сведений и обогатила свои знания о натуральных блондинках. Оказывается, мы не только тупые и безмозглые, но и обладаем многими деталями, не указанными в анатомическом атласе. Например, даже спинной мозг у нас отсутствует. И думаем мы исключительно тугим кошельком.
Странно… Кошелька у меня не было, но думать я не перестала. Кажется, среди всех блондинок моя персона — поколение next. Блондинка-мутант.
Настало время «Ха» и, подышав на заледеневшие пальцы, я поползла в обратную сторону.
Озверевшие мужики, прочесав огромный остров раз пять вдоль, поперек и по диагонали, наконец угомонились и пошли спать, пожелав перед тем друг другу много приятных вещей.
Некоторые я даже взяла на вооружение. Например: «Чтоб тебе во сне горгона Медуза приснилась и тебя на подвиги больше не тянуло!» Или как вам нравится — «Лучше бы нашел себе корову, бык племенной, и бодался себе в удовольствие!»
Красота!
Я осторожно выползла из притихшего дома и аккуратно, постоянно замирая и осматриваясь, потрусила в нужном направлении.
Забор удалось преодолеть достаточно легко. Благо рядом росло много деревьев и с той и с другой стороны, а сигнализацию так и не починили. Я хозяевам виллы в этом еще и помогла — накрутила кабель на согнутую ветку и… отпустила.
Правда я добрая? И поломку долго искать не придется! Сразу видно.
Пробежка в пятнадцать километров по пересеченной местности далась достаточно легко и позволила согреться душой и телом.
Дальше предстояла сложная задача, но! Кто не рискует, тот общается с Никосом! И я поплыла к причалу на противоположной стороне острова.
Дотянула уже из последних сил и на пределе возможностей, но смелость города берет! Правда, потом не знает, куда складировать то, что жадными ручками пригрела… Впрочем, это уже, как говорится, следующий вопрос.
Мне же предстояло еще очень многое провернуть до утра. Например, найти ту самую, нужную яхту. И я ее нашла. И даже вывела в море, уверенной рукой направляя на прибрежные скалы…
Трагедь, да и только!
Раздолбав злосчастную посудину, я наконец-то улеглась на камни, придав себе абсолютно потерянный вид и тщательно распределив на своей гм… «красоте» длинные золотистые волосы, живописно раскинувшиеся среди обломков. Теперь нужно было подождать, кто меня найдет…
Как справедливо заметил сволочной Казидис, документов у меня не было. Но был «спинной» мозг, работающий даже без денежного стимулятора. И кое-какие права.
— Ой! — раздалось над моим бренным телом, когда я совсем придремала.
— А-а-а, — глухо простонала я, подыгрывая и глядя сквозь ресницы.
Двое подростков примерно одного возраста в ужасе взирали на меня, одинаково зажав ладошками рты.
— Деда! — сообразила позвать на помощь девочка.
Умничка! Я всегда считала, что женщина первична!
Пришел деда, и тут уж события закрутились цветным калейдоскопом.
Вокруг меня вдоволь попрыгало все население деревни. Заглянули в лицо, пощупали волосы… Наверное, обязательно залезли бы в сумочку, но — вот незадача! — у меня ее не было. У меня вообще ничего не было, кроме меня. Даже сознания…
«Скорая помощь» прибыла достаточно оперативно. Всего-то за три часа.
Относительно быстро.
И помереть не успеешь в ожидании! Так, немного окочуришься, но еще почти не остынешь… учитывая южный климат и жаркое солнце.
Не прошло и половины дня, как я оказалась в больнице, а мое видео, снятое на мобильную камеру, на YouTube. Верно народ шутит: если будет второе пришествие, то первое мы уже там увидим в записи!
Итак, та-да-да-дам! Я в больнице, в палате интенсивной терапии, изображаю полную амнезию и незнание всех языков мира, кроме жестов — и то примитивных.
Мне тут же наставили целую кучу диагнозов и две капельницы. С витаминами. Потому что никто не хотел рисковать. Видимо, решили: если уж я и отброшу больничные носки, то со своей помощью и всяко без их участия.
Нет, поначалу меня по долгу службы попытались допросить:
— Parlez-vous francais?
Данный запрос я проигнорировала хлопаньем ресниц.
Затем меня озадачили:
— Habla Usted espanol? — И… — Buon viaggio!
Последнее порадовало особо. На итальянском означает — «Счастливого пути!» Надо бы уточнить, куда именно!
Но почему-то никто — никто! — не догадался спросить, способна ли я общаться на греческом языке. Или хотя бы на английском. Видимо, моя внешность у них ассоциировалась исключительно с Испанией или Италией, ну или на крайний случай — Францией. Почему не с Зимбабве?
Наконец пришел важный пожилой профессор и долго щупал мой пульс на коленке и заглядывал мне в декольте больничной рубашки.
Когда мне все окончательно надоело, я поинтересовалась:
— Могу я видеть американского консула? — На английском языке.
Профессор подпрыгнул на стуле и проверил мою нервную реакцию, хлопнув по болевой точке чуть ниже колена. И мы с ним вместе немного подергали конечностями…
М-дя-а-а, для почтенного профа оказалось полной неожиданностью, что женщины, оказывается, даже могут говорить! К тому же по-английски!
— Вы кто? — строго спросил он меня, рассматривая выдающуюся вперед грудь через толстые стекла очков.
— Джул Смит, — честно ответила я, сползая вниз и пытаясь встретиться с ним взглядом.
— Ага, — задумался профессор.
Естественно! Среди его пособий до сего дня не было ни одной говорящей Джул Смит.
— Откуда вы? — созрел следующий вопрос.
— Нью-Йорк, Большое Яблоко, — еще честнее поведала я, натягивая простыню до шеи и открывая ноги.
Профессор заинтересовался новыми перспективами, но все же спросил:
— Вы голодны? Яблок нет, но что-то все же есть… наверное.
— Консул? — тут же ввернула я, направляя его раздумья от ног к голове, причем — исключительно его!
— Это можно есть? — озадачилось местное светило.
— ЭТО можно слушать, — заверила его я. — Долго и нудно. Позовите, а?
— Ко-ого? — Профессор упорно изучал мои нижние конечности, словно новое захватывающее пособие.
— Консула! — рявкнула я. — Хочу видеть, слышать и обонять американского консула!!!
— Аг-га, — покивал специалист, мотыляя пушистой головой-одуванчиком с лысиной посредине. — Налицо агрессия и стресс!
— На лице у меня — жажда убийства! — завопила я еще громче. — Если мне не предоставят консула, я всю оставшуюся жизнь буду здесь жить и вопить!
— Связки надорвете, — невозмутимо предупредил профессор. — И вам в вашем состоянии опасно нервничать…
— В каком моем состоянии?!! — озверела я. — У меня стресс и амнезия, но я точно помню, что не беременна!
— Поздравляю! — обрадовалось чему-то «светило». — Это так трогательно!
— А-а-а! — У меня кончилось даже ангельское терпение. — Помогите! Спасите его от меня, а то я за себя не ручаюсь! Счас потрогаю дедушку в состоянии аффекта!
Набежала куча медперсонала, и профессора увели на другую консультацию, а мне вкатили тройную дозу витаминов за очень «хорошее» поведение и пригрозили страшным набором медицинских терминов.
Я прониклась и затихла. На время.
А консула мне все же нашли. Искали сутки, но потом ко мне приехал вежливый подтянутый мужчина в галстуке, затянутом у самого кадыка, и очень корректно задал три миллиона вопросов. Ответила я только на три: как зовут, где живу и какой у меня номер карточки социального страхования. Эта информация была неподвластна никакой амнезии!
Через сорок восемь часов меня выперли из больницы и отобрали халат. Надо, правда, отдать им должное (но я бы лично не отдавала) — ребята не поскупились! Подобрали мне на бедность шорты восемнадцатого размера (я ношу второй) и футболку (мужскую!) три икса. Я утонула. Персонаж итальянской комедии Пьеро. Зато свободно и практически ничего не видно! Во всем есть что-то хорошее, главное это найти, не особо углубляясь в мелкие детали.
Так вот, в руки мне дали одежду, в зубы — папку с обратным билетом, документами на выезд и справкой о частичной вменяемости. Доктор сказал, он, дескать, надеется на мое благоразумие. И предупредил, что пассажиров кусать не нужно, они могут быть немытые.
Неужели я произвожу такое впечатление?
Оказалось — еще хуже. Пухленький курчавый таксист с огромным носом наотрез отказался меня куда-то везти. Сказал, активно жестикулируя:
— ЭТО я не повезу даже за очень большие деньги! Мне психика дороже!
Да я бы с ним и не поехала! Он машину носом ведет! Вот!
На «частнике» я сама отказалась ехать. Наотрез. В придачу угрожала вернуться обратно и занять люкс-бокс. Весь персонал больницы хором уговорил третьего таксиста, худого как палка брюнета с редкими зубами доставить меня в аэропорт и избавить их прекрасную страну от страхолюдного пугала в моем лице.
Я делала вид, что не понимаю по-гречески, ковыряла дорожную пыль носком сандалии и прислушивалась к спорам. Когда тощему нервному дяденьке пообещали бесплатную консультацию у психопата — извините! психолога! — он, скрипя теми самыми зубами, согласился сэкономить на визите и повез меня на встречу с родиной.
По пути я вела себя примерно и амнезией не размахивала. Поэтому доехали мы мирно. С пятой попытки. Дядя так пялился на меня в зеркало заднего вида, что регулярно промахивался мимо поворотов.
— Спасибо! — Я была сама вежливость и воспитанность, когда вываливалась в полуденный зной у здания аэропорта Миконоса.
Водитель лихо газанул, обдав меня запахом ядовитых бензиновых выхлопов, и отбыл получать бесплатную консультацию.
— Не очень-то и хотелось! — пробормотала я, за неимением слушателей тихо сама с собою ведя беседу.
Внутри было прохладно. До моего рейса оставалось чуть более трех часов. Заняться оказалось нечем, но духом я не пала и, со скуки поизучав все расписания, объявления и картинки, отправилась в женскую комнату.
Там, сполоснув лицо холодной водой, обрела бодрость и жизнерадостность. Пока я изучала свою оптимистичную физиономию в зеркале, в туалет зашла стройная черноволосая девушка в ярком платье и пристроилась рядом, подкрашивая губы.
— Какой у тебя рейс, подруга? — вдруг задала она вопрос. На английском языке.
— Не помню, — буркнула я, начиная подозревать неладное.
Но снова укол в бедро и…

ГЛАВА 3

Доведут тебя амуры, что придешь домой без шкуры!

— На Рио-де-Жанейро я уже и не рассчитываю! — доверительно сообщила я двум амурам на лепном потолке.
Те выслушали вдумчиво и внимательно, но ответом почему-то не одарили.
А меня, кажется, повысили!
Вместо одного амура с трубой мне уже выдали двух. С лирами. И рубашка на мне была в два раза длиннее, но в три раза больше открывала. Угу. Два раза на груди и один раз на бедре. Пострадавшем.
Я ласково почесала несчастное бедро, так не приглянувшееся мерзавцу Никосу, и, одернув зеленую атласную накидушку, привстала на кровати.
Точно, повысили! Судя по верхушкам деревьев, я уже на третьем этаже! И за решеткой.
Интересно, а Казлидис, то есть Казидис Дюма читал? «Графа Монте-Кристо», например?
Так вот, я — гораздо круче!
За дверью послышались шаги.
Я посчитала преждевременным банковать и плюхнулась обратно на постель, возведя глаза к амурам, а себя в прострацию.
— На этот раз… — грозно сообщил мне Никос, врываясь в комнату.
Я лежала молча и глазела на амуров, пересчитывая струны в лирах и складочки на пухлых ножках.
— Ты меня слышишь? — остановил свою прочувствованную речь мужчина.
Конечно нет! Я ж в прострации. Понимать нужно! Там свои законы! Прикидываешь?.. 
— Джул?!! — Он помахал у меня перед носом ладонью и сбил меня со счета. Я уже была на сто тридцать восьмом целлюлите.
— ДЖУЛ!!!
Во орет, орУнгутанг окультуренный! Я в курсе, как меня кличут!
— ТЫ СЛЫШИШЬ?
Тупой, еще тупее! Повторяю, у меня амнезия и прострация. Третьему тут делать нечего! 
Для приличия Никос потряс меня за плечи.
Я поколыхала декольте, но реагировать сочла ниже своего достоинства и считать не бросила.
Наконец до мужика доперло: он попал! А поскольку знойный мачо, видимо, не любил «попадать» в одиночку, то открыл дверь и завопил еще громче, созывая компанию:
— ДОКТОРА!!!!!
С пятью восклицательными знаками. Я знаю, что по грамматике полагается только три, но у него было пять, не меньше!
Доктор пришел. И мне понравился. Я даже на пару минут пожалела о прострации и невозможности пококетничать, потому что такой милашка среди остальных мужских особей попадается редко. Прямо кандидат в ангелы!
Ростом четыре фута и один дюйм для солидности, Аристарх был строен, как строительная балка (если ее распилить и сложить вчетверо), и так же несгибаем. Его абрис с Никосом не имеет ничего общего. Круглолицый живчик с почти женственными чертами лица. Милый такой темный шатен с замечательными карими глазками, из которых прямо изливалось сердечное тепло.
Но не в этот раз. На Никоса он только что ядом не плевал. Выплеснул на гада столько презрения, что мне даже стало приятно: хоть кто-то вступается за мою поруганную честь и подорванное хрупкое здоровье!
— Ты засранец, Никос! — кратко и емко высказался доктор, и я полностью под этим подписалась. Молча.
— Я твоего мнения не спрашиваю, Ари! — взорвался в который раз Казидис. — Ты давай ее лечи!
— Я не могу ее лечить! — не менее эмоционально заорал доктор. — Это не лечится!
Что, так плохо? Не надо меня пугать! У меня еще где-то остались ресурсы! 
— Почему?
Вот я бы тоже не отказалась это узнать! 
— Потому что тогда до полного выздоровления пациентки я буду должен исключить тебя! — не успокаивался Аристарх. — А ты не исключаешься!
Тут я зауважала доктора со страшной силой и пошевелила большим пальцем на правой ноге.
— Ой! — отреагировал Никос. — Она шевелится!
— Естественно! — напустил на себя солидность доктор. — Она же живая!
— А по ней не скажешь! — засомневался Казанова.
А вот не дождешься! Я не буду реагировать! Но вот когда я встану — ты ляжешь! Причем в очень неудобной позе. И один! 
Дальше они очень национально поругались, и доктор вытурил Никоса из комнаты, пообещав навестить перед уходом и прописать ему пару литров… успокаивающего.
Я прикусила язык, чтобы не присоветовать вдогонку снотворного со слабительным, и продолжила считать: «Двести пятнадцать, двести шестнадцать…»
— Мадемуазель, — галантно обратился к пострадавшей Аристарх. — Если вы меня слышите, то позвольте выразить вам свое сочувствие и поставить в известность, что вы влипли в огромные неприятности…
Угу, а я думала — меня сюда пригласили на ромашках хозяину погадать! Я хоть и блондинка, но в пестиках и тычинках тоже понимаю! 
— …А если не слышите, — меланхолично закончил греческий эскулап, — то… простите, вы все равно влипли!
Какое выдающееся, тонкое наблюдение! Прям Сократ с Эйнштейном! 
И врач прописал мне покой. Слава богу, не вечный, а временный. С тем и удалился.
Пока я размышляла о ромашках и фиалках, море и солнце, добре и зле, снова пришел Никос и с порога поинтересовался:
— Ты тут?
Нет! Это не я! Это тень отца Гамлета! Видит Всевышний, еле удержалась, чтоб не спросить: «А ты?!» 
— Ты — свин! — оторвала я взгляд от надоевших амуров и перевела на очумелого мужчину.
— Ты умеешь говорить! — несказанно обрадовался Казидис. — А почему «свин»?
— Я умею еще и орать, — погордилась я. — А свин потому, что ты умыкнул меня второй раз подряд. Это уже наглость и перебор!
— Я и третий умыкну, — поделился он планами мирового господства, приближаясь к кровати. Темно-синяя шелковая рубашка свободно расстегнута, оттуда выглядывает мускулистая грудь, вопреки моде покрытая темными курчавыми волосками.
Это он меня так соблазнить видом пытается? Тогда не по адресу!
— А смысл? В чем прикол? — полюбопытствовала я. — Время девать некуда?
— Я всегда получаю все, что… или кого… хочу, — хмыкнул он, присаживаясь на краешек кровати.
— Все когда-то бывает впервые, — поджала я губы. — Скажу один раз и очень прямо, чтобы твоя одинокая извилина, отвечающая исключительно за размножение, сильно не напрягалась! Услышь и вникни: тебе здесь ничего не светит!
— Ошибаешься, рыбка! — промурлыкал соблазнитель. — Гарантирую — тебе понравится!
— Тебе тоже! — непоколебимо заверила его я с глубоким внутренним злорадством. Хотя это и весьма недостойно для особы ангельской наружности. — Если не понимаешь по-хорошему, то разреши сообщить тебе одну крайне неприятную вещь: ТЫ. МНЕ. НЕ НРАВИШЬСЯ! Сюрприз!
— Это временно! — Очарование просто катило как Hummer. Без тормозов.
— Самое постоянное — это временное! — посвятила я его в свою жизненную философию и поджала ноги. — А теперь поговорим серьезно…
— С красивыми девушками вредно говорить, — пошел в лобовую атаку Никос. — С ними нужно заниматься кое-чем другим, например — лежать рядышком!
— Только лежать? Я тебя разочарую: еще они умеют стоять и сидеть! — заверила я его. Устало заявила, сворачиваясь калачиком: — Уйди сам.
— А то что? — самоуверенно засмеялся он. — Будешь кидать в меня подушки? Или рискнешь испортить маникюр?
— Подушки не буду, — сощурила я глаза. — Пачкать не хочу. — Тяжело вздохнула, мазнув рассеянным взглядом по атласным подушкам всех форм и размеров. — Но, боюсь, придется…
— О чем ты? — Никос протянул руку, чтобы погладить меня по ноге.
Я сердито посмотрела на него и, метнувшись к краю кровати, разбила об угол тумбочки хрустальный графин, зажав в руке острый осколок.
— Об этом, — ухмыльнулась, глядя в побледневшее красивое лицо. — Или ты уйдешь, или уйду я… но совсем.
— Ты сумасшедшая? — На смуглых щеках заходили желваки.
— Я — блондинка! — парировала, как будто это что-то объясняло.
Следующие секунды слились воедино. Он сделал стремительный бросок в мою сторону, пытаясь отобрать осколок, а я чиркнула себя шее.
— Дура! — заорал Никос, прижимая к ране простыню. Добавил децибелов в очередной призыв: — Доктора!
— Уходи, — прошептала я посиневшими губами. — Уходи или я перестану дышать!
— Ненормальная! — Он все еще сдерживал кровотечение. — Так нельзя!
— Нельзя — как ты! — Силы меня покидали, и кровать подо мною начала медленно вращаться.
На этот раз пострадало не бедро, а шея. Прогрессируем! 
— Когда придешь в себя — поговорим! — Это последнее, что я услышала.
Если он думает, что решающее слово осталось за ним, то сильно ошибается! Просто я не успела сказать свое вслух!

ГЛАВА 4

Если уж Бастилию разрушили, то что такое одна стена?

— Согласна на Орландо! — пожаловалась я амурчикам. — Потому что в Рио-де-Жанейро мне, похоже, попасть не светит!
Лежа под очередной капельницей и разглядывая потолок, потому что горло мне перетянули (надеюсь, это не удавка и не ошейник!), я подслушала разговор за дверью.
— Ты понимаешь, что еще пару миллиметров — и была бы задета сонная артерия? — зло вычитывал богачу Аристарх. Надавил: — Не гневи Бога — отпусти девушку!
Козлакис хмуро промычал что-то отрицательно-невнятное.
Семейный врач упорно настаивал:
— Найди себе другую, разве мало желающих у нас по клубам гуляет? — Фыркнул: — Или ты урод?! Оторвут ведь с руками и ногами.
— Никогда! — отчаянно сражался Никос. — С клубными шлюхами мне скучно и неинтересно. — В свою очередь стал убеждать: — Глупышка просто не понимает, как ей повезло! Я могу обеспечить ей такой стиль жизни, какого у нее никогда не было! Ей такое и не снилось!
— А девушка хочет этакого счастья? Ты ее спросил, хочет ли она греть тебе постель? И как надолго ты захочешь ее видеть рядом с собой?.. Месяц? Неделю?..
— Какое тебе до этого дело, Аристарх? Завидуешь? Она красотка!
— Она — не рабыня! Она личность! Очень независимая девушка, если ты этого не заметил! Личность, понимаешь?! И ты ей совсем не нравишься! Иначе бы она не попыталась себя убить!
— Это несчастный случай! — гнул свою линию подлый похититель. — Просто игра на зрителя. Подумаешь, немного не повезло…
— Не повезло?! — стал надсаживать глотку странный доктор. — Не повезло?!! Да она стояла на краю смерти!
Никос зло, с плохо скрываемым раздражением:
— Не преувеличивай!
Еще более гневно:
— Не преуменьшай!
— Ты — трусливое ничтожество…
— Я трусливое ничтожество?!! — рявкнул доктор. — Я?!! Да если хочешь знать, если б я был тем самым трусливым ничтожеством, то давно бы заявил в полицию! Скажи спасибо, что ты мой троюродный брат, и если я это сделаю, то моя мать, родственница твоей матери, мне башку снимет! А то я давным-давно с преогромным удовольствием засадил бы тебя! Лет эдак на двадцать!
— И загремел вместе со мной сам! — торжествующе засмеялся Никос.
— Да, — вздохнул доктор. Повысил тон: — Но тогда, возможно, этого бы не случилось с последней твоей девочкой!
— Сабриной? А что с ней случилось? — подозрительно спросил брюнетистый питекантроп. — У нее обнаружили сифилис? Гонорею? — Уже совсем встревоженно: — СПИД?!!
— Не прикидывайся идиотом! Неделю назад Сабрина умерла, — мрачно сообщил эскулап. — Якобы попала в аварию.
— Ну вот видишь! — облегченно вздохнул поганец Козюдис. — Я ни в чем не виноват!
— А до того ее трижды — трижды! — вытаскивали с того света! Депрессия… — с нажимом ответил доктор. Сказал отстраненно: — До сих пор не могу простить себе…
— И при чем тут я?! — фальшиво удивился Козлакис.
— Трижды идиот! Ты сломал ее, сломал, понимаешь?! — зло отрезал врач и прекратил диалог.
— Пи-и-ить! — Мне надоело подслушивать. К тому же позиция обоих мне была вполне ясна.
— Сейчас! — В комнату ворвался Аристарх в светлом костюме, отдаленно напоминающем врачебную форму, и напоил меня из специальной бутылочки с пластиковой трубкой. После этого смочил мне губы ватным тампоном и присел рядом.
— Спасибо! — прошептала я.
— Не нужно, — смутился доктор. Извинился зачем-то: — Ничем другим я вам, к сожалению, помочь не могу.
— Вы можете сообщить обо мне полиции и в консульство, — предложила я ему надежное успокоительное для неспящей и кусачей совести. Вдруг да поможет чудаку на пути к ангельскому статусу?
— Не могу, — тихо произнес Аристарх, деликатно проверяя мой пульс и стараясь не встречаться глазами. — Никос — мой близкий родственник и глава семьи. Моя родня полностью зависит от его благорасположения.
— Что такое одна жизнь в сравнении со многими? — скривила я губы. — Вы это хотите мне сказать?
Доктору стало стыдно, и он поспешно отвернулся. Его смущение выдали побагровевшие шея и уши.
Но делать он ничего не будет. Типичная страусиная политика невмешательства. Своя семья против чужестранки? Выбор ясен. Одна против всех.
— Как наша пациентка? — вплыл в комнату невозмутимый Казидис. — Уже лучше себя чувствует?
— Если ты еще раз сюда зайдешь, Казлудис, — попыталась я улыбнуться потрескавшимися губами, — то я доведу свою угрозу до конца!
— Никто не может просто перестать дышать по своему заказу! — ухмыльнулся Никос, упирая руки в бока. — Глупый бабский шантаж.
— Глупый ты… — грустно ответила я. И отключила дыхание.
Аристарх, видя мои стремительно синеющие губы, кинул умоляющий взгляд на родственника и включился в работу.
Для начала меня сильно побили в грудь. Потом очень крепко поделали искусственное дыхание.
Ломота в голове и болезненная резь в легких нарастали, но я держалась и не собиралась сдаваться, пока не услышала звук хлопнувшей двери.
А-а-ах! В легкие ворвался долгожданный спасительный кислород.
— Вы сумасшедшая! — с каким-то детским восторгом сказал доктор.
— Вы мне это уже говорили, — прокаркала я. — Или не вы…
— Отдыхайте, — оставил меня врач-колобок, накапав мне чего-то в мензурку и заставив выпить.
Надеюсь, это не яд и не афродизиак, потому что я тогда с него живого не слезу. С доктора. А потом его уже Никос поимеет… морально.
Злая я сегодня…
В последующую пару дней меня не трогали, но кормили как на убой. Впрочем, нас — меня и мой аппетит — это ничуть не смущало.
Несколько раз я слышала шум взлетающего (или садящегося? Шут его знает, издали не разберешь!) вертолета.
Но Никос не показывался. То ли прочувствовал, то ли Аристарх поперек порога костьми лег. Я не проверяла…
Дверь, к моему глубочайшему сожалению, постоянно была закрыта.
Силы ко мне возвращались стремительно, и я начала раздумывать, чем бы мне занять свое свободное время.
И нашла…
Я решила стать перволомателем стен! В дверь меня не пускали. На балконе — решетка. А мне так хотелось подышать пьянящим воздухом свободы!
Дело стало за малым — найти подручный инструмент. Подручный не нашла, зато нашла подножный. Подставка для туалетной бумаги — солидная, тяжелая и с острыми углами. Годится. То, что надо!
Поплевав и на руки, и на выбранную наудачу стену, я чуть-чуть подождала.
Не разъело.
Странно. Обидно. Досадно. Еще один миф рухнул. А я так надеялась!
Говорят, что каждая женщина в душе змея. Врут. От зависти!
С песенкой «Boys Will Be Boys» на устах я прицелилась, размахнулась и пошла крушить стену. Поскольку моя персона была самым охраняемым секретом и к тому же перебила все, что было в пределах досягаемости (а досягала я многое), то, естественно, никто на издаваемый наверху шум внимания не обратил. Конечно, шахтерская работа утомляет… но все искупает результат!
— Ура-а-а! — Стену со своей стороны я пробила и копалась в утеплителе и звукоизоляционном материале.
Проблемой это не стало, просто стало гораздо больше мусора у меня в гардеробной. Но то уже были не мои проблемы…
Стена с противоположной стороны тоже долго не сопротивлялась и сдалась на милость победителя после тщательного хм… постукивания.
Свобода манила и звала! Я гордо шагнула в открывшийся проем, придерживая на трудовом плече мозолистыми отбитыми руками бронзовую подставку на случай непредвиденной обороны.
— Это я удачно зашла! — Стояла карающим ангелом посреди гардеробной Никоса и радостно потирала натруженные руки, злобно хихикая.
Два часа потратила я на то, что меняла местами одежду, перетаскивая в гардеробную Никоса всю прелесть, в которую он планировал меня одевать!
Вместо шелковых трусов-боксеров я набила его ящики яркими воздушными кружевными вещичками с гипюровой сеточкой, украшенной бисером, стразами и перьями.
Бог велел делиться с ближним! И я неукоснительно следовала этому священному принципу.
Вместо рядов выглаженных дизайнерских рубашек повисли полупрозрачные боди и комбинации с прорезями на самых интересных местах. Костюмы я заменила пеньюарами. Брюки и джинсы — мини-купальниками и парео. Сердце радовалось, а душа моя парила в небесных кущах, когда я представляла Никоса Казидиса в каждом из этих одеяний.
Идея мне очень понравилась. Я решила ее всесторонне развить и не отказывать себе в удовольствии. Словом, сделать все, чтобы мне здесь нравилось еще больше!
Прикусив нижнюю губу, я осмотрела кучу сваленной одежды и наметила план работ. А еще… еще у меня был под рукой богатый до безобразия набор косметики. И не один! Я решила пустить их в дело.
Ну не пропадать же добру? Тем более что я его косметикой не пользовалась!
Итак… на всех костюмах, рубашках и футболках твердой рукой я написала «With love!», используя помаду, жидкие румяна, подводку для глаз и все, что могло оставлять яркие, плохо отстирывающиеся отпечатки на ткани.
Подписываться не стала. Заменила свой росчерк на стрелу Робин Гуда, указывающую вниз. Он теперь хорошо запомнит мой фирменный знак. Надолго!
Брюки и джинсы я украсила эмблемой Target — красивой мишенью.
Должен же быть у Никоса опознавательный знак?
С трусами я обошлась проще: разрезала их по швам и сделала прелестные коротенькие юбочки.
Правда, оставила себе парочку новых — думаю, сойдут как шорты.
Поскольку материал для работы у меня закончился, а жажда мести — нет, то я пошла посмотреть, где еще можно напакостить по-крупному.
Начала с ванной…
— Подведет тебя, Козлукис, любовь к блестящему! — шипела я, подменяя флаконы в специальных футлярах с именной гравировкой.
Пена для бритья стала лаком для волос с сильной фиксацией, дезодорант — освежителем воздуха, нормальный шампунь превратился в оттеночный. Цвет я выбрала — закачаешься! — «Голубая лагуна».
Надеюсь, тебе, милый, понравится! 
Я осмотрелась. Косметики у меня еще оставалось предостаточно, и я приступила к тяжкому труду облагораживания помещений. А что? Дизайн — самое подходящее занятие для творческих личностей!
В ванной я намазала все, до чего дотягивалась, маслом для загара.
И зачем, спрашивается, понапрасну тратить деньги на горные лыжи, если можно их себе устроить не сходя с места?
Полюбовавшись делом рук своих, осторожно выползла и направилась в кабинет.
А там… прямо рай для юного неуловимого мстителя! ВСЕ! ШАШКИ НАГОЛО, ПЛЕННЫХ НЕ БЕРУ!
Хозяин получил… Гель в ящиках стола. Электроплойку в компьютере. Средство для снятия макияжа на кодовом замке сейфа и любимое масло для массажа с запахом жимолости на полу!
Пылая праведным гневом, я стояла около широкой кровати с балдахином, застеленной красным шелковым бельем. Опять космодром на мысе Канаверал?! Я тебе покажу! Хорошенько попрыгала сверху. Кровать терпеливо снесла все мои измывательства и даже не скрипнула. Матрас тоже оказался выносливым на диво — ни одна пружинка не провалилась! Видно, делали на совесть. Итог не воодушевил: сексодром так сломать не удастся. А жаль!
Тогда с помощью рук и маникюрного набора я расшатала стойки балдахина и оставила их, можно сказать, «на соплях».
Я бы со злости и ножки у этого одра подпилила, но маникюрная пилочка отказалась совершать такой подвиг, а зубы мне еще были нужны.
Затем, следуя своему далеко идущему членовредительскому плану, я убрала видимые остатки погрома в гардеробной, сдвинула стеллаж, небрежно маскируя результаты своей деятельности, и приготовилась ждать.
Я уже успела плотно поужинать и даже подремать, когда раздался звук подлетающего вертолета.
Оставалось только надеяться, что после моих сюрпризов Никосу будет нечем меня удавить… или не на чем ко мне дойти…
Я не сомневалась, что подобную честь он никому не уступит!
Спустя пару часов из-за стены раздался жуткий грохот…
— Хорошая привычка — мыть руки! — с огромным удовлетворением похвалила его я, напряженно прислушиваясь и страшно жалея о невозможности видеть это вблизи своими глазами.
Грохот повторялся несколько раз, перемежаясь громкими криками, в которых я разобрала жуткие проклятия и все кары на головы прислуги, которая натерла пол до состояния катка.
Не то чтобы я гналась за бренной славой, но стало немножко обидно…
Дальше много орали и топали.
Мне понравился Аристарх, пробегавший мимо моей двери со словами:
— Жалко, что это ушиб, а не сотрясение! — туда.
И…
— Почему только вывих, а не перелом?!! — обратно.
Я сдержала самый первый благородный порыв и не предложила доктору помочь доломать начатое, чем в глубине души страшно гордилась.
Спустя еще какое-то время…
Бабах!
И снова много местного колорита.
Вероятно, сложился балдахин и кого-то погребло под пыльными тряпками. Очень надеюсь, что это был не Аристарх.
Под окнами нарисовался грузовик, и в дом потащили новую кровать.
Экий сибарит! Мог бы и на коврике в прихожей подремать!
Еще спустя пару часов ко мне через гардеробную ворвались хромающий на правую ногу Никос, потрясающий кружевными трусиками, и кусающий от сдерживаемого смеха губы Георгиос.
Я внимательно присмотрелась к начальнику службы безопасности: а что? Мне нравится!
Сильный мужчина! Надежный и опасный. Он не был красавчиком в прямом смысле этого слова. Может, ростом и чуть пониже Никоса, зато плечами пошире и бицепсы побольше.
Квадратное лицо. Тяжелая челюсть. Многократно перебитый, чуточку свернутый в сторону нос. И синие глаза с настороженным взглядом бывалого человека. Похоже, жизнь когда-то хорошенько потрепала его. Черная футболка, джинсы и облегченные летние кроссовки; кобуры пистолетов — все на командире местных бодигардов смотрелось органично.
Но и что-то человеческое пока не утеряно. Другой телохранитель сейчас бы прикинулся отмороженным. А этот даже не пытается. То ли шефа не настолько боится, то ли… Нет. Не боится. Точно.
— Это что такое?!! — помахал Казидис у меня перед лицом интимным предметом дамского туалета.
— Скорей всего, нижнее белье, — невозмутимо ответила я, отводя сие от лица.
— ЧЬЕ?!! — взорвался хромающий сатир, глядя на меня в упор.
— Это нужно у тебя спросить, — так же спокойно парировала я. — Если уж ты его и принес…
— Я ЭТО нашел у себя в шкафу! — орал мужчина.
— Так это твое?! — немедленно «прозрела» я. Подивилась: — Какие у тебя странные наклонности…
— Молчать!!! — Он попытался затопать ногами и подпрыгнул от боли. Лицо похитителя побагровело от ярости, жилка на виске заметно пульсировала.
А задумка с допросом была хорошая… только исполнение слабоватое… наверно, по причине бездарности исполнителя.
— Как ЭТО оказалось у меня? — отдышавшись, поинтересовался Никос. — И КАК ты объяснишь огромную ДЫРУ?
— Где? — вытаращила я глаза.
— Там! — ткнул он пальцем в Георгиоса.
Я оглядела сверху донизу шефа личной СБ миллионера. Со всем должным прилежанием.
— Он — целый, — хладнокровно проинформировала Казидиса и успокоила начальника охраны. Или почти успокоила. Потому что насильно подавляемый ржач перешел в тихий гогот.
— Он — ДА!!! А стена — НЕТ!!! — бушевал владелец виллы.
— Это уже слишком для моего интеллекта! — заявила я, сползая с кровати. — Пойду посмотрю!
— ЭТО ЧТО?! — в полном обалдении уставился Никос, словно первый раз меня увидел. — Это мое?
— Где?! — не стала отвлекаться от цели визита и, подтянув до талии спадающие боксеры, деловито направилась в гардеробную.
— На тебе мои трусы! — никак не мог успокоиться черноглазый жлоб.
— На них так и написано? «Мои трусы»? — невозмутимо спросила я, без особой поспешности разглядывая расширенный проход. В конце концов, куда торопиться? Сюрпризы остались Козлодоису.
— Нет! Но…
— Сэр, — обратилась я к Георгиосу. — Когда вы перестанете дрожать плечами, объясните этому джентльмену, как невежливо тыкать пальцем в даму и требовать назад то, что не подписано!
— Заткнись!!! — окончательно вышел из себя Никос. — Почему в стене дыра?
Я молчала.
— Я тебя спрашиваю!!!
А в ответ — тишина…
— Сколько раз мне повторять вопрос?!!
Я повернула голову, отворачиваясь от источника воплей и рассматривая противоположный край потолка.
— Может, для начала ты позволишь ей говорить после твоего приказа молчать?.. — вовремя вмешался на греческом начальник охраны и спас мне немного нервов, а себе сэкономил время на закапывание чьего-то трупа. И не факт, что моего.
В созвучие моим мыслям тишина стала гробовой.
— Джул, — начал Никос, пару раз глубоко вздохнув, — нам нужно поговорить…
— Пожалуйста, — тихо подсказал начальник охраны.
— …Пожалуйста, — проскрежетал зубами его работодатель.
— Тебе надо, ты и говори, — соизволила оторваться я от разглядывания потолка и сюрреалистичного прохода на волю. Нехотя повернулась к Нику.
— Ответь мне только одно, Джул, — обманчиво спокойно начал Казидис. — Зачем ты сломала стену?
— Дверь была заперта, — пожала я плечами.
Мужчины переглянулись.
— И что?.. — осторожно поинтересовался Никос, сжимая и разжимая кулаки. Видимо, стравливал кипящую злость.
— Это уже второй вопрос, — педантично сказала я. — Но я, так и быть, отвечу… Мне захотелось свежего воздуха…
— У тебя есть балкон! — напомнил мне красавец с сотрясением и растяжением головного мозга.
Георгиос просто отвернулся и изучал пустые полки стеллажей. Наверное, в первый раз увидел. Его плечи продолжали подозрительно трястись.
— Там решетка, — объяснила я такому непонятливому похитителю.
— И что? — обалдело уставился он на меня. — Воздух через решетку не проходит?
— Конечно, проходит, — уверила я его. — Но запах другой…
Дальше я увидела финал греческой трагедии. Немного эмоционально для меня, зато как артистично!
Когда Никосу надоело выкобениваться и орать, он схватил меня за руку и потащил в кабинет со словами:
— А сейчас мы поговорим серьезно!
— Аристарха вызовите заранее, — ненавязчиво предупредила я Георгиоса на ходу. — А то, боюсь, не успеет…
Йоргос понятливо сверкнул глазами и промолчал. На лице брюнета застыла широкая ухмылка.
В кабинете меня попытались усадить в кресло, но я гордо отказалась.
Чего я, помады, что ли, на мужских трусах никогда не видела? Ну не видела… Так я это вполне переживу.
Никос в ослепительно-белых брюках плюхнулся за свой рабочий стол и запустил руку в верхний ящик.
— Тебе будет очень любопытно… — И застыл.
— Мне… любопытно, — согласилась я, рассматривая атлета во все глаза и на всякий случай тесно прижимаясь к двери.
Он вытащил руку, покрытую гелем, и подвигал пальцами.
— Это что?.. — спросил свистящим полушепотом.
— Тебе виднее, — обтекаемо ответила я, изо всех сил делая непричастный вид.
Никос сунул свой породистый нос во все ящики стола и понял: гель сильной фиксации — убойная штука для документов!
В который раз скрипнув зубами, мужчина посмотрел на меня как на последнего врага всего греческого народа, и мне немедленно захотелось построить бомбоубежище. Или хотя бы дзот из Георгиоса. Но последний был категорически против…
— Думаю… — попытался сказать что-то умное начальник охраны, пока родственник тыкал дрожащими пальцами в кнопки сейфа, стараясь открыть.
Сейф решил иначе. Переваривая средство для снятия макияжа, хитроумное устройство никак не могло определить состав и клинило.
Последовал набор определенных звуков, складывающихся в ненормативную лексику, и Никос повернулся обратно к рабочему столу.
— Компьютер ты тоже облила? — странно ровным голосом спросил он, когда смог внятно и членораздельно произносить слова и перестал безуспешно тыкать пальцем в «Запуск».
— Не совсем… — оптимистично сказала я. Пауза стала невыносимой. — Я его сожгла.
Отпираться было глупо. В клубах дыма из блока питания до сих пор торчала ручка плойки. Приплавилась.
— Ты!!! — вскочил с места Никос и похромал ко мне.
В это время от окна повернулся Георгиос и… громко заржал.
Никос застыл и развернулся к нему.
Заржала уже я.
На белых брюках прекрасно отпечатался «поцелуй», так любовно нарисованный мной ранее темно-бордовой помадой и поэтому на черной коже кресла незаметный.
…Спасалась я бегством. И очень шустро. Фора у меня была, и я оказалась на верхушке пальмы гораздо раньше, чем два этих гаврика выскочили на балкон.
В конечном итоге я спасала свою жизнь, а они — всего лишь штаны Никоса!
— Слезай! — потребовал Казидис. Пригрозил: — Или я прикажу спилить пальму!
— Все? — окинула я недоверчивым взглядом плантацию финиковых деревьев, тянущуюся до горизонта.
— Надо будет — все! — обнадежил меня местный донжуан. Приказал родственнику: — Присмотри за ней!
Пришлось переглядываться с Георгиосом. Правда, недолго. Вскоре из комнаты раздался глухой звук падения — скорее всего, сработал «минный» коврик, под которым я рассыпала шариковую пудру.
Начальник охраны рванул спасать травмированное тело шефа. В самом деле бодигард он или нет?!
Я оперативно решила спасать свое и полезла на чердак. В тесноте на семи тысячах квадратных футов, да не в обиде!
Ночь прошла спокойно, но жестко…

ГЛАВА 5

От любви до ненависти один шаг. А сколько прыжков?

Утро встретило меня прохладой и сомнениями. Партизанить оказалось весело, но голодно. Поэтому по зрелом размышлении я пошла сдаваться.
Но поскольку я была девушкой эффектной, то и сдаваться собиралась со всей помпой и положенными при этом спецэффектами. В конце концов, если уж меня собираются запихать в местный Сан-Квентин, то чахнуть я там буду с удовлетворенной душой и сытой совестью.
Душа для удовлетворения требовала капитуляции и выкинутого белого флага. Я не могла обмануть ее ожидания и пошла искать этот пресловутый флаг.
В результате тщательного досмотра виллы я нашла все, кроме флага. Нет, национальных было множество… но все для парламентария непригодные. К тому же я хорошо относилась к самой стране, просто мне не нравились некоторые ее отдельные представители. Точнее — лишь один!
Вы же не перестанете купаться в Карибском море, зная, что где-то там есть гипотетические акулы? К тому же акулы есть не только в Карибском бассейне, они есть везде! Не верите? Оглядитесь в своем офисе и непременно их отыщете!
Зато я выяснила, что кто делает! Когда и с кем! Например, горничная с третьего этажа любит резво подскакивать, если к ней подходят со спины. Дворник падает оземь от легонького удара по плечу совочком. Садовник сильно нервничает и шугается от звука садовых ножниц над ухом. А кухарка… кухарка боится звона упавшей кастрюльной крышки…
От долгих изысканий и дотошного выяснения демографической обстановки меня отвлек Аристарх, спросивший:
— Джул, не то чтобы это было моим делом, но куда вы несетесь с этой стопкой простыней?..
Я остановилась, перевела дух и честно ответила:
— Ищу Никоса, чтобы закидать его белыми флагами.
Доктор хмыкнул и поинтересовался:
— Думаете, его это остановит?
— Конечно нет! — Я была не настолько наивна. — Но должно немного запутать!
— Боюсь вас огорчить, дорогая, — спрятал улыбку Аристарх. — Никос утром улетел в Афины. У него обнаружилась острая нужда…
— Энурез? — строго спросила я, подозревая, что мне навязывают некачественный товар.
— Не все так плохо, — вздохнул Ари, смахивая пот, заливающий лоб. Похоже, доктор целенаправленно искал именно меня. Теперь нашел.
— Все гораздо хуже? — кровожадно оскалилась я. Воззвала: — Не интригуйте меня, доктор, я хочу получить удовольствие!
— Сомневаюсь, что доставлю его вам, Джул, — разведя пухленькими руками, расписался в собственном бессилии милейший врач. — Никос полетел в Афины за одеждой.
— О как! — неподдельно огорчилась я. — А мне так хотелось начать утро с приятного!
— Скажу вам по секрету, дорогая, — подмигивая, поведал мне Ари. — Его утро уже началось с самых «приятных» вещей…
— Да?.. — заинтриговалась я. — С каких?
Доктор не спеша отвинтил крышечку с минералки, которую извлек из кармана, отхлебнул пару глотков и продолжил:
— Он воспользовался дезодорантом и попытался побриться… А перед этим Никос принял душ и помыл голову, — перечислил события предельно добросовестный собеседник.
— Вы думаете, мне лучше в ближайшее время пересидеть в засаде? — честно спросила я, смутно представляя, как Никос сумел выжить и почему я ничего не слышала.
Наверное, моя совесть чиста и спит праведным сном. И я вместе с ней!
— Я бы на вашем месте не рисковал, — невинно заметил Аристарх, возведя глазки горе.
— Спасибо! — благодарно кивнула его с некоторых пор постоянная пациентка. — Я всегда была за безопасный секс — на расстоянии!
— Вы прелесть! — сделал мне комплимент доктор, и я отдалась ему… простынями.
Три дня меня не беспокоили. Видимо, Никос пытался решить — в какой цвет ему из голубого перекраситься. Или выбирал лучший салон для полировки черепа…
А потом начались чудеса.
Прибывший вертолет привез кучу одежды лично для меня, и что немаловажно — моего размера!
— Кто-то очень, очень большой жлоб! — сделала я вывод, в смурном настроении разглядывая шедевры портновского искусства от-кутюр. — Не хочет делиться трусами!
— Вам не нравится? — сдвинул брови Георгиос. Тоже мне данаец, дары приносящий!
— Не годится, — отрицательно помотала головой. — Цвет… не мой.
— Тут есть разные цвета, — заметил начальник СБ, лукаво улыбаясь.
Вокруг нас собрались охающие и ахающие горничные, завистливыми глазами пожирающие презенты Никоса.
Если их позвали как группу поддержки, то цель достигнута! Стало немного страшновато поворачиваться к ним спиной — того и гляди, вонзят кинжал в спину. Ну еще, может, вешалку или швабру за неимением лучшего. Тоже мало приятного.
— Я и говорю: не мои! — категорично заметила я. — Мои — все одинаковые!
— Так я прикажу развесить? — проявил дипломатию Георгиос.
— Если только уши… — поддержала я его дипломатическое начинание. Заявила: — Мне это не нравится категорически, и я носить это не буду! Так что, безусловно, вы можете потратить казенное время… Но тогда переведите меня в другую камеру.
— Понятно, — не стал спорить эсбэшник и улетел вместе с барахолкой.
Через сутки он прилетел обратно, но уже не один, а с местным кутюрье и его двумя походными вешалками.
«Вешалки» активно радовались жизни и отчаянно стремились как-нибудь увидеться с ныне отсутствующим хозяином. Видимо, для того чтобы побольнее ранить его выступающими углами.
Лично у меня они вызывали только одно желание — погрызть. У Георгиоса — помусолить, а у сердобольного Аристарха — покормить.
В итоге я справилась с инстинктом, а вот мужчины — нет!
Три часа сорок четыре минуты я просидела в гостиной, пристально разглядывая дефилирующие ключицы. Лучше бы нормально поела и поспала!
— Аристарх, — обратилась я к еще одному зрителю, спешно намазывающему бутерброды. — Скажите как мужчина — это можно носить?
— Джул, спроси у Йоргоса, — посоветовал тот. — Я все же доктор и рассматриваю анорексию совсем в другом ракурсе…
— Странно, — пробурчала я с некоторой обидой, — а на первый взгляд кажетесь мужчиной. Как все же обманчива внешность! — И обратилась к другому зрителю: — Вам нравится?
— А?! Что именно? — отвлекся мой личный барахольщик. — Девочки?
— То, что на девочках, — пояснила я, пытаясь найти девочек в этих уцененных суповых наборах.
— Мне больше нравится без них, — предельно честно сказал Георгиос и заработал одно очко в свою пользу. Мне тоже платья больше нравились без ребер и коленок.
— Вы что-то из этого себе выбрали? — перевел мне позднее Георгиос нервные подергивания кутюрье без возраста и имени.
— Нет, — пожала я плечами. — Платья красивые, но непрактичные. Ни на чердак не залезешь, ни на пальму!
— Не возьмете? — сурово сдвинул брови начальник охраны.
— Нет! — гордо сказала я, строевым шагом удаляясь к себе.
Кстати, после разрушения стены меня больше не запирали. Думаю, боялись, что порушу обе виллы.
Снова потянулись наполненные южной негой дни, которые я провела с пользой и отравляла всем обитателям дома (домов!) существование.
Не из вредности характера, а исключительно в воспитательных целях.
Кто им мешал сообщить обо мне полиции и избавить меня от своего общества? Но нет! Все молча сносили мое рысканье по округе. За спиной, правда, ругались на типа непонятном мне языке. Наи-и-ивные! Но как я тут оказалась и почему нахожусь — негласно знали все!
Поэтому я развлекалась как могла, и сиесту они себе даже и не мечтали устроить без того, чтобы моя светлость не вторглась в их рай с криком:
— А где находится… (ты-ды-ды-дым)?..
В итоге меня тихо ненавидели и, как о глотке воздуха, мечтали о дне свободы.
У прилетевшего утром эсбэшника внезапно проснулась редкая птица с твердым клювом по кличке «совесть». Отведя меня в сторонку, мужчина тихо предложил:
— Хотите, я попробую тайком отправить вас домой? — В его глазах застыло напряжение.
Красивый мужчина! И бесхозный. Определенно надо с этим что-то делать.
Я вытаращилась на него, как верблюд на саксаул, и гордо отказалась:
— Нет!
— Почему?! — опешил тот. — Вы же пытались сбежать!
— Ну пыталась… — не стала уходить от темы. Обвиняюще уперла палец в собственное тело. — Но мое бедро третьего раза не выдержит! И потом, я еще не всем наглядно показала и рассказала, как нехорошо похищать невинных девушек и преступать закон!
— Подумайте, — горячо убеждал меня Георгиос с мрачным выражением лица.
— Нет! — отрицательно покачала головой.
Тем временем грек буквально припер к стенке и выколачивал согласие, упираясь руками в кирпичную арку рядом с моей головой и обдавая терпким запахом одеколона:
— Возможно, другого раза вам еще долго не представится. А так я могу попытаться вывезти вас в вертолете вместе с манекенщицами и тряпками.
— По частям и в чемодане? — понятливо хмыкнула я, бдительно озираясь по сторонам. Мало ли? Береженого Бог бережет. Вдруг прямо сейчас увозить надумал? А за спиной уже группа коммандос с сетями крадется?
— Нет! Именем Господа нашего Иисуса Христа клянусь — живую и здоровую! — истово перекрестившись, заверил меня начальник СБ и выжидательно уставился на мою скромную персону. Взгляд серьезнее не бывает, зрачки сужены (это особенно хорошо заметно на фоне ярко-синей радужки, довольно редкой для аборигенов).
Злится, что ли? Или на вшивость испытывает?
А может, проходя сторонкой, человека случайно боднула в бок порядочность, а я лишаю его возможности раз в жизни сделать доброе дело? Скверно.
— Зачем вам это?! — не утерпела покопаться в причинах странной и необъяснимой благотворительности. Насколько понимаю, до меня никому из жертв Казидиса таких заманчивых предложений не делали!
— Без вас проблем станет гораздо меньше и всем станет легче жить, — опуская взгляд, честно признал брюнет.
Я смело посмотрела ему в лицо и твердо сказала:
— Тогда я остаюсь. Не в моих правилах облегчать злостным преступникам жизнь!
Когда я в черных шелковых трусах и свободной бирюзовой футболке млела у бассейна, ко мне боком приблизился садовник и передал трубку телефона.
Смотри-ка, у них есть цивилизация! А как они ее от меня тщательно скрывали! 
— Хэллоу! — выдохнула я в мембрану грудным голосом сирены и смела собеседника с ног. Иначе как объяснить, что пару минут со мной красноречиво молчали?
— Джул, — раздался наконец голос Никоса. — Что ты хочешь из одежды?
— И тебе привет, последователь Микаэля Соломона, — поздоровалась я, намекая на «Голубую лагуну».
— Что. Ты. Хочешь. Из одежды? — очень тактично и вежливо обругал меня Казидис, скорее всего мысленно мечтая удавить меня на телефонном шнуре. Но сегодня был не его день. Мы друг от друга далеко, да и телефон в моих руках — стандартная радиомодель.
— Мне всего хватает, — ехидно «утешила» я его. — Для того чтобы смотреть на солнце сквозь решетку, совсем не нужно платье от-кутюр.
— Тебя больше не запирают, — возразил Никос.
Разумнее было бы промолчать. Правда, любой, кто меня знает, подтвердит — нормальности и разумности за мной отродясь не водилось.
— Только в целях предотвращения землетрясений, — легко согласилась я. — Но для меня сейчас весь твой остров в решетку, так что можешь мне выбрать что-нибудь сам… в полосочку… и мы будем мило гармонировать с колючей проволокой.
— А нормальную одежду?..
— Никогда! — Тут уже дело принципа. Я существо неорганизованное, но стра-ашно принципиальное!
И случилось невообразимое — внезапно Казидис испытал острый приступ желудочно-кишечной совести (звучит словно приступ аппендицита или колик. Наверное, такая редкость у подобных ему бывает лишь единожды).
— Вероятно, я должен был тебя пригласить на остров…
— Вероятно! — Где-то сдох слон и начинал пованивать!
— Давай притворимся, что я тебя пригласил, и начнем все сначала?.. — Этой фразой он напрочь убил во мне проклевывающиеся ростки доброго, чистого и светлого.
— Хорошо. Уговорил! — Пробудилась лютая жажда крови, а отказывать ей с непривычки было тяжко. — Тогда давай притворимся, что ты — последний человек на Земле, от которого бы я приняла это приглашение! — ласково пропела я.
— Будешь стоять на своем? — раздраженно прорычал проклятущий миллионер. Какая экспрессия! Можно подумать, это я его дважды украла и пыталась изнасиловать?!
Уж лучше на твоем! 
— Непокобелимо! — заверила его я.
— Я вернусь! — грозно заверил он меня и отключился.
— На каждого Терминатора всегда найдется доменная печь! — с торжеством заявила я, возвращая телефон садовнику.
Хотела, разумеется, заныкать это достояние, но мужик так за ним охотился, что я побоялась — затопчут.
На следующее утро мне сообщили через Аристарха:
— Сегодня вам привезут вечерний туалет, Джул.
— Благодарю за неустанную заботу, — неискренне порадовалась я. — Но скажите, почему именно вечерний? В обычный я уже ходить не могу?
— Это наряд, — тонко улыбнулся эскулап, не принимая предложенной мной игры в слова.
— Вне очереди? — опешила я. — Простите, доктор, у меня очень плохо с военной дисциплиной. — Скорбно вздохнула: — Не пойму, кто кого не любит, но факт есть факт — мы изначально несовместимы.
— Это — платье! — влез в пикировку Аристарх.
От жары он взмок и стал смешнее обычного. Ну натуральный Губка-Боб. Его словно жарили в масле, как пончик. Ари все время вытирал блестящий лоб носовым платком, но ему это мало помогало. Короткая стрижка стояла дыбом, под мышками на рубашке с коротким рукавом целые озера пота. Душка-доктор, похоже, совсем «вареный». Бегал, наверное, с утра по своим врачебным делам. Как бы тепловой удар не получил, бедолага!
Ничего удивительного. Это Греция. Как показывает термометр, тут днем жара до пятидесяти градусов по Цельсию. Шкалы по Фаренгейту у них нет. А жаль…
Тяжело пыхтящий доктор вызывал жалость. Не то что я! Свежа как огурчик и полностью готова к бою! Прямо Микки-Маус накануне очередного сражения с извечным противником-котярой.
Меня опять озадачили одеждой. На редкость настырно, замечу:
— Так что насчет платья?
— А-а-а, — кивнула я. — Зря старается. В вечерних трусах я выгляжу куда симпатичнее!
— Согласен с вами, — не стал меня переубеждать доктор-колобок.
Ну вот! Хоть один союзник нашелся!
Он ушел морить своих пациентов, а я осталась коротать время в компании свежевыжатого сока и влачить свои печальные дни у бассейна. Партизанить по кустам было откровенно лень. Я еще не настолько привыкла к местному пеклу и не чувствовала себя бедуином.
Пахло ветром, морем, полынью и цитрусом. Я уговаривала себя потерпеть еще недельку-другую заключения, и что-то во мне радостно отзывалось на эту крамольную мыслишку.
После обеда мне действительно привезли зеленое коктейльное платье, туфли, чулки и… забыли про нижнее белье. Хотя я подозревала, что это прямая вражеская диверсия.
Также в большой бело-розовой коробке, офигительно сочетавшейся с зеленым, лежал черный бархатный футляр с изумрудной подвеской. И приглашение на ужин.
Немного подумав, я пошла налаживать контакты с обслуживающим персоналом. Подарки челяди очень понравились, хотя все без исключения ужасно смущались и брать не хотели категорически.
Что ж… прислуге не повезло. Я настояла на своем в буквальном смысле этого слова. Мой жизненный лозунг: «Добро должно быть настойчивым и навязываемым — тогда его видно воочию!»
Например, роскошные чулки с кружевными подвязками весьма красочно смотрелись вместо галстуков у двух достаточно милых охранников с багровыми лицами.
А тощий кузнечик-садовник, не дающий мне телефон, прекрасно выглядел в зеленом платье — маскироваться в кустах оказалось гора-аздо проще!
Подвеску я подарила Георгиосу, которого не было на вилле. Как? Нарисовала его портрет в парадной зале углем на стене, написала: «Незабвенному Георгу (Йоргу) от благодарной поклонницы. Вспоминай обо мне с любовью!» — и приклеила в район шеи подвеску клейкой лентой.
Вернисаж удался на славу. Посмотреть пришли все! А уж реклама и отзывы превысили все рейтинги! Я стала еще обсуждаемее и знаменитее!
Приглашение на ужин я подарила кухарке, сообщив через горничную с минимальным английским:
— Это пожелание.
Поскольку в записке было написано: «Жду вечером на ужин, котенок. Никос», — а переводить я не стала — кухарка собралась увольняться. Ловить и готовить кошек она отказывалась категорически! На пороге замаячил призрак голода.
Вечером за мной прилетел вертолет, но я постеснялась и не вышла, зато передала упаковку средств индивидуальной защиты, найденных при обследовании чердака.
Если кто не понял, то это был противогаз!
Писать ничего не стала — пусть сам догадается, если умный. Или пофорсит, если… очень умный!
Рано утром я проснулась от криков и выглянула через решетку балкона.
Аллилуйя! У нас намечалась забастовка, и в ней участвовал весь персонал! Весь! Никто не хотел оставаться со мной под одной крышей. Они уже не опасались потерять место — жизнь была дороже!
Кто-то позвонил с требованиями начальнику охраны. Поначалу Георгиос честно пытался прекратить текучесть кадров, раздавая направо и налево обещания льгот и повышения зарплаты. Черным знаменем реял он над поместьем и всеми способами оправдывал славу правой руки Никоса Казидиса.
Ну что сказать… Он разливался соловьем ровно до тех пор, пока не увидел свой портрет. Да-а-а… Ошеломление бодигарда было громадным и подняло до небес мое самооценку как художника.
После того он та-а-ак обрадовался… Сразу помчался меня искать, чтобы доброжелательно и крепко потрясти мою шею.
Я спаслась на пальме и пообещала рядом нарисовать Никоса. В полный рост. Только тогда моя жизнь оказалась вне опасности, а Георгиос начал говорить короткими матерными словами без предлогов, заменяя их жестами.
На прощанье эсбэшник в сердцах высказал:
— Если бы мне понадобилось сделать кому-то огромную гадость, я бы просто познакомил его с тобой, Джул!
Я польщенно улыбнулась: это было настоящее признание! Хотя и не в полном объеме. Но они о том еще не знают! Они еще оценят глобальный масштаб моей личности!

ГЛАВА 6

Если долго мучиться, то можно получить звание мазохиста!

С позором меня не выгнали! Мне просто снова позвонил Никос и сладко пропел в трубку:
— Будешь хорошей девочкой — отдам паспорт!
У меня было очень плохое настроение (перед тем я поцарапалась о пальму), поэтому непримиримо отреагировала:
— Можешь засунуть его себе в штаны, меня и так депортируют!
— Сомневаюсь, — издевательски хмыкнул Казидис, неосмотрительно позабыв о смертельной опасности находиться рядом со мной.
— Не сомневайся! — еще мрачнее ответила я, сама себе нарезая бутерброды. Кухарка боялась подходить ко мне ближе чем на милю.
— Я хочу с тобой поужинать, — промурлыкал великий соблазнитель. И попал в болевую точку.
— Поужинать я бы тоже не отказалась, — скривилась на свои кособокие бутерброды из замороженной колбасы. Ничего другого, кроме колбасы и собачьего корма, я не нашла. Видимо, остальные запасы в спешке вывезли в катакомбы. — Но без тебя… просто поужинать.
— Я прилагаюсь к нему в обязательном порядке. — Ну просто Санта-Клаус, ходячий довесок к счастью!
— Я поняла. — Есть хотелось зверски, и даже Никос не мог испортить мне аппетит. Зато я ему могла.
— Надеюсь, тебе понравились подарки, — неосмотрительно продолжил он.
И я поняла — настал мой звездный час!
— Где будет ужин? — сглотнула слюну и сдалась со всеми потрохами, продаваясь за горячее.
— Сюрприз! Будь готова к восьми! — пропел коварный соблазнитель и отключился. Вот бы навсегда!
К восьми я была готова, как М16, и так же опасна. Потому что до этого я целый день наблюдала, как обслуга по-пластунски отползает от дома, нагруженная всем необходимым. И я не была уверена, что мне в тарелку не подложат живого тарантула или плохо прожаренного морского ежа. Меня все та-ак любили…
Теперь еще к этому пламенному чувству предстояло присоединиться Никосу. Время до ужина я провела плодотворно: стена парадной залы украсилась художественным портретом Казидиса. Чтобы никто не перепутал, я подписала: «В благодарность за прекрасный подарок! Я!» — и провела стрелку, указывающую на подарок.
Теперь я лениво раздумывала — купит ли мне американское консульство еще один билет на родину за свой счет? Или придется трясти Никоса?
Я все же надеялась на отсутствие у грека чувства юмора и наличие у него в большом количестве национальной гордости. Иначе после моих выходок я бы себя в лучшем случае отправила в Нью-Йорк пешком (из-за незнания географии), в худшем — купила бы билет на авиакомпании стран третьего мира и ждала возмездия!
В восемь часов ко мне деликатно постучался Георгиос, и я открыла дверь, демонстрируя себя во всей красе.
Красы было много, хотя я никаких специальных усилий для того не прилагала. Я вообще никаких усилий к себе не прилагала, вышла как была — в трусах, футболке и резиновых пляжных шлепанцах.
Причесалась, правда… косу заплела и завязала два банта. Один на макушке, другой внизу, на кончике.
— Вы так и пойдете? — хмыкнул эсбэшник, окидывая меня критическим взглядом с головы до ног. Он был одет вполне обычно и прилично: черная футболка, джинсы и кобуры с пистолетами. Словом, ходячий ниндзя. В потемках, без бинокля и тепловизора в упор не разглядишь.
— А что? — ощетинилась жертва киднеппинга. — Я за простоту и добрачное целомудрие! Считайте, я из меннонитов!
Йоргос повторно оценил мои голые ноги и майку. Очень внимательно.
— Из меннонитов?.. Хм… не знал, что в Америке у них нынче такая мода! — Его кислотная ирония могла выесть дыру в железе.
М-да-а. Похоже, несусветную глупость ляпнула. Но наш эсбэшник все-таки благоразумно воздержался от дальнейших комментариев.
— Ничего, — пожал плечами. Проказливо ухмыльнулся. — Просто Никос придет в смокинге.
— Пусть ему будет за это стыдно! — горделиво отрезала я, нимало не смущаясь и бурча голодным желудком. — И вообще! Специально для Никоса я не надену ничего, кроме траура для похорон!
Смешок:
— Гм… бедный Никос… Прошу! — Мне галантно предоставили согнутый локоть.
Я не стала упираться.
Мы прошествовали мимо портретов, и Георгиос на ходу дал мне пару дельных советов, как улучшить и обогатить внешний вид своего родственника. В основном это касалось дополнительных деталей.
Какая все же нежная между ними любовь!
На площадке возле моря находилась большая беседка, увитая цветами…
Небось все кусты в окрестностях оборвали для антуражу. И когда только Ник перестанет выпендриваться?
В беседке был накрыт стол, уставленный заманчиво пахнущими блюдами…
Я ринулась навстречу счастью. Где, где же мой долгожданный «Бургер Кинг»?! Желудок заурчал и попросился на волю. Я разрешила и дала команду: «Фас!»
Мы смели с ног поднявшегося поприветствовать даму Никоса и с блаженной улыбкой быстренько наложили в тарелку все, до чего могли дотянуться. Мы — это я с руками и желудок с претензиями.
— Проголодалась, кошечка. — Казидис поднялся, небрежно отряхивая смокинг.
Рядом с лощеным богачом, одетым в дорогущий вечерний костюм от-кутюр, с бриллиантовыми запонками, я непременно должна была чувствовать себя ущербной и убогой, чем-то вроде помойной драной кошки.
А вот и нет! Врожденное преимущество блондинок. Я, как ни странно, была на высоте — спортивная, подтянутая, с длинными стройными ногами. Отдохнувшая, как будто не было никаких неприятностей. Ущербным почувствовал себя он!
Но старая гвардия не сдается!
— В любви ты тоже такая страстная и нетерпеливая?
— История об этом умалчивает! — прочавкала я в перерыве между переменой блюд. Суп буйабес с идеально подсушенными багетами и чесночным соусом «руй», свежайшая рыба-гриль, лу-де-мер, устрицы, нежное мясо четырех видов, включая слабо прожаренную баранью вырезку… сыры, гарниры, зелень, салатики, фрукты… соки, вина… Словом, рот и руки не пустовали. Пир на весь мир.
— А по предыдущим опытам? — взялся портить мне аппетит наглец, коварно меня домогаясь. Морально. — Не то чтобы мне хотелось сравнения…
— Не хотелось — не сравнивай! — с удовольствием оборвала я ненужные рассусоливания за столом. — Испортишь аппетит — обдеру тебя!
— В смысле? — не понял он инсинуации.
— Без смысла, — хрюкнула я, утолив первый голод и приступая к ублажению второго.
— Может быть, поговорим? — продолжал упорно отвлекать меня от еды красавчик.
Зря он так. Я ж голодная социально опасна!
— С ума сошел? — вытаращилась я на него. — Кто ж с набитым ртом разговаривает? Я и дышу-то с трудом!
Дальше воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком столовых приборов и тяжелым сопением раздраженного Никоса.
Спустя час-полтора…
— А еще что-нибудь покушать осталось? — задалась я сакраментальным вопросом, повергая Никоса в состояние глубочайшего офонарения. Он все никак не мог соотнести количество съеденного и мой суммарный объем. По глазам вижу: что-то у брюнета не складывалось!
— Н-не думаю, — после длительного размышления отозвался «герой-любовник». Сощурился, рассеянно крутя в длинных смуглых пальцах ножку бокала и разглядывая рубиновую жидкость на свет. — Ты умяла все запасы.
— А десерт? — расстроилась я. — Ну хотя бы по мелочи: фисташковое мороженое, смородиновое желе, сладкий пудинг, черничный пирог…
— Десерт был пятнадцать минут назад, — кинул он взгляд на стильные дизайнерские часы на крепком запястье.
— Мне покраснеть?.. — надулась я. — Я много не ем, мне просто много нужно!
— И это, конечно, не одно и то же?.. — сыронизировал соблазнитель.
— Конечно нет! — отвергла я подобную связь. — Так о чем ты хотел поговорить?
— О том, что с тобой так трудно… — начал он и вызвал у меня вздох облегчения.
— Значит, я могу возвращаться домой?
— …Но так необычно и непредсказуемо… — произнес он умасливающим тоном.
Мечта увидеть огни Нью-Йорка повесилась, как мышь в пустом холодильнике.
— …И мне бы хотелось разгадать эту загадку…
Хе-хе! Не на ту напал! Не в нашем случае, дорогой, а то преждевременно поседеешь! 
— У меня очень-очень много недостатков! — с нажимом перебила его я.
Не убедила.
— Я заметил, — съехидничал Никос, лениво потягивая из бокала какой-то светло-сиреневый напиток. Никогда такого не пробовала. Лично я берегу печень и такую гадость не пью! Процедил: — Ты разнесла в пух и прах мой дом, чуть не убила меня…
— Чуть-чуть не считается! — бурно защищалась я.
— …Довела до истерики прислугу… — медленно, но верно дожимал победитель народа… в моем лице.
— Зато они прошли ускоренные курсы экстремального выживания!
— …А уж про пасквильные рисунки в парадной зале…
Ой, да не надо запрещенных приемов! Вспоминать мои выдающиеся таланты всуе — это уже нечестно! 
— Это абстракционизм! Вы ничего не понимаете в современном искусстве! — смертельно обиделась я на обвинения в полностью отсутствующем художественном даровании.
Да как он смеет? Может, я Шагал?! Или этот… Пьер Безухий… ой, Ван Гог?! 
С жаром набросилась на глупого прожигателя жизни:
— Возможно, в будущем ты наживешь на них миллионы!
— Несомненно, наживу, — как ни странно, совершенно не стал спорить брюнет. Я даже ненадолго удивилась такой покладистости. — Обязательно.
Короткая пауза.
А все-таки я зря расслабилась! Потому что дальше услышала:
— Я точно наживу миллионы, если закрашу твои художества и не буду себя морально травмировать!
Меня хватило только на:
— Жаль! — И понимайте как хотите, чего именно мне жаль — рисунков или чужих нервов. Сытая я нынче, поэтому добрая. Аж сама себе удивляюсь.
— Твоя манера себя вести интригует, но возникает множество вопросов, на которые я обязательно получу ответы, — твердо пообещал Никос, снова повергнув меня в удивление.
— Зачем? — задалась я вопросом. — Это настолько важно?
— Да я сам себя спрашиваю, — скривился мужчина. Подался вперед, вперившись в мое лицо немигающими агатами выразительных глаз: — Почему красивая девушка ведет себя как асоциальный элемент, хотя имеет степень бакалавра философии? Или почему леди, обладающая тонким вкусом, постоянно ходит в мужских трусах и майке? Или…
— Мне нравится мой внешний вид такой, какой он есть, — уверенно заявила я. — А если тебя отталкивают шелковые трусы, то я рада! Да, кстати, у тебя еще парочки не найдется?
— Обносилась? — стал подтрунивать надо мной миллионер.
— Фасончик приелся… — неохотно созналась я, вытягивая ноги и складывая на груди руки. — Надо бы слегка обновить. — Повела шеей, стряхивая неприятное онемение. — Кстати, у меня тоже есть куча вопросов.
— Да-а? — Тон вальяжного, самодовольного кота. И бантик на шее. Под смокинг. Ладно, получай, что просил, ходячий мачистый атавизм. Получай и не жалуйся.
Я кашлянула и достаточно внятно произнесла:
— Например, почему умный, здравомыслящий человек, далеко не новичок в бизнесе, становится неуправляемым козлом в сексе?
— …? — застыл он, уставясь на меня в таком изумлении, как будто я ему сей момент подарила миллиард на мелкие расходы или процитировала Плутарха в подлиннике.
Нет, я могу, конечно. Но зачем?.. Чтобы опять стал на меня смотреть, как баран на новые ворота? Я от таких взглядов, может, дырками начинаю покрываться. У меня на его вытаращенные зенки уже аллергия!
— Или почему человек твоей внешности пробавляется кражей девушек, когда достаточно познакомиться и чуточку поухаживать? Да что поухаживать — просто ласково посмотреть?!
Выражение его лица было непроницаемым, но подсознательно я почувствовала, как он напрягся всем телом.
Да-а-а… Может, ему задачу Булоса озвучить и вырубить философским нокаутом?.. Или подождать и добить пока вручную?
— А ты безмерно любопытна, котенок, — очухался Никос и встал, отвернувшись к морю. Вздохнул. — И задаешь опасные вопросы. — Красавец-грек хищно раздул ноздри и освободил туго затянутую бабочку. — Думаешь, это отвлечет меня от главного?
— А что у нас главное? — невозмутимо задала я чисто риторический вопрос. Почему риторический? Да тут и гадать нечего. Шуточки о том, что у мужчины главное, давно засоряют Интернет, а еще раньше — целыми тысячелетиями муссировались за столом на кухне под хохот представителей обоих полов.
— Э-э-э… — Его рука потянулась к моему плечу.
Я ловко отшатнулась. А вот без рук! Не надо нам преждевременных страстей за бокалом пива! Успеется!
— Тут смотря что считать главным, — пожала я плечами, ерзая в плетеном кресле и устраиваясь поудобнее. — В моем случае любой вопрос ведет к твоему поражению…
Мужчина резко повернулся, выдернул меня из кресла и прижал к себе. И меня стало как-то очень мало… Я просто потерялась на этом громадном поле деятельности.
— Почему с тобой так трудно! — пробормотал он, оттягивая мою косу и намереваясь поцеловать.
— А кому сейчас легко? — философски вопросила я, щупая объект, который мне настойчиво навязывали.
Не то чтобы мне прямо все нравилось, но и видимых дефектов не нащупала. В моральный аспект данного вопроса углубляться не будем — кое-кому поможет только лоботомия!
— Не елозь по мне, — предупредил мужчина, начиная кампанию по охмурению и соблазнению.
— А то?.. — Параллельно я раздумывала над тем, что лучше сделать первым: соблазниться или охмуриться? Ужас! Прямо раздвоение личности!
— А не то… — И он так тесно ко мне прижался, что я подумала: «Ой! Ого! Ни фига себе! И это все мое? Мне столько не надо!»
Когда я собралась донести до него последнюю мысль, то не успела по причине занятости рта.
Он меня поцеловал… И знал ведь, гад, что делал! Поцелуй, начавшийся как захватнический и жесткий, плавно перетек в нежный и ласковый, а я из обычного состояния перетекла в агрессивное!
Какое там соблазнение! Тут происходила диффузия, и я была против!
Честное слово, я вполне уступчива! Уже была готова охмуряться до Шопенгауэра… но все в этом мире имеет какие-то пределы!
Нельзя вот так набрасываться на бедную маленькую беззащитную пиранью и моментально требовать ответа на физическое действие! Ведь можно наткнуться на активное, яростное противодействие, и тогда оборзевшего чернобрового нахала спасет только…
В кармане смокинга завозился-завибрировал мобильный телефон.
— Это для усиления эффекта? — подпрыгнула я, отстраняясь от двухметровой печки. — Если сам не сможешь, так прогресс под рукой?
Никос чертыхнулся сквозь зубы. Одной рукой нащупал телефон, другой пригреб меня обратно и ответил на звонок:
— Никос.
Честное слово, прозвучало как «Саурон»!
Выслушал и быстро-быстро начал говорить по-гречески. Я затаила дыхание и растопырила органы слуха. Надеюсь, они не слишком явно вибрировали!
Какое количество ценных сведений можно получить, только оказавшись в нужном месте в нужное время!
Спустя какое-то время, потраченное Казидисом на ценные указания и возмущение падением курса акций его предприятий, мне стало скучно, тесно и жарко.
Притиснутая насильно к его горячему, крепкому телу, я силой мысли буравила белую сорочку и предлагала всем соучастникам преступления отправиться на прогулку в особо отдаленные южные края, именуемые адом.
Наши действия совпали: он отключил телефон, а я отключила совесть! Только он спрятал аппарат в карман, а я выставила отсутствие у меня одного из важнейших качеств наружу и потопталась у него на штиблетах.
— Прости, котенок, что разочаровал, — скривился Никос, но из рук не выпустил. А все потому, что у этого гада были уже обе руки свободны! — Но мне нужно срочно уехать!
— Мне — тоже! — лучезарно улыбнулась я, попутно задумываясь, что бы поувесистее уронить ему на голову.
— Ты подождешь меня здесь! — непреклонно ответил мужчина. — Я вернусь, и мы продолжим с того же места!
— Сбрендил? — ужаснулась я. — Мне что, тут так огрызком и торчать? Мы так не договаривались!
— Мы вообще еще ни о чем не договорились. — Меня окинули таким взглядом, который можно было смело патентовать как рентген.
— Кто ж виноват, что у тебя менталитет, как у осла? — возмутилась я, отчетливо понимая — мне ничего не светит! Ни в конце тоннеля, ни в начале!
— Не стоит оскорблять романтично настроенного мужчину, — с показной ласковостью сказал Никос и та-а-ак посмотрел на мои губы, что я почувствовала себя Гретхен. И засмущалась. — Вот и умничка, — рассмеялся поганец, неверно истолковав мои глазки, опущенные долу.
Отлично! Потому как если бы он мог заглянуть в мои мысли — прибил бы насмерть! Я в то время как раз мечтала о хорошем конце для плохого мужчины. Наверное, здорово было его удавить на резинке от трусов!
Казлидис легко прикоснулся к моим губам своими и промурлыкал:
— Что тебе привезти, дикая кошечка?
— Когтеточку! — вскинула я на него взгляд и попыталась испепелить. Не получилось. Даже искры не проскочило…
— А если серьезно? — весело фыркнул он, наблюдая за моими гримасами.
Веселишься, гад? Зря-а! Я вырвалась из его объятий и потопала на виллу. По дороге остановилась и заявила через плечо:
— Можешь привезти мне полное собрание сочинений Марка Аврелия. Я буду обниматься с философом и коллекционировать оргазмы! — Сжалилась: — Потом посмотришь на видеозаписи!
— Ведьма! — услышала я вслед.
— Не совсем! — парировала, хитро улыбаясь…

ГЛАВА 7

Мечтаю только об одном — воткнуть тебя в бассейн лицом!

— Что он мне прислал? — недоумевающе хлопала я ресницами на Георгиоса около бассейна.
Мужчина, сильно смущаясь, протягивал мне несколько томиков в богатых кожаных переплетах:
— Никос сказал, что для Аврелия вы пока не доросли и такое пособие нужно читать вместе, а пока предлагает вам Стивенса…
— «Остров сокровищ», значит? — Я закусила нижнюю губу и набычилась. — Как пособие?..
Мужчина оставался индифферентным. Вроде того: «Я не я и вилла не моя!»
И тут мне пришла в голову изумительная идея. Выхватив из рук смущенного эсбэшника книги, я помчалась к себе, бросив через плечо:
— Спасибо! Я очень внимательно изучу!
Изучала я действительно долго и вдумчиво: перерисовала карту острова сокровищ на план виллы, особенно ловко примеряясь, чтобы под более тщательное изучение попали несущие стены…
У меня был свой план, и я искренне надеялась, что Никосу он тоже понравится! В переносном смысле.
Для начала я порылась в инвентаре садового домика, отгоняя, словно черта ладаном, несчастного садовника зеленым платьем.
Мужик так расстроился, когда я конфисковала его любимую лопату, что я, движимая состраданием, предложила ему копать по очереди.
Он почему-то не согласился и стал настаивать на единоличном владении инструментом. Жадина и скупердяй!
Я предложила честный обмен — он мне лопату, а я забираю обратно свое платье. Пригрозила: в противном случае подарю еще два для разнообразия! Микис оплевал все грядки и сдался мне с потрохами. Я не взяла. Скромность не позволила.
Итак, у меня был план и лопата. Оставалось совсем немного времени до наступления темноты…
Сначала у меня была мысль припахать охранников — все равно болтаются без дела. Но по зрелом размышлении я от этой мысли отказалась по причине повышенного ябедничества Георгиосу. А для этого было еще рановато…
Я еще раз послонялась по окрестностям и выбрала себе цель. В летнем домике ну просто обязательно должны быть сокровища и непременно под фундаментом! Я внимательно оглядела фронт работ, наметила себе первостепенные наиглавнейшие задачи и пошлепала спать, предварительно тиснув из подсобки рабочий комбинезон.
Между часом и двумя я спустилась вниз, принаряженная в настоящую рабочую одежду, как говорится, really. Только я не была уверена, что она должна выглядеть именно так.
Я немного бултыхалась в талии, не втискивалась в груди и выглядела натуральным Карлсоном в рабочих штанишках. Волосы я замотала тканью. И отправилась на золотой промысел. Да-да! Кому-то явно придется за это платить золотом!
Отыскав в кустах заныканную лопату, я целенаправленно приступила к делу и подрыла все по периметру.
К искреннему сожалению, фундамент подсобного домика выстоял. Подрывная деятельность грозила обратиться в пшик. Этого я позволить не могла.
Облокотившись на лопату, я еще немного подумала и пошла ломать оливу… или маслину, разницы не понимаю. В общем, я не особо не вникала, когда оттяпала острым топориком что-то длинное и толстое.
С дубиной наперевес я протопала по розовым кустам, особо нежно любимым Никасом. Сильно не повредила — так, проредила чуть-чуть…
Сосредоточившись на цели, я подсунула палку под углы здания и немножко повисела на ней. Что-то хрустнуло. Надеюсь, не моя совесть.
Домик сражался за жизнь насмерть и сдаваться не собирался. Я обиделась, в предрассветном сумраке оглядела красочную картину: «Как не стоит обижать женщину!» — и разочарованно вздохнула.
Ладно, завтра я вернусь и продолжу! Хоть злость свою скину! 
Я вернулась к себе до того времени, как проснулись обитатели дома. Правда, у пары охранников гарантированы неприятные ощущения в области пищевода. Они кушали фрукты, когда я выскочила на них из-за угла с лопатой, чумазая и облагороженная потом. Кто-то, кажется, подавился…
Кашель сопровождал меня до моей комнаты. Все же повышенное внимание не всегда льстит девушке, особенно когда она немного непричесана.
Приняв душ и отскоблив с себя пару пластов трудовой грязи, я с большим аппетитом позавтракала и поплелась к бассейну. Спать — это хорошо, но вредно для фигуры, особенно после такого количества пищи.
Сегодня я решила не выпендриваться и воспользовалась нормальным купальником. Правда, выбрала себе построже и позакрытее. Знаю я этих сторожей. Они типа караулят, только почему-то их глазки вечно оказываются на моей пятой точке. Я ею просто чувствую!
Расслабившись и придремав под томиком Стивенса, я пропустила звук прилетевшего вертолета…
Справедливое возмездие настигло меня тогда, когда я, как говорится, ни сном ни духом. В общем, такой подлянки от обычно легко просчитываемого зануды Никоса, у которого все делается строго по расписанию, я не ожидала.
Этот… самец бабуина дождался вечера. Я, уставшая от трудов неправедных, бултыхалась в бассейне.
И вот, только я заплыла примерно на середину и чувствовала себя будто у Бога за пазухой, неожиданно в воду обрушился Никос.
Время словно замедлило свой ход. Буквально в пару-тройку махов достигнув убегающую пленницу, он обхватил меня одной рукой и, будто пушинку, потянул на мелководье. Нет, это не мужчина, это самый натуральный дельфин! Касатка…
— Отстань от меня, млекопитающее!
Пытаясь вырваться, я колотила по воде ногами и кричала. Но только едва не нахлебалась воды. Пробовала кусаться и царапаться. Толку никакого. Все бесполезно перед грубой мужской силой. Даже если я его пожую с головы до ног, то он этого не почувствует, а мне придется заказывать вставную челюсть!
— А-а-а-а! Буль-буль-буль! — Я прилично испугалась и удвоила усилия. — Можешь не отставать, пока не вытащишь! А потом отстань!
Он вытащил меня поближе, туда, где уже можно встать, и приподнялся из воды, обхватив меня руками. Его легкие, как мехи, двигались внутри широкой грудной клетки. Разъяренное лицо придвинулось так близко, что я смогла разглядеть карие глаза, в которых тьма зрачков поглотила радужку. Сиплый шепот прозвучал страшнее рева:
— Чего ты кричишь? Неужели я такой страшный?
Ну как тебе сказать… Если мужчина по определению опытных женщин должен быть чуть-чуть красивее обезьяны, потный и волосатый… то тебе не повезло! Ты — гораздо симпатичнее… 
А потом Ник поцеловал. И если по тону можно было решить, что он смертельно зол, то нежные прикосновения губ выдавали совершенно иное состояние. Одной рукой он крепко прижимал меня к себе.
Другой… его пальцы скользили в моих волосах, спускаясь к шее. Они огладили чувствительную ушную раковину, самыми кончиками прошлись вдоль шеи и позвоночника.
Когда сильные, гибкие пальцы достигли определенной точки на пояснице, меня словно огнем прожгло, будто насквозь прострелило. Невольно у нас обоих вырвался низкий стон.
А он целовал меня не останавливаясь, ласкал губами и языком везде, где только мог достать.
Неожиданно я утратила всякую способность к сопротивлению. Чувствительность обострилась. Меня словно поочередно окатывали волны то жара, то холода. Я и дышала-то с трудом. Первый раз в жизни я была в смятении.
Неужели между двумя это бывает так… настолько чудесно?
А он отстранился, заглядывая мне в глаза, прошептал:
— Джу-ул…
Одна рука по-прежнему придерживала меня за талию другая поразительно осмелела. Пока он выцеловывал шею, прокладывая дорожку к груди, рука забралась мне под бикини и внаглую распустила завязки на спине и на боках. Я и оглянуться не успела, как мой купальник поплыл на дно.
Мне стало немного обидно за такое коварство, и его плавками я занялась лично и не успокоилась до тех пор, пока они не отправились туда же. Теперь мы стояли в бассейне голые, как Адам и Ева. Подозреваю, третейскую роль змеи сыграет часто упоминаемый мужской отросток.
Да я глаза себе сломала, стараясь не смотреть на эту часть его тела! С одной стороны — очень хотелось изучить досконально: пощупать, подергать и покрутить. С другой — я не думала, что он это воспримет благосклонно… Тем более он же не знал, что я все люблю рассматривать вблизи, а вот наклоняться не люблю. Пусть это будет для Никоса маленьким сюрпризом!
А я уже практически — да что практически! полностью! — сдалась на волю победителя. Уже сама, по своей воле подняла руки, обхватывая сильные бугристые плечи. Меня вело желание.
Когда я, уже предчувствуя то самое, была немного приподнята и вот-вот должно было начаться самое приятное и интересное, вдалеке раздался грохот.
Никос отстранился, поднял голову и замер, прислушиваясь и не обращая ни малейшего внимания на мои копошения над (скорее — под) ним. Когда мне перестало хватать воздуха, раздались крики и послышался топот.
Ник вылетел из воды в мгновение ока и выловил меня. Когда к нам подлетел запыхавшийся Георгиос, я была туго завернута, как мумия, в полотенце и никакими частями тела не отсвечивала. Кстати, сам хозяин одеться не успел и сейчас всем активно демонстрировал свое роскошное хозяйство.
Эсбэшник, старательно отводя взгляд от нас обоих, встревоженно сообщил:
— Рухнул летний домик!
— Почему? — Никос, явно хорошо натренированный на подобное действие, уместил меня под мышкой и пошел за еще одним полотенцем.
Я начала злиться. Жара, неудовлетворенное желание и опасения, что разгребать «сокровища» заставят меня, сделали свое дело. Мне пришлось применить все оставшиеся силы и вывинтиться из захвата.
Казидис сражаться со мной не стал и отпустил на волю с миром. Хех, но он же еще не знал, кто виновник переполоха!
Просто посмотрел на меня жгучими глазищами и спросил:
— Ты что-то хочешь, дорогая?
— ДА! — рыкнула я. — Снайперскую винтовку для Георгиоса и мачете для тебя!
— Почему такая дискриминация? — Черная бровь изогнулась, пока он натягивал джинсы.
Начальник охраны просто замер и старался не реагировать нервно на мои замечания. Вот это выучка!
— Потому что я его просто пристрелю! — вызверилась я, плотнее запахивая полотенце, которое немножко размоталось. — А тебя — кастрирую!
— Злишься? — Он попытался ко мне подойти, но Йоргос удержал за локоть, что-то нашептывая на ухо.
Естественно… Предупреждал, что я могу и отгрызть, если ножика не дадут! Могу, конечно, но кто ж сказал, что хочу? Оторвать гораздо легче!
Ну что за день! Никакого блаженства! И я ушла спать на чердак! Правда, с удовольствием послушала, как вернувшийся с раскопок Никос сначала долго вспоминал родственников по женской линии, а потом носился по дому, выманивая меня, чтобы показать, где греческие раки гоняют понты. Но мне это было неинтересно…

ГЛАВА 8

Не жалею. Не зову. Не плачу. Некогда. Работаю. Ишачу.
NN

— Рабство отменено еще два века назад! — гордо заявила я, когда мне предъявили улики и вежливо, но очень настойчиво попросили восстановить разрушенное. В педагогических целях…
— То есть ты не хочешь?.. — прищурился злой Ник, рассматривая меня сверху. Он, похоже, до сих пор так и не ложился и теперь щеголял грязными «ливайсами» плюс исцарапанным о любимые розы обнаженным торсом. Изгвазданная футболка полетела на пол только что. Видимо, ее владелец решил: вещь восстановлению не подлежит.
Зато у него было преимущество — он стоял, а меня посадили!
На стул. И деликатно четырьмя руками придерживали, потому что я норовила отвертеться от предложенной чести. И сбежать. Но меня упорно отсекали от возлюбленной пальмы.
— Нет! — замотала я головой. — И вообще, это ты виноват!
— Что-о? — изумился он. — Не припомню, чтобы я просил тебя развалить мой летний домик.
— А кто передал мне «Остров сокровищ»? — нахмурилась я, злобно сверкая глазами на застывших охранников, двух чернявых «шкафов» с отмороженными физиономиями.
Они потому и «стыли», что чуяли копчиком, как им это отрыгнется. Фруктами.
— При чем тут Стивенсон? — не понял Никос, засовывая руки в карманы джинсов и привлекая мое внимание к тому, что я еще никогда не изучала.
— При том! — парировала я. Недюжинной силой воли отвлеклась от обоюдных пререканий, глядя ясным взором на похитителя. — Георгиос передал и сказал изучать как пособие. А я от теории всегда перехожу к практике!
Казидис метнул о-очень выразительный взгляд на родственника и выдал:
— Ну что, братец, доигрался? — Ядовито передразнил: — «Пусть поразвлекается — детство вспомнит!»
— Так это ты-ы! — обрадовалась я. — Значит, так — ты строишь, я руковожу!
— Кто ж знал, что девочка так увлечется? — пробормотал эсбэшник и медленно покачал головой. — Мне казалось, так лучше… Не дарить же ей было Жюля Верна. Кто ведает, что бы она тут изобрела?
— А хотите, я попробую воспроизвести формулу пороха? — загорелась я внезапной идеей.
— НЕТ! — в один голос рявкнули оба, вздрагивая. — Иди лучше… в бассейн!
— С ребятами? — Я с намеком улыбнулась, потому что те меня так и не отпустили, а следовательно, — это теперь мое и я могу пользоваться с чистой совестью.
— Извините, босс, — сказал один из парней, поспешно убирая от меня свои граблеобразные лапищи. — Она, конечно, красотка, но я рисковать не буду! Хоть увольняйте.
У второго на щетинистой роже нарисовалась такая же умная мысль.
— Идите, — махнул рукой Казидис, и я вихрем сорвалась с места, пока не спохватились. Но меня успели остановить приказом: — А ты останься, Джул!
— А почему сразу я? — задала я риторический вопрос, горестно мечтая о ближайшей пальме.
— Потому, что все беды от тебя, — нагло заявил он мне, отпуская начальника охраны. Последний собрался уходить просто осчастливленным!
Я не могла такое подлому вооруженному змею спустить и высказалась достаточно определенно:
— Не радуйся! Ты мне теперь по гроб жизни будешь должен за Стивенсона!
— Похоже, этот гроб не за горами, — обреченно сказал Георгиос и пошел искать пятый угол.
Я повернулась к Никосу и спросила:
— И что ты имеешь против меня?
Его ответ был довольно неожиданным:
— Если бы мне сказали, что это ты предложила яблоко Адаму, я бы поверил!
— Зря! — скривила я губы. — Скорей всего, змий с Адамом раздавили шкалик на двоих и закусили яблочком, а с похмелюги свалили все на бедную Еву! Благо их было двое, а она одна! Второй идет свидетелем!
— Круто! — восхитился моими доводами полуголый Никос. — Но мы сейчас не об этом…
— Естественно! — далеким от доброжелательности тоном высказалась жертва произвола. — Если кто-то начинает ущемлять мужское достоинство, то сразу «мы не об этом»!
— Джул, — перебил он меня. — Ты перешла все границы…
— Серьезно? — не осталась я в долгу. — Где пограничный столб и таможня? Почему отсутствует визовый контроль?
— Ты перешла все границы!!! — повторил он, сверля меня взглядом и делая мне щекотно. — И должна будешь понести наказание!
— Депортацию? — наивно предположила я, широко раскрывая невинные глаза и подпуская во взгляд неземное сияние.
Сияние не оценили.
— Трудовую повинность! — припечатал он.
Мне такая постановка вопроса откровенно не понравилась.
— В чем эта повинность заключается? — осторожно поинтересовалась, переминаясь с ноги на ногу и рассматривая ангелочков. Коллеги по заключению как-никак.
— У тебя есть два пути…
— Есть — это хорошо! — Я мечтательно зажмурилась.
Но Никос так громко продолжил свою мысль, что пришлось прикинуться третьим ангелом:
— Или ты работаешь по дому, или занимаешь место в моей кровати!
— А что я там буду делать? — Должна же я была уточнить детали.
— Ты там будешь спать! — рявкнул Казидис.
— А где будешь спать ты? — Все же детали иногда играют существенную роль в нашей жизни.
— Рядом! — Он уже рычал, как обозленный питбуль. И зубки тоже почти такие демонстрировал.
— А-а-а, — поняла я. — У тебя острый дефицит кроватей и ты решил сэкономить?
— У меня нет никакого дефицита!!! — заорал он.
Я подняла брови в удивлении:
— Значит, ты жлоб?
— ЧТО?!!
— Мысли вслух, — пошла на попятный.
Он как-то неестественно быстро успокоился и побуравил меня зенками на предмет совести. Месторождение не обнаружилось.
— Ты будешь спать со мной в одной кровати столько, сколько я сочту нужным, — ласково, как ягуар на выпасе, сообщил он с холодной, жестокой улыбкой.
Да-да… Губа уже отвисла ниже коленок… и слюни капают… ядовитые.
Я крикнула: «Ты ничего не получишь!»  — и злобно расхохоталась. Мысленно.
А Никоса понесло…
— Мы будем заниматься сексом ТОГДА И СТОЛЬКО, сколько я сочту нужным. Ты будешь принадлежать мне вся, душой и телом…
М-дя… белены, что ль, нанюхался? Или грибочков особенных нализался? Так они вроде тут не растут… Может, вертолетом завозят? 
— Не обольщайся! — Я подобралась, как кобра, от злости на такое самомнение. — Этого не будет!
— Будет, Джул, — оскалился он, по-кошачьи потягиваясь всем телом. — Ты уже млела в моих объятиях…
Ой, что-то мне нехорошо! Магнитные бури, вредные аспекты планет… Уходить надо. По-хорошему. Прибью ведь, и на этом мстя вся кончится! Низзя! 
— Это была ошибка и минутная слабость! — взорвалась я.
— Значит, она будет и часовая, и месячная, — уверил меня Никос, оглядывая мою фигуру горящим взглядом. Плотоядно: — Но ты будешь принадлежать мне!
— Обломись! Не будет того! — отказалась я наотрез. — Лучше я буду разбирать завалы!
— Нет? — хмыкнул мужчина. — Тогда ты будешь работать по дому как горничная… причем одна на все этажи! Пока не отработаешь все мои потери!
— Можно уже бояться или угрозы на сегодня исчерпаны? — Если он думает — у меня слабые коленные чашечки, то ошибается!
— И не надейся, что сможешь бездельничать! — крикнул он мне вслед. — Тебя тогда не будут кормить!
Дрожу, дрожу. Угу. 
— Ой, как страшно! — злорадно ухмыльнулась я, провокационно потягиваясь. — К твоему сведению, я вообще-то ем сама, без помощи слуг!
— Упрямая как ослица! — сорвался бешеный козлик. Нет, архар! Древний и вымерший. С двухметровыми от-такенными рогами!
— Гамадрил! — не осталась я в долгу, хлобыстнув дверью об косяк.
Вот и поговорили конструктивно. И если он думает, что я попрошу пощады, то сильно ошибается! Я твердо решила добиваться своего и отправилась отрабатывать свое содержание! И пусть потом не плачется, что банкрот, и кошельком опустевшим не трясет. Насчет депортации я ему предлагала!
Спустя три часа…
Бабах! Бум! Бам!
— …!…!…! — по-гречески взывал Георгиос к батюшке-матушке, оказавшись внизу лестницы гораздо скорее, нежели рассчитывал. Была там и незабвенная «пелагия», «малакос» и еще что-то из устного греческого.
Конечно! Натирка для деревянных полов превращает мрамор в подобие очень скользкого льда. В этом уже убедился один самоуверенный эсбэшник.
Ха! Для полной чистоты и дезинфекции я и перила ей натерла! Везде.
Решив, что маму тут Йоргос до утра не дождется, пришла ему на помощь. В конце концов, я по натуре существо доброе и кроткое, не в пример некоторым гнусным феодалам!
— Ты живой? — выглянула из-за двери, наблюдая, как взмыленный запыхавшийся мужчина пытается сдвинуть ноги. Теперь он в курсе, каково приходится бедным угнетенным женщинам!
— Когда я встану… — ласково и задумчиво сказал Георгиос, с трудом сведя прикосевшие синие глазки, — то закопаю тебя под первым же кустом!
— Тогда я пошла, — быстро сориентировалась я в обстановке и резко передумала ему помогать.
— КУ-УДА?!!
Бумс! Конечности упорно не хотели встречаться.
— Пропалывать, — кротко объяснила я, целеустремленно пятясь задом. — Мне еще сто-олько нужно сделать…
— НИКОС!!! — заорал немного обиженный жизнью начальник охраны. — Говорила моя мама твоей, чтобы не выходила замуж за понтийца!!! Все вы на бабах помешанные! И кровь бешеная!
— Ты чего орешь? — нарисовался еще один слаломщик и…
Бабах! Ой! Оу! «Мать» пять раз и что-то еще из высшей математики, долго и загогулисто. Сразу чувствуется качественное высшее образование!
Теперь шеф с телохранителем лежали друг на друге и делали вид, что незнакомы…
Решив не мешать им познакомиться ближе, я мигом сориентировалась и удрала со словами:
— У меня обеденный перерыв!
— Если ты ее сам не прибьешь… — прошипел взбудораженным аспидом Георгиос, выбираясь из-под начальства. Его глаза метали искры, а руки крючились от нежных переживаний. — То я сделаю это сам, и с бо-ольшим удовольствием!
Теперь я знаю, что значит выражение «начальство ездит верхом». 
— ТЫ ОСТАЛАСЬ БЕЗ ОБЕДА!!! — бурно отреагировал Никос. — И без завтрака с ужином!
— Переживу! — легкомысленно отмахнулась я. — Есть еще и подножный корм!
Спрашивается, что нужно современной здоровой женщине для полноценного питания? Белки, жиры и углеводы! И я собиралась их добыть любой ценой. За счет Никоса.
Для начала я обтрясла все фруктовые деревья, включая финиковые пальмы, и обнесла опунции (в перчатках). Следующим этапом сделала стратегические запасы во всех труднодоступных местах: у Никоса под подушкой, в ящиках стола и в стопках одежды, которые я еще подавила сверху. Для верности.
Знаю, повторяюсь! Но повторение — мать учения!
Все, что осталось, я разложила красивыми декоративными кучками по всему саду, при этом успев вовремя отобрать у Микиса крепкую, надежную веревку. Вдруг бы он, бедный, решил свести счеты с жизнью? Правда, меня не оставляло смутное сомнение, что с моей…
Микис был категорически против моего нахождения во вверенном его заботам саду и выражал свой протест поднятыми к небу глазами, волосами и руками. И вообще, стал каким-то излишне дерганым.
Все же я была не законченной стервой, а всего лишь стервой со стажем, поэтому пожалела мужика и, ласково заглядывая ему в глаза (для этого пришлось подпрыгивать у него на ступнях, чтобы было повыше), вежливо и вполне культурно спросила:
— Не одолжите ли червей, сэр?
— Нет! — оказал мне отчаянное сопротивление садовник на всех известных ему языках — родном и… очень родном.
Это меня совершенно не устраивало. Я зашла с другой стороны:
— А если я сама поищу… тут? — и ткнула пальчиком в поредевший (с моей легкой руки) куст роз.
Микис попытался сдаться мне на милость со всеми потрохами еще раз, но я соглашалась его брать только за взятку — червей. И ему таки пришлось их искать.
После того как он накопал целый кулек извивающихся красных дождевых червей, я посулила мужчине больше в саду сегодня не появляться. Он ушел в блаженном неведении и со спокойной душой, чтобы начать волноваться завтра.
А я пошла на рыбалку! Должна же я как-то обеспечивать себе пропитание!
Удочек у них на вилле почему-то не водилось, и я сделала ее себе сама. Оч-чень умелыми ручками.
Для этого мне понадобились…
Длинная палка (оторвала сверху от балдахина в комнате у Никоса. Кстати, пожарная лестница прекрасно подходит для подъема и является самым безопасным местом в доме).
Леска. С этим оказалось плохо. Пришлось снова попросить у Ника взаймы несколько пар трусов. Точнее, все. И экспроприировать резинки.
Поплавок. С этим было еще хуже. Но это им хуже, а я просто взяла со стола золотой «паркер» и легко решила эту проблему.
Крючок. Эта проблема выбила меня из строя на целых три минуты, пока я не нашла у Ника в сейфе серьги с громадными сапфирами и не позаимствовала одну.
Грузило. С этой ролью лихо справились его часы с изумрудами фирмы de Grisogono. Заодно и рыбок привлекут.
Надеюсь, Нику понравится моя удочка!
Рыбалка удалась на славу! Правда, рыбу пришлось приманивать свистом и стриптизом. В результате я собрала половину населения острова — мужскую. И она, в смысле — половина, наловила мне кучу рыбы. Я взяла!
И наделала кучу авансов — я отказалась!
А как тут согласишься, когда сзади постоянно маячат две гориллы при исполнении, с кобурами на боку, и ненавязчиво делают вид, что они со мной тесно не знакомы. Но если типа что… то немедленно прекратят безобразие на вверенном им объекте присмотра!
Я не стала рисковать здоровьем гражданского населения и сразу поднялась в своих глазах. Все же приятно быть доброй. За чужой счет.
Возвращалась домой с обветренным лицом и богатым уловом, напряженно раздумывая: насколько я могу производить впечатление японки и как сырая нечищеная рыба повлияет на мой пищеварительный процесс. Японский ген я в себе, увы, не откопала и решила запечь рыбу на углях.
С этим возникали некоторые трудности. Потому что я обещала садовнику не цвести и не плодоносить сегодня в его угодьях. Н-да… поторопилась.
Идем дальше. На кухню меня не пустят — это факт. Кухарка уже запаслась большим ведром святой воды и ладаном. Не то чтобы мне это как-то мешало, но кому хочется ходить мокрой и вонючей? Мне вот — не хочется.
Итак, что мне оставалось? Только верхняя терраса. Туда я и направила свои стопы вкупе со всем остальным добытым честным трудом имуществом.

ГЛАВА 9

Розовый фламинго — это не птица счастья. Это длинные ноги, крепкий клюв и твои нервы!

— Пожар!!! Горит!!! — надрывалось население дома во всю глотку. Впрочем, глас толпы сейчас звучал уже как единый хор, необычайно слитный.
И чего орать? Подумаешь, немного не рассчитала количество дров…
Вернее, не так. Количество было правильным, а качество полов на террасе оставляло желать лучшего. Я и желала. Пока могла… Потому что после прибежали все свободные от обязанностей люди (то есть вся прислуга. Видимо, я считалась их основной обязанностью и божьей карой). И я снова осталась голодной…
Углядев неизбежное возмездие в лице двух помятых и злых мужчин, неразлучных как попугайчики, я быстро ретировалась на поиски другой пищи. Заначку пока трогать не хотелось.
Если уж мне не дали насладиться рыбной кухней, а вегетарианская у меня уже из ушей перла, то по зрелом размышлении я решила обойтись птицей.
В одной кулинарной книжке я прочитала: «Если вы сильно озадачены, что подать на стол, — не сомневайтесь и выбирайте птицу…» Я и выбрала… ту птицу, которую нашла. Но почему-то никто в той книге не упомянул, что у птицы кроме мяса есть еще целая куча побочных продуктов! В частности — она была живая и живой хотела впредь оставаться.
Розовый фламинго, насильственно разлученный с естественной средой обитания, сильно обижался и норовил долбануть меня клювом по голове… скорей всего, как по самому слабому звену.
Если я правильно помню хоть что-то из зоологии, то эта милая, уже полуощипанная птичка проявляла несвойственные ей повадки и тщилась сунуть голову в каменный пол беседки. Я ее отговаривала, отвлекая эпиляцией оставшихся перьев.
Мы так мило проводили время, но тут пришел Тяни-толкай с двумя злющими красными мордами, и мы с фламинго были по-варварски безжалостно разлучены.
— И что ты делаешь, позволь тебя спросить?.. — Никос выдернул у меня из загребущих рук разнежившегося фламинго и передал Георгиосу.
— Не позволю! — надула я губы.
Но тут как бальзамом по открытым ранам:
— Ой! — от Йоргоса, потому что моя птичка стремилась на волю.
— Вивисектор! — встала я в позу оскорбленного защитника природы.
— А ты тогда кто? — Эсбэшник на вытянутых руках держал птичку, удивленно опознавая вид данной особи.
Счас! Он эту особь точно не видел, я ее из дальнего конца сада приволокла!
— Ей было жарко, и я оказывала первую помощь! — нехотя призналась я.
Фламинго и Георгиос уставились друг на друга с обалдевшим видом.
— Не морочь мне голову! — взорвался Никос, хватая меня за руку и волоча за собой.
Я отчаянно сопротивлялась, упираясь пятками и вспахивая новую грядку. Микис будет просто счастлив, когда увидит! Как бы его от восторга удар не хватил! Вообще-то я не держу на людей зла, просто иногда выплескиваю его наружу.
— Было бы чего морочить! — орала я ответ, выкручивая руку. — У тебя эта часть тела отсутствует как таковая!
— Не важно! — Он тащил меня, невзирая на препятствия, а я цеплялась за все, что попадалось мне под руку. В результате мы уже совместно волокли какую-то балясину и, кажется, садовую скамейку, но я не была точно уверена.
Около входа в дом меня очистили от лишних предметов и торжественно перенесли через порог за шкирку.
— Удачного дня! — радостно пожелала я трем горничным, отмывавшим лестницу. Судя по их взглядам, они явно желали этот день сделать для меня особо удачным. И последним.
Наверх мы поднимались как альпинисты: по веревке и со страховкой. Мне понравилось… чего не скажешь о Никосе.
В его спальню мы влетели на космической скорости. Первый раз вижу мужчину в состоянии полнейшей невесомости. Он просто плавал в эмоциях… и норовил поделиться этим необычным состоянием со мной.
Мы застыли друг против друга, сжимая кулаки. Похоже, сейчас будет смертный бой.
Но тут Ник неимоверным усилием взял себя в руки. В прямом смысле — обхватив себя за предплечья. Аж костяшки побелели. И уставился на меня лазерным прицелом.
У меня срочно зачесалось между глаз. Снайпер-самоучка нашелся!
— И что я тут забыла? — полюбопытствовала я, ускоренно просчитывая пути к отступлению и кося на отрытую дверь кабинета. Интуиция мне подсказывала, что новую удочку он еще не видел!
— Сейчас ты разденешься и ляжешь в кровать! — прошипел он, извергая из глаз молнии. — И мы продолжим начатое!
— Нет! — отказалась я, точно зная: в эту кровать я никогда не лягу. По крайней мере, пока не поменяют постельное белье и не вытряхнут колючие плоды опунции.
— ДА! — уверенно заявил Казидис, сдергивая покрывало и… застывая в недоумении.
Миллионер рассматривал живописнейший натюрморт: я финиками выложила фигу, перемежая рисунок декоративными фонариками опунции. Кстати, потратила на это полчаса своего драгоценного времени, которое могла с пользой употребить на поиски пропитания!
— Что ты хотела этим сказать? — Никос оторвался от изумительного вида и обвиняюще уставился на меня, как прокурор в суде.
Ну обломала я ему пальму. И что?
— Хотела, чтобы ты почувствовал себя как боров в опунции и финиках, — пояснила я свой художественный замысел.
— Хряк, — педантично поправил меня он, начиная снова злиться.
— Еще раз перебьешь, — нахмурилась я, — будет хряк!.. И боров!
— Джу-ул!!! — Он уже просто извергал звуки, как вулкан лаву. — А если откровенно?
— А если откровенно… — Я тихонько, мелкими перебежками перемещалась поближе к выходу. — Хотела наглядно показать фигами — какой ты фиговый мужик!
— Убью. — Он так спокойно и даже буднично это сказал, что я поверила сразу и безусловно и тут же удвоила свои усилия по спасению. — Сначала поимею, а потом убью!
— А можно сразу начать с последнего пункта? — совершенно серьезно спросила я. — Мне так будет легче примириться с твоим существованием!
— Ты предпочитаешь смерть сексу со мной? — До него наконец-то дошло. Нет, не дошло — доперло! Боже, какой это, оказывается, трудный и неимоверно извилистый путь!
— Какой ты догадливый! — похвалила я его. Надо бы сахарком для поощрения приманить, но это плохо влияет на зубы. Дареному коню, конечно, в рот не смотрят… зато под хвост заглядывают.
— Ты очень явно это показываешь, — ухмыльнулся Никос.
Тут он совершил несусветную глупость и повернулся ко мне спиной. Эй! А как же я? Удеру ведь!
Молчание, повисшее в комнате, можно было резать ножом или стругать на терке.
Наконец мне надоело. Я подвисла, словно плохая операционная система: и уйти неудобно, и остаться стремно.
— Отпусти меня с миром, — предприняла я еще одну попытку к сексуальному разоружению, — и никто не пострадает.
— Не могу, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Хотел бы, но не могу! — Тяжело вздохнул. — Я одержим тобой с первой встречи. Ты моя судьба.
У моего бортового компьютера случилась перезагрузка. Наверное, сбой системы ПВО, иначе зачем я отлепилась от безопасной двери и встала рядом?
Мы глазели на заходящее солнце и молчали. Я в мужских трусах и майке, мой кавалер — в пестрой шелковой гавайке и облегченных бермудах. Видок у обоих прилично потрепанный. Словом, парочка подобралась — что надо. Нарочно не придумаешь.
— Я находился по делам в Нью-Йорке. Мне было нужно рано утром в Сити, — внезапно нарушил молчание Никос. — Мой водитель выбрал дорогу вдоль побережья океана, зная, как я люблю этот вид…
Если мне сейчас будут исповедоваться, то я не готова морально! Мне нужно время и силы, а я голодная! 
— …Впереди по набережной бежала тонкая фигурка, переливающаяся в ярких рассветных лучах. Меня это заинтересовало. Я попросил водителя ехать помедленнее, но тут это странное создание выскочило на парапет, потянулось навстречу солнцу и сорвало с головы бандану. Твои волосы…
Я искоса глянула на Казидиса. Он стоял, прикрыв глаза тяжелыми веками, как будто находясь во власти сильных воспоминаний. Кто его знает — может, так оно и было. Но я против! Я не хочу быть чьим-то лучшим воспоминанием, я хочу быть мимолетным независимым видением! Но, видно, не с моим счастьем…
— …Твои волосы падали так медленно, словно передо мной прокрутили замедленные кадры. Ниспадали, золотым плащом окутывая твою фигурку… Они так горели на солнце… ты казалась волшебной жар-птицей…
Точно! И ты сразу протянул свои загребущие ручонки к жару! Тебя мама в детстве не предупреждала о бережном обращении с огнем? 
И в унисон моим размышлениям:
— …Я не мог устоять. Мне нужно было назавтра лететь в Грецию, и я сделал все, чтобы ты улетела со мной…
— Зря, — сообщила я ему. — У тебя нет шансов. Теперь, по крайней мере.
— Совсем? — Его спокойствие было каким-то странным, я бы сказала — обреченным. Будто он вынужден сделать сейчас нечто такое, о чем неоднократно пожалеет. И это мне не нравилось!
— Совсем, — подтвердила я.
— У меня для тебя кое-что есть. — Никос вдруг оторвался от созерцания заката и направился в кабинет.
Сейчас ка-ак увидит… К разочарованию приплюсуется злость, помножится на желание, и в результате… «Прости, дорогая, но ты уже не девушка!»
Я закусила нижнюю губу и пошлепала за ним, решив для себя раз и навсегда: в борьбе за право собственности нет полов! Когда наступит время решать, я ежика против шерсти поцелую, но идею феминизма не предам! И если нужно — выбью основные принципы у него на ребрах!
Но я ошиблась. В кабинете Никос достал из оскверненного мною сейфа простой белый конверт и невозмутимо протянул мне.
Брать не хотелось, но интуиция приказала: «Лучше сама и спокойно, чем в лицо и эмоционально».
Когда я открывала «ящик Пандоры», то не сводила глаз с Ника, а он застыл каменной статуей, следя за моими руками.
Все! Я тебе не Копперфильд! Шоу не показываю! Билетов не покупаю — не продаю! Э-э-э… Как-то я погорячилась… Можно один билет до Нью-Йорка, а то «сами мы не местные»?.. 
Да-да. Вашими усилиями! 
В конверте обнаружились фотографии.
— Что ты думаешь по этому поводу?.. — непривычно тихо спросил шантажист-самоучка.
— Красивые фотки, — поделилась я впечатлением. — Мм… цветные.
— Тебе нравится? — Это сарказм или ирония?..
— Нет. — Это уже честно.
— Ты понимаешь, что я, даже пальцем не пошевелив, могу причинить твоей матери кучу огромных неприятностей? — Спокойно так… выдержанно. Как будто многолетняя практика шантажа за плечами. А может, и так.
— Понимаю, — кивнула я, аккуратно вкладывая фотографии обратно в конверт и возвращая ему.
— И что скажешь по этому поводу? — Он задержал мою руку в своей ладони.
— То, что я думаю, не говорят вслух даже в твоем обществе. — Руку я попыталась вернуть, но конечность решила еще немножко побыть в иммиграции. В карантине, так сказать.
— Твое решение?
Хочу тебя, мое твАренье, немного попинав слегка, спустить с любого этажа, повыше… 
В ответ — тишина.
— Требования?.. — Какой-то он неправильный шантажист! Как будто я держу его за горло и нагло шантажирую… Я! А не он меня!
Опять долгая пауза.
— Ты знаешь, — неестественно криво улыбался Никос помертвевшим лицом, больно сжимая мне кисть. Скорей всего, назад я получу не руку, а ласту. — Я хочу тебя.
— Печально, — заметила я, причем совершенно искренне. — А я тебя — НЕТ!
— Врешь, — не выдержал он образа печального рыцаря, соблазняющего прекрасную даму пошлыми порнографическими фотографиями. — Ты так страстно отвечала мне в бассейне…
— Это инстинкт, — не скупясь, поделилась я банальной прозой жизни. — В воде меня всегда тянет двигаться…
— Джу-ул… — Парню надоело быть пай-мальчиком, и он решил вспомнить о своей жестокой сущности охотника. — Я серьезно. Я не отпущу тебя отсюда и могу устроить целую кучу неприятностей ей… — Он кивнул на пачку фотографий в конверте.
— Устраивай, — спокойно отреагировала моя персона, с удовлетворением разглядывая выпученные глаза и отвисшую челюсть. — На все воля Божья!
— Тебе… все равно?
Опа! Это просто невероятно! Неужели дошло?!
— Я и тогда, и сейчас готова уйти от тебя любой ценой… Даже ценой жизни, — оскалилась жертва выброса избыточного тестостерона, выдергивая руку и на всякий случай припрятывая обе конечности за спину.
— Почему?!
Хм, действительно — почему? Почему я должна подчиняться этому чернявому быку-производителю, которому приглючилась во сне длинноволосая птица счастья? Не синяя — и то слава богу!
— Потому, что ты мне не нужен и, уступив, я потеряю самоуважение и желание жить дальше! — попыталась объяснить. — Так зачем начинать? Когда сразу можно закончить?
— И тебе безразлична ее судьба? Ее чувства?.. — Никос кивнул в сторону конверта.
— Не-эт, — честно ответила я. — Но она не будет счастливо жить дальше, зная, что я сделала для нее. К тому же если меня не станет, то и тебе не будет смысла напрягаться и мстить. Впрочем, мне на тот момент будет все глубоко безразлично…
— Кто может повлиять на твое решение? — Все же этот мужчина оказался убийственно настырным и смертельно навязчивым. Такая себе удушающая лиана.
— Если только Господь Бог, — честно сказала я, не собираясь продолжать этот бессмысленный разговор.
— Если ты подскажешь — КАК еще я смогу тебя получить, я не причиню ей вреда, — у самой двери остановил меня тихий бесцветный голос.
Меня шибануло такой волной черного отчаяния, словно человека собираются казнить через повешение, он вынужденно набрасывает на шею себе веревку и при этом слезно умоляет не выбивать из-под его ног стул. Нет, похититель у меня однозначно неправильный!
Я застыла и начала срочно вычислять. Та-ак… Чего у нас боится мистер Казидис? Что для него дороже всего? Чем он больше всего гордится и что страшится потерять? Какая тема муссируется из журнала в журнал? О! Придумала! Мое лицо приняло расчетливое выражение. Когда для дела нужно, из меня получается хорошая лгунья. Отличная!
— Женись на мне! — заявила я, прокрутив в голове все имеющие у меня сведения и абсолютно уверенная в успехе.
Не ошиблась. Никос застыл как громом пораженный, и я смогла тихо улизнуть к себе.

ГЛАВА 10

Кто-то выходит замуж, а кого-то туда вносят!

— Я согласен! — надо мной раздался как гром посреди ясного неба взволнованный мужской голос. Но, правда, посреди ночи.
И вам хорошо почивать, благородный сэр! Доброй ночи, дорогие мои! Очень приятно! 
Я тихо и мирно спала и никого не трогала. Когда меня осчастливили, как раз досматривала очень приятный сон с райскими кущами и пальмами с кокосами, которые сами падали в руки. С дырочкой, в которую уже просунута соломинка. И снились мне большие подносы, полные ягод и фруктов. Вот что голод с людьми делает!
— С чем? — широко зевнула я, не желая просыпаться. — Только не говори, что ты решил поступиться принципами и влиться в ряды альтруистов…
— Я согласен на тебе жениться! — И так торжественно и печально, что захотелось скорбно пособолезновать и всячески обругать бездушного виновника трагических событий.
Ой! Это ж я! 
— Это гораздо хуже альтруизма! — пробурчала я, отчетливо понимая — мирно поспать мне уже не удастся. Никогда.
— Ты рада? — С этими словами воодушевленный Никос решительно включил верхний свет.
Я открыла и сразу закрыла глаза. Ох уж этот бешеный Никос! Всклокоченный, шикарный и… абсолютно ненормальный.
Да. Свет-то он включил. И тотчас увидел, КАК я рада и насколько! Мою физиономию аж перекосило от неземного блаженства! И расперло… тоже от счастья. Во все стороны. Будто проглотила галлон неразбавленного уксуса. Остается только цианидом для полного счастья закусить!
Потоки жизнерадостности вытекали из меня, словно кровь из открытой раны. В никуда.
— Мне кажется, ты принял… мм… необдуманно поспешное решение, — осторожно сказала я, открыв один глаз и попытавшись отыскать у него на физиономии следы разума. Следов было много, даже слишком, они прямо избороздили высокое чело. Но… как-то все больше не интеллектуальные. Скорее даже наоборот…
— Почему же? — Он плюхнулся ко мне на кровать и стал доходчиво показывать в лицах, как ему хорошо перед тем думалось. — Это взвешенное решение.
Второй глаз у меня открылся сам, когда проснувшаяся часть мозга начала подавать сигналы. Потом я стала анализировать полученные данные и внезапно поняла, КАК я влипла. А когда непроснувшаяся доля мозга пять минут спустя включилась в работу — КУДА.
— Выкинь-ка ты эти весы куда подальше, — чисто по-дружески посоветовала я. Из самых наилучших побуждений. — Они врут! Ты еще слишком молод, чтобы загубить свою жизнь в моих объятиях, поверь!
— Готов рискнуть, — с горящими глазами заверил меня Казидис, явно намереваясь в эти самые объятия попасть незамедлительно.
МАМА!
А до меня только что дошло! Я же после этого тоже буду Казидис! Джул Казидис! КАЗИДИС!!! Хуже только Джейн Доу!
И я так мрачно сжала одеяло, вцепившись намертво, что Никос мигом передумал спешить на брачное ложе и решил сначала немного поженихаться.
Живым.
И у него совсем неплохо это получалось. Для начала мужчина ретировался на безопасное расстояние, прикинув на глаз (который лишний), где я его не сразу прибью, и прицельно метнул в меня алой бархатной коробочкой с золотой виньеткой.
— Это тебе, дорогая!
Я машинально открыла, и у меня возник только один актуальный вопрос:
— Это было самым маленьким в магазине? С ограненными кирпичами и обломками промышленного строительного лома там колец случайно не продавали?
Ник пожал широкими плечами:
— Извини, милая, брачные наручники еще не вошли в моду!
— Предлагаю в обязательном порядке срочно наверстать это упущение, — заявила я, рассматривая изумруд размером с ноготь его большого пальца в окружении россыпи бриллиантов. — А! И ввести в моду брачную удавку. Получится дешево и сердито. Набор для молодоженов: пара футов пеньки и мыло! — С праздничным оскалом: — Хочешь, подарю?
— Не стоит так беспокоиться, — ласково, словно акула перед броском, улыбнулся в ответ Каз… Нет, это выше моих сил! Как примерю на себя, так жить уже заранее не хочется!
— Никос, я хочу в браке оставить свою фамилию, — осторожно прощупала я его намерения.
Судя по тому, как его брови решили взять выходной и взлетели к линии волос, такого выпада он не ожидал.
— Нет! — сказал он. — Мой ангел, ты непременно возьмешь мою фамилию вместе со мной.
— А можно я буду скромной и ничего не возьму? — поинтересовалась я на всякий случай.
Никос обиделся:
— Ты определись! Вчера ты выдвинула условие, и я на него согласился, а сегодня идешь на попятный?! Так дела не делаются!
— Могу заплатить неустойку своим отсутствием! — расщедрилась я. — И даже принести мои самые искренние соболез… извинения!
— Ты ВЫЙДЕШЬ за меня замуж! — Таким тоном русские посылают на… Ну в общем — посылают.
— Кто сказал? — Я уже отчаянно цеплялась за соломинку, как тот утопающий в ледяной проруби. Вдруг обойдемся без двойного счастья?
— Я!!!
Как будто кто-то сомневался!
— А как же второй шанс? — уперлась я. — Каждому приговоренному дают второй шанс! Где этот шанс для меня? Чем я хуже?!
— У тебя не будет ни второго, ни третьего, — весьма зловеще процедил Никос, опасно сверкая глазами неприрученного зверя. — У тебя буду только я и этот остров!
— Феноменально! — опешила я. — А поторговаться можно? Ну чтоб мне остался только остров… С ним я вполне уживусь, а с тобой… Прямо не знаю, что и сказать…
— Тогда молчи! — посоветовал мужчина, из последних сил сдерживаясь. — И привыкай к мысли обо мне!
— К этому привыкнуть нельзя! — честно призналась я. Спокойно предложила: — Никос. Давай договоримся по-хорошему. Подари мне большой булыжник, можно даже не из драгоценных камней, обычный… А я сама раздобуду веревку, повешу себе на шею и попрощаюсь с тобой по-дружески… перед тем как бултыхнуться с обрыва вниз…
— НЕТ! — Эта идея ему не понравилась категорически. Скорей всего, Никосу было жалко терять камень. Жлоб! Редкий скупердяй и жлоб! — Утром вы отправитесь за свадебным платьем! А пока спи!
Ага-ага. После такого если и уснешь, то вечным сном.
Уснуть я, естественно, не уснула. Куда мне! Понятное дело, предсвадебная лихорадка. Нервы, свои и чужие. Особенно чужие… Предчувствия. Нехорошие и много. Жалость к себе и сочувствие к окружающей среде…
В общем, организм бурлил в предчувствии катаклизмов, а мозг вскипал в черепной коробке, как суп в походном котелке.
Так что я не спала. Правда, немного подремала. До тех пор, пока не пришла несчастная, замученная горничная и не начала мне рассказывать на ломаном английском:
— Мадам, не пошли бы вы в сад!
Я сладко зевнула, потянулась и ответила:
— Я бы и в Салоники пешком пошла, только зачем?..
— Вас там поимеют, — освежила мой словарный запас безымянная черноокая гречанка, сильно коверкая иностранные слова.
Первое время я даже не нашлась с ответом — никак не могла переварить сложную информацию. Потом все же отозвалась:
— Правда? — подняла я брови. — И кто такой смелый? И сколько сразу? К чему мне готовиться?
— Два мужчины… мнэ-э-э… ждут, — сказала косноязычная дева. — Остальные готовятся.
— О как! — подивилась я. — Тогда пойду посмотрю, кто там такой смелый в клубе самоубийц.
Но пошла не сразу. Сначала умылась и переоделась. Трусов я натырила целую кучу, теперь могла переодеваться по пять раз на дню, радуя стильным видом окружающих.
Я выглядела просто сногсшибательно в синей майке и голубых шелковых боксерах с ромбовидным белым принтом.
И вот тому прямое подтверждение: когда спустилась, то сразу прочувствовала мужское пристальное внимание. Георгиоса — того просто перекосило, а охрану вообще… переклинило намертво.
— Без завтрака никуда не поеду! — сообщила я застывшим в алых лучах рассвета статуям.
— Ты вроде такая мелкая, а такая прожорливая! — немедленно поспешил меня обидеть Йоргос.
— Не надо, — мягко вступился Аристарх. — Девочка растет. Ей нужно много витаминов и минералов…
— Растет?! КУДА?! Куда она растет? — обиделся эсбэшник, еще не отошедший от вчерашнего насильственного альпинизма. — Тут уже все выросло! — И чуть было не изобразил в подробностях.
— Что именно? — Я решила до еды не буянить. Это плохо влияет на пищеварительный процесс.
— Что выросло, — дальше шепотом по-гречески и очень неприлично, — то выросло! — припечатал Георгиос, сопровождая меня в столовую.
Кухарка ко мне выйти наотрез отказалась, и нас кормила охрана, подтаскивающая блюда с яичницей, сосисками, беконом, овечьим сыром, йогуртом, маслом, медом, лепешками и прочими вкусностями.
Мне даже дрожащей рукой налили кофе в чашку! Не то что Йоргосу — прямо на колени. И завтрак у нас вышел очень театральный и национально колоритный.
В процессе общения начальника с подчиненными выяснилось: когда он оторвет им руки и вставит в нужное место, мы дружной компанией двинем в Афины, в свадебный салон. Цитирую: «За той тряпкой, в которой тебя похоронить мало!»
Тут вмешался доктор:
— Не порть девочке торжественный день. Она должна радоваться этому событию!
Я уже хотела улыбнуться…
— Этого дня она ждала всю свою жизнь! — закончил добрый Аристарх.
Я подавилась.
Когда мне выбили наружу легкие и я смогла хоть как-то дышать, утирая слезы, доктор добавил:
— Видишь, черствый ты человек, как она сентиментальна! Плачет…
Слова застряли у меня в горле. Только ресницы — блым-блым… и то… не сильно. Вытаращенные глаза мешали. И не одной мне, кстати.
Георгиос тот вообще в астрал выпал. Только и смог произнести:
— Какой сентиментальный крокодил!
— Благодарю! — безмерно возгордилась я, принимая абсолютно невинный вид.
Йоргос поежился.
По дороге к вертолету выяснилось: мы летим впятером. Я и четверо сопровождающих мужчин. Их что, набрали по одному на каждую конечность? А голова уже не считается?
Если я правильно поняла, то Георгиоса посылают охранять меня; Аристарха — охранять Йоргоса от меня; а охрана в качестве присмотра, чтобы Георгиос не прибил втихую невесту и не закопал под первым попавшимся кустом. Думается, вторая задача моей личной охраны — путаться под ногами и создавать эффект массового присутствия.
В вертолете нельзя открывать двери, высовываться в… окна, толкать локтями и коленками пилота и пассажиров, кричать, визжать и лягаться… — бухтел эсбэшник, запихивая меня в самый хвост.
Они думают, я повыкидываю всех из вертолета и угоню его в Турцию? В Албанию? В Эмираты?! Хорошо, допустим. Теперь объясните мне, чего я там не видела?.. Верблюдов? Шейхов? Арабов? Бедуинов? Или меня, по-вашему, преследует идея фикс сменять шило на мыло и один гарем на другой?!
Полет прошел… просто отлично! Сопровождающие так перенервничали, ожидая от меня всяческих пакостей, что мне даже отдельно напрягаться не пришлось.
Мужики вывалились из вертолета красные, потные и взъерошенные. Я их душевно понимаю. С такой террористкой, как я, им вообще повезло живыми добраться. Могли бы культурно двинуть коньки от морального перевозбуждения.
Я же на их фоне цвела майской розой. Лилией! Даже грядущее замужество моих планов не расстроило. Я твердо решила радоваться жизни за чужой счет!
— Куда мы идем? — мило прощебетала будущая невеста, оглядываясь на посадочной площадке. Площадка, кстати, оказалась на крыше.
— Мы идем вниз, — мрачно буркнул Георгиос, и меня взяли в кольцо.
— Прямо так? — подивилась я. — Сразу? И чаю не попьем?
— Тебе вообще сказали ничего не наливать и даже рюмку в руки не давать, — наябедничал начальник охраны.
— Дивно! — обрадовалась я. — Значит, сами меня в примерочной одевать будете?
— Чур меня! — отшатнулся Йоргос.
Меня отконвоировали в лифт, и такой же сплоченной колонной мы утрамбовались в лимузин. Где меня тут же ненавязчиво отсекли от мини-бара со словами:
— Ты и так непредсказуемая, нечего продукт переводить зря!
Мне, собственно, алкогольный и кока-кольный допинг и не требовался. Но на всякий случай я надулась. Если им для меня жалко пару капель чего-то из бара, то мстя моя страшна: платье я сама себе выберу… И да поможет мне Бог!
В салон меня провели все так же — в окружении незаинтересованных лиц. Представили высокой брюнетистой стерве с ярко накрашенными кошачьими глазами:
— София, нам срочно нужно свадебное платье для этой… девушки!
Фигуристая София сощурила черные зенки до состояния полосочек, оглядела меня с видом гробовщика, снимающего посмертную мерку с непонятного клиента, и сквозь зубы презрительно пропела:
— На какую сумму рассчитываете?
— На всю! — по-американски широко улыбнулась я, опережая поперхнувшегося словами Георгиоса. Небрежно пояснила, стряхивая с несуществующего рукава невидимую пылинку: — Наш кошелек сейчас в офисе деньгу заколачивает.
— Это она о чем? — Дама явно плохо понимала по-английски.
— Это она о Никосе, — еще шире улыбнулась я и продемонстрировала гланды.
— О-о-о! — Щелочки стали блюдцами. Нет, суповыми тарелками! — Так это он…
— НЕТ! — выдурился Йоргос. С нажимом: — Просто нам нужно срочно купить свадебное платье!
Мы с Софией синхронно повернулись к нему, уставившись как на восьмое чудо света, и дружно произнесли:
— Свадебные платья ПРОСТО не покупают!!!
Георгиос поднял руки, сдаваясь в почетный плен превосходящим силам противника, и предоставил нам полномочия и возможность вволю покопаться в белом тюле и атласе.
Ага. Не тут-то было!
На пятнадцатом платье Георгиос решил остаться холостяком на ближайшие пять лет, на двадцатом — на десять, а на тридцать первом — навсегда!
Аристарх с Софией уже в изнеможении валялись на кушетках, охрана стекала по стенам, а я неутомимо скакала по салону и требовала новых моделей.
Наконец у Йоргоса лопнуло терпение, и мы поехали в другой салон. Потом еще в один. И еще…
На шестом салоне изнемогшие мужчины вызвали тяжелую артиллерию в лице Никоса. Тот прибыл в шикарном костюме и с дорогим кожаным портфелем, набитым бумагами до отказа.
— В чем дело, дорогая? — Не глядя на меня, жених уселся в ближайшее кресло и уткнулся в распечатки.
— Они не шьют свадебные трусы! — пожаловалась я, крутясь перед зеркалом.
— Какой ужас! — отозвался Никос, не вникая в значение моих слов. — Может быть, ты найдешь это в другом салоне?..
— Это уже седьмой! — нахмурившись, сообщил Георгиос, готовясь сделать родственника вдовцом раньше, чем мужем, и подмигивая мне.
— Да?.. — рассеянно отозвался Казидис, не поднимая головы от документов. — Неужели нигде нет?
— НИКОС!!! — заорал начальник охраны и попытался меня удушить фатой. — Она хочет не платье, она хочет свадебные ТРУСЫ!
— Чьи? — не обратил внимания на нашу небольшую пробежку по салону занятый жених.
Мы с эсбэшником немного погоняли по залу. Он мне слегка помял шлейф и слегка, совсем чуть-чуть его оторвал… В общем, весь шлейф остался у него в руках вместе с подолом.
— Это что такое?
Именно в этот момент Никосу пришла светлая идея поднять голову. И он очень удивился! Конечно, своего родственника в белом тюле и меня в мини-юбке он не видел ни разу, поэтому пользовался моментом и пялился во все глаза.
— Это как бы… немного… смело, — осмотрительно высказал Ник свое мнение. — Все же в церковь в таком виде у нас не пускают…
— Ты еще и венчаться хочешь?! — У меня от прилива безумного счастья в зобу дыханье сперло, и я рухнула где стояла. Правда, постаралась приземлиться помягче… на Георгиоса.
— Конечно, — удивился Казидис. — Я же не каждый день женюсь. Все должно быть по высшему разряду.
Я случайно прикусила язык. Настоящий обряд венчания в церкви, в присутствии священника… Новость ошеломила. Не то чтобы привела в восторг — скорее в панический ужас.
— Никос, — осторожно начала я. — Может, просто распишемся где-то по-быстрому? Если уж тебе так приспичило меня облагодетельствовать…
— Ой! — Из-под груды свадебных платьев выбралась хозяйка салона, на этот раз — кругленькая миловидная пышечка с добрыми карими глазами. Дама радостно прижала унизанные кольцами сардельки к необъятной груди и произнесла глубоким контральто: — Радость-то какая! Неужели вы женитесь?!!
— Хотите проводить в последний путь? — со всей скромностью и радушием предложила я.
— С радостью! — в диком восторге взвизгнула дама. Экстатически закатила подведенные глаза, всплескивая руками. — Это такая честь!
— Мы будем отмечать в узком семейном кругу! — мрачно предотвратил вторжение посторонних резко посерьезневший Никос.
— Насколько узком? — полюбопытствовала я. — Ты, я и Георгиос? — Миролюбиво предложила, шаркая ножкой: — А давай исключим меня?
Мой «жених» скрипнул зубами, отводя глаза. Тяжко вздохнул. Его вздох дружным эхом прозвучал изо всех углов в качестве моральной поддержки от пострадавших охранников. Громче всех простонал Аристарх. Вот предатель!
— Джул, не выпендривайся, — призвал меня к порядку будущий муж и повелитель.
Это он так думает. Я пока еще свой характер полностью не демонстрировала и мужчину заблаговременно разочаровывать не стала. Пусть человек порадуется напоследок. Все-таки ему недолго осталось…
— Да, дорогой. — Невеста стыдливо опустила глазки долу.
— Ты уже что-то выбрала? — Кто-то у нас слишком легковерный. Похоже, я приложила слишком мало усилий для переубеждения. Надо удвоить!
— Конечно, изумрудный мой. — Я восторженно уставилась на Никоса, попутно отбирая остатки своего платья у Йоргоса и передавая кудахчущей хозяйке.
— Тогда бери и поедем домой, — скомандовал женишок, напрочь забывший, что жизнь у него только одна.
Ничего! Напомним! 
— Не могу, бриллиантовый, — злобно ухмылялась я, подсматривая в щелочку комнаты для переодевания, как начальник охраны выплачивает из своего кармана стоимость разорванного свадебного платья.
Теперь о нем точно пойдут слухи как о Кинг-Конге! Ему еще мне спасибо следует сказать! Такая слава!
— Почему? — Казидис здорово рисковал заработать косоглазие, зыркая одним глазом в документы, а вторым удерживая в поле зрения любимую и ненаглядную, то есть меня.
— Потому что мне понравилось самое первое платье в салоне у Софии, — сообщила я, с огромным злорадством наблюдая, как у Георгиоса пунцовеет лицо и отнимается речь.
— Почему же ты тогда его не купила?!! — брызгая слюной, заорал выведенный из себя начальник охраны.
— Должна же я была сравнить — какое лучше, — невинно пожала я плечами.
Дальше у Георгиоса из речи пропали даже предлоги.
Мы с помпой вернулись к мадам Софии, которая тут же попыталась облизать Никоса с головы до ног. Кажется, еще и помыть эти ноги вдобавок!
Я выдержала их лобызания стоически и даже не стала ей ничего говорить или прореживать густую наращенную шевелюру. Просто, радостно улыбаясь, предложила:
— Не хотите поменяться местами? — И еще радостнее наблюдала, как спадает с лица Никос, когда дама немедленно изъявила желание. Вербально и невербально.
В общем, платье и аксессуары к нему паковали все, включая охрану. Их понукало одно страстное желание: убраться оттуда поскорее!
Да-а-а… Они не представляли степень моего коварства!
Невесту, кстати, охрана постоянно держала на мушке и к входной двери одну не подпускала. Бедолаги! Они, наивные, не знали о наличии запасного выхода! Но я была пай-девочкой и решила сначала подождать, когда меня покормят сытным обедом…

ГЛАВА 11

Самый лучший период в браке — это «до», а не «после»!

Афины… я всегда их любила. Мы проезжали по красивейшему городу — белому, нарядному, немного жаркому и душному, зато очень необычному и экзотичному. По-своему.
Из окна я наблюдала за толпами разноязычных туристов, спешащими по своим делам местными греками, свободными и гуляющими сами по себе многочисленными кошками всех расцветок. Будь я посвободней, обязательно побродила бы по старой части города с его узкими улочками и мощенной каменными плитами мостовой. Потолкалась бы на базаре, поторговалась в сувенирных лавочках, выуживая мелкие «сокровища». Посетила Агору.
Как считал извращенный моралист Ницше, греки — «самая удачная, самая прекрасная, самая завидная, более всех соблазнявшая к жизни порода людей». И я с ним полностью согласна.
Город воинов и философов, демократов и стоиков. Здесь жили Демосфен и Софокл, Сократ и Аристипп, Перикл и Аспазия, Археанасса и Аристокл по прозвищу Платон, «широкоплечий». Здесь вдохновляли публику своей красотой, талантом, находчивостью и умом Таис Афинская и знаменитая гетера Фрина. Здесь когда-то вместо слова «привет» говорили при встрече: «Радуйся!» — и это было в самом деле прекрасно.
Дом сильных и жизнерадостных людей, Афины, детище древней цивилизации…
Раскаленный, немного пахнущий металлом воздух навевал определенные воспоминания. Мягко покачиваясь в помпезном автомобиле, я бы даже поспала… если бы не зверский сосущий голод.
— КУДА?!! КУДА МЫ ЕДЕМ? — Пришлось добавить в голос децибелов, чтобы отвлечь Мартовского Зайца, сиречь жениха, от своего вожделенного портфеля. Если он так его любит, может, на нем и женился бы?.. Зачем ему я?
— К ювелиру, — невозмутимо ответил Никос Казидис, отгораживаясь от меня пакетами и заныривая с головой в котировки акций на планшете.
— А поесть?.. — Я старательно скорчила умильную рожицу кота из «Шрека».
Не прокатило.
— Потом, — кратко сообщил мне ненаглядный (век бы его не видела!).
Пришлось отстать и докопаться до Йоргоса:
— Георгиос! — Ого! Вот что значит сила дрессуры! Мужчина только при звуках своего имени встрепенулся и ожил. — Как ты думаешь, можно ли за пару секунд теоретически уменьшить дом на один этаж и сделать его шире?
— Нет, — буркнул начальник охраны.
— Не угадал! — обрадовалась я. — Можно! Нужно только подорвать!
— НИКОС!!! — не выдержал Йоргос. Брат миллионера как никогда был близок к смертоубийству. — Ты женишься на террористке! Она твою виллу с лица земли снесет и не заметит!
— Пусть делает что хочет, — полуприкрыв глаза, индифферентно ответил жених, погруженный в деловые подсчеты и вполголоса отдающий кому-то свирепые указания в Скайпе.
За это Ник заработал себе одно очко. Которое я, впрочем, сразу вычеркнула, потому что он меня так и не накормил.
— Это просто кошмар наяву! — закручинился Георгиос.
— Но это лучше, чем по ночам, — пожалела я его и даже сочувственно ущипнула.
— Ночами ты мне уже и так снишься! В кошмарах! — мрачно заметил мужчина, отодвигаясь подальше, к Аристарху.
Последний недоумевающе посмотрел на родственника и на всякий случай отодвинулся.
— Он выбирает тебя! — пояснила я доктору. — Между мной и тобой!
— Странно, — озадачился Аристарх, разглядывая красного и пыхтящего Йоргоса. — Раньше за ним подобного не замечали.
— Раньше и меня тут не замечали, — пояснила я.
В этот момент Никос рявкнул в спутниковый телефон:
— Я СКАЗАЛ — СЛУШАТЬ МОЛЧА!!!
И наступила тишина…
Казидис обвел всех изумленным взглядом и спросил:
— Чего притихли?
— Ждем дальнейших указаний, — влезла я. — Ты так кричал, что мы подумали — тебя режут. Так вот, в связи с этим вопрос: хочешь, мы сами тебя добьем?
— За что? — опешил Ник.
— Ну-у-у, — пустилась я в размышления. — Георгиос — за меня, Аристарх из милосердия, а я… я из принципа!
— Понятно, — кивнул мужчина. — Еще претензии будут?
— Безусловно, — обрадовалась я. — Как же без них! Например, ты ни разу на меня не посмотрел!
— Милая, — улыбнулся Никос улыбкой давно не кормленного людоеда. — Если я буду на тебя смотреть, то обязательно захочу потрогать! — И протянул ко мне свои конечности — и нижние и верхние.
— Ой нет! Без рук! — строго предупредила я, перебираясь на колени к Йоргосу. — Мы тут не одни!
Георгиос перестал дышать и начал строить планы моего немедленного расчленения. Препятствовало ему только одно: невозможность по-тихому спрятать труп. Я ему помогать не собиралась и активно мешала, свернувшись у него на груди и ласково заглядывая в синие бешеные глаза. Начальник охраны застыл изваянием и не реагировал даже на щекотку кончиком косы.
— Не трогай его. — Никос ревниво снял меня с колен родственничка и попытался усадить на свои.
Я раскорячилась. Жить хотелось со страшной силой, причем желательно в своем личном пространстве.
Пока мы боролись, словно два борца сумо на ринге, машина подъехала к ювелирному салону. Водитель открыл дверцу. Немного подождал, потому что наружу никто не вышел. Спустя какое-то время сунул голову вовнутрь и был вовлечен в интересную и захватывающую игру «Поймай Джул и останься живым!».
Через некоторое время охранник с переднего сиденья заволновался и пошел проверить обстановку. Кому-то повезло: мужчина оказался профессионалом и вынимал из железного грота нас по одному. Правда, сделал один ма-аленький просчет — не изолировал друг от друга. Поэтому, когда мы оказались наружи, то продолжили эту завлекательную игру на тротуаре, активно втягивая в нее прохожих.
Лично я давно так не веселилась, наблюдая, как Георгиос строит баррикады из туристов и местных жителей, отсекая Никоса от меня и приговаривая сквозь зубы:
— Ты потом мне спасибо скажешь!
Ник «спасибо» говорил сразу и рвался ко мне, чтобы доказать свою точку зрения на наши взаимоотношения.
Я на всякий случай соглашалась с ним… на расстоянии… но отказывалась быть подопытной моделью.
— Господин Казидис! — Невысокий толстенький мужчина, выскочивший из салона, прервал наши игрища и запрыгал как мячик. — Мы вас ждем! К вашему приходу уже все готово!
— Пойдем, Джул. — Никос вспомнил о приличиях и поправил слегка пожеванный мной и сильно помятый Георгиосом костюм.
Я огляделась. Сбежать не получится. Вокруг собралось такое количество зевак, что меня скорее вернут ценной бандеролью, чем выкинут. Рисковать не стала. Подтянула трусы и с гордо вскинутой головой зашла в бутик.
Там нас усадили в мягкие кресла, напоили холодным лимонадом и попытались нежно и с надлежащими по статусу процедурами… обобрать.
— Что привело вас, господин Казидис, в наш скромный салон? — пел хозяин, потирая руки. У него в глазах мелькали на ходу цифры с вереницей нулей после первой. Торгаш, видимо, подсчитывал грядущую прибыль.
— Никос, ты решил сэкономить? — вытаращилась я на жениха. — На мне? Почему мы пришли в столь скромный салон?
— Потому что это лучший салон в Афинах, — невозмутимо ответил Ник, сверля взглядом побледневшего хозяина. — Просто господин Обдирис о-очень скромный. А нам нужны обручальные кольца.
— Мне нужно поесть, — пробурчала я, выдувая второй стакан лимонада. — Все это так действует на нервы!
— У тебя их нет! — моментально отреагировал Георгиос.
— А я и не говорила о своих нервах, — парировала я. — Я тут посчитала, сколько ваших осталось и смогу ли я еще попользоваться!
— ТИХО! — рявкнул Никос и повернулся к присевшему Обдирису, ставшему ростом с табуретку. — Принесите нам обручальные кольца.
— Золото? Платина? Камни? — зашевелился хозяин, давая отмашку двум шнуркообразным сиренам с подносами.
Девы тут же прискакали бешеным галопом, завертелись, блестя голодными глазами, замаячили перед Никосом всеми выпуклыми частями тела и начали примерять на него кольца.
Я заржала. Так смешно было смотреть на растерявшегося Никоса, окольцованного чуть ли не на все пальцы и изумленно взирающего на девушек, практически сидящих на нем сверху и мечтающих измерить один из главнейших (за неимением лучшего) органов его тела.
— Дорогой, — еле выговорила я, задыхаясь. — Ты теперь самый большой Властелин Колец в Греции!
Девы замерли и как по команде повернулись ко мне, смерив недоуменными взорами, типа: «Что это тут квакает?»
Я взгляды вернула с процентами и заявила:
— Никос, я передумала выходить за тебя замуж! Слишком большая очередь желающих! Но поскольку я уже здесь, то могу предложить свою кандидатуру Георгиосу!
Начальник охраны схватился за сердце, почему-то с правой стороны, и замотал головой как норовистая лошадь:
— НЕТ!!! Только через мой труп!
— Ладно, — покладисто буркнула я. — Впиши меня в завещание, и я исполню твою эротическую мечту!
— НУ УЖ НЕТ!!! — Это уже с некоторой задержкой все же дошло до и Казидиса. — Ты выходишь замуж за меня, и это не обсуждается! — И он решительно смел с себя изнывающих по его кошельку девушек.
Продавщицы-демонстраторши поникли увядшими соцветиями, соплодиями и венчиками и уставились на меня с нескрываемой завистью.
— Чему завидовать? — пожала я плечами. — Берите, если сможете, мне не жалко…
— Так это ваша невеста, господин Казидис?! — влез в наш диалог хозяин, пытаясь всеми молекулами организма понять, что эдакого особенного Ник во мне нашел, а главное — где он меня откопал. Я же смотрелась как раритет!
— Да! — односложно проинформировал его жених. Потом все же уточнил: — Это моя будущая жена.
— Не позорь меня так! — фыркнула я.
— Нам сегодня покажут кольца или как? — взъярился Никос, обещая мне взглядом, что после свадьбы он та-ак оторвется.
Наивный! Ему ж надо сначала дождаться того самого знаменательного события, а я могу отрываться прямо сейчас. Невзирая на лица. Правда, я на них и не взирала. В самом деле, чего я там не видела?
Я глазела на кольца. Их было много, и ни одно из них мне не нравилось. Мне в принципе все не нравилось — а в первую очередь сама идея замужества. Глупость несусветная, просто неописуемая. Чушь собачья. Бред. Такие, как я, замуж не выходят! Но долг есть долг, и я смирилась.
Я даже снизошла до Никоса и позволила себе примерить платиновое кольцо с бриллиантами по окружности и выбитой внутри надписью «Навеки». Для меня звучало как «пожизненное» и выглядело почище решеток какого-нибудь равелина — навевало дрожь и вызывало смертный ужас.
Как честная девушка, я все же попыталась воззвать к давно сгинувшему разуму Никоса:
— Сладкий мой, ты в курсе, что тут амнистий не бывает?
— Естественно, мой ангел. — Казидис просто расцвел от счастья, целуя мой пальчик с колечком.
Я осторожно отняла руку и предельно честно сказала:
— Ник, хорошенько подумай еще раз! Я очень неправильная невеста и буду очень неправильной женой!
Мужчина встал, выдернул меня из кресла и, распластав на себе, тихо сказал, уткнувшись мне в волосы:
— Я знаю… но все равно рискну. От судьбы не бегают, котенок.
— И потом попробуй только скажи, что я тебя не предупреждала! — Я высвободилась из его объятий и отправилась доводить Георгиоса вкупе с облепившими его модельками. Мне хотелось выяснить, за какие грехи он меня так не любит, и успокоить сильно бьющееся сердце.
В конце концов, я на работе!

ГЛАВА 12

Меня ты можешь не любить, но накормить меня обязан!

— НИКУСЯ! — раздался вопль самки койота на весь ресторан, где мы решили приземлить свои кости (это я) и успокоить нервы (это уже Георгиос).
Нику вообще было все до лампочки, пока я позволяла на себя смотреть и не пинала его в голень, когда он пытался оставить на мне множественные дактилоскопические отпечатки.
— НИКУСЯ! ДОРОГОЙ! — Теперь это уже был вопль раненного в задницу бизона.
Я уронила вилку, которой с аппетитом ковырялась в дарах моря, и завертела головой.
А кое-кто сильно сбледнул и попытался замаскироваться на скатерти.
К нашему столику приближалась томная шатенка ростом с баобаб и комплекцией кузнечика. Дама перескакивала столики, даже не замечая их, и уже заранее распахивала объятия.
Поскольку дама выбрала конечным пунктом именно наш столик в углу, то я внезапно начала прозревать:
— «Никуся» — это ты?..
Казидис, не отрывая затравленного взгляда от дамы, как загнанный зверь, кивнул и еще раз попытался мимикрировать.
— Какие подробности можно узнать, просто разик пообедав в изысканном обществе! — фыркнула я, отбирая у Никоса вилку. Она ему все равно теперь не нужна. У него занимательная встреча с прошлым, проблемы в настоящем и разбитые мечты в будущем. Тут уж не до еды.
— Я, пожалуй, пойду в бар, — сообщил нам Георгиос, быстро-быстро вставая и удаляясь чуть ли не по-пластунски.
— А мне нужно… — Аристарх тоже мечтал слинять, но не мог придумать причину.
— Попудрить носик? — милосердно помогла ему я.
— Да, как-то так, — криво улыбнулся доктор и тоже мгновенно испарился.
Между Никосом и дамой осталось всего два столика.
— Сразу умрешь, — я кивнула на торнадо в обтягивающем скелет платье, — или еще помучаешься? Предупреждаю: добью из милосердия!
— Или… — Казидис уже справился с собой и начал излучать обычную самоуверенность. Видимо, решил: два раза не убивают. Рано сделал выводы, поторопился… Это одна женщина два раза не убивает, а нас уже было двое…
— Нику-уся! — Дама все же доскакала до нас и сейчас пыталась прижать моего, так сказать, жениха к так называемой груди. Вернее, к тому месту, на которое надевают бюстгальтер. Так вот: она его нацепила. Или приклеила!
— Василики, дорогая! — Ник решительно уклонился из смертоносного захвата и попытался поцеловать даме ручки. Этот карандаш в бархатном футляре повернулся ко мне задом (опознала только по отсутствию лица) и вместо руки подставила губы.
Меня передернуло — это ж как соску целовать, чистый силикон! Хотя… может, у Никоса до сих пор детство не закончилось? Нет, не думаю… плющит его сейчас не по-детски.
Я подавила стойкое желание всадить вилку в тыльную часть дамы. Остановила только боязнь порчи чужого имущества. Погнется ведь!
— Как я рада тебя видеть! — Василики просто выпрыгивала из платья и все норовила в выгодном ракурсе показать мужчине такие мослы, которыми и собака побрезгует. — Ты меня искал? Соскучился? Куда мы пойдем?
О как! Это уже интересно!
— А… — начал Ник.
— Скажи, какая прелесть мое платье! Я когда его увидела, то сразу подумала, как тебе оно должно понравиться! Правда же, дорогой?
— А… — Еще одна безуспешная попытка вклиниться в сплошной поток словоизвержения.
— Конечно же я немедленно купила эту милую вещичку и поехала сюда! Я же знала, что ты меня здесь обязательно ждешь и я смогу тебе немедленно продемонстрировать, как я прекрасно выгляжу в этом ультрамодном туалете!
Девушка невинно щебетала, а я постепенно приближалась к тому моменту, когда совесть начинает закрывать глаза, а натура — подталкивать на противоправные действия. Вилка и задница Василики уже казались мне такими совместимыми!
— А…
И я больше не вынесла:
— А не заткнуться бы тебе, дорогая!
Василики подпрыгнула на мой рев и обернулась. Она только что обнаружила присутствие постороннего лица за столиком. И это лицо обедало с Никосом и было женского полу, по крайней мере на это четко указывала грудь! И еще: это лицо отказывалось смотреть на ее задницу!
— Кто это? — сморщилась дама, но от Никоса не отлепилась. Наоборот, попыталась залезть на него, как на пальму.
Мужчина с усилием отцепил новоявленную мартышку и, удерживая на расстоянии, сообщил:
— Василики, я хочу представить тебе мою будущую жену…
— В смысле, меня ей? — вытаращилась дама, не понимая, как ее можно отвергнуть.
— В смысле — меня вам! — улыбнулась я. — Джул Смит — жертва произвола и невеста этого неандертальца.
— Вы? — захлопала густо накрашенными ресницами Василики. — А я?..
— А вас бортанули, — поставила я ее в известность.
— Это как? — Дама упорно не хотела работать головой, зато отчаянно работала руками, цепляясь за Ника как за последний оплот генетического материала.
— Это когда вы за бортом, — пояснила я ей. — И ваша лодка уплыла.
— Без меня? — Вроде же не блондинка. Может, красится? — Это невозможно…
— Леди! — Мое терпение лопнуло. Не то чтобы мне был нужен Никос, но если уж мне досталось такое счастье, то я совершенно не собираюсь смотреть, как им пользуются другие. — Вам ничего не светит! Вы в пролете! Собрали свои мысли, если они у вас есть, и пошли на завоевание следующего мужика!
— Нику-у-уся… — Дева явно отморозилась. Оттопырив и без того надутую губу, выдала: — Кто это? Почему она так разговаривает со мной? Что происходит?
Все! Я устала! Я злая и голодная! Мне нужно поесть! А эта дополнительная деталь интерьера портит мне пищеварение и аппетит!
Я встала, нервно подтянула дизайнерские трусы и одарила Никоса та-а-аким убойным взглядом, что непонятно, как он выжил. Видимо, такие, как он, наравне с тараканами переживут все. Даже ядерную бомбежку и следующую за тем долгую холодную зиму на посыпанной радиоактивным пеплом Земле!
— Мисс-как-вас-там, — набычилась я, включая все свое земное и неземное обаяние. — А не пойти бы вам отсюда… пока я с моим будущим мужем не закончу! Причем не только трапезу! И если от него хоть что-то останется, то вам сильно повезет! Если вы любите объедки!..
— Какая ты ревнивая кошечка. — У кого-то прорезался дар речи, и этот кто-то… гм, потерял чувство самосохранения!
— Я. НЕ. РЕВНИВАЯ! — припечатала я. — Я. ХОЧУ. ЕСТЬ!
— Ну я пошла? — сообразила Василики.
УРА! И года не прошло!
— Дорогая-как-вас-там! — перевела я внимание на даму, которая, кстати говоря, так ничего и не поняла. — Вы еще тут?.. Придать вам ускорения?
Василики бросила на Никоса растерянный взгляд и удалилась. Этот же бонвиван наслаждался! Счас я ему чего-нить сломаю, что-то загну, оставшееся оторву и запихаю в то, что еще будет цело! Для полноты образа!
— Козлидис! — Я дождалась, пока наш анорексичный кузнечик ускачет из ресторана, приблизилась к потенциальному смертнику и взяла его за галстук. — Заруби себе на любом члене — я не ревную, но обращаться с собой таким образом не позволю! И еще больше я не позволю…
Тут меня страстно поцеловали, и я забыла, чего мне не следует позволять. Мне так понравился этот процесс, что я отвлеклась от первоначального плана — убить на месте, и заменила его — сначала подождать, а потом уже убить… где-нибудь! Когда-нибудь…
Когда я уже совсем было растаяла и была готова забыть о Василики и прочих неприятных обстоятельствах, раздались аплодисменты.
Ну вот! На самом интересном месте! И не факт, что у меня хватит смелости повторить! 
Я резво отпрыгнула от Никоса, правда, галстук не выпустила и радостно потащила распаленного мужчину за собой. Впрочем, у того хватило смекалки избавиться от офисной удавки и безмерной наглости, чтобы, счастливо улыбаясь, предложить:
— Хочешь, я еще что-нибудь сниму?
— Да! — буркнула я. — Голову!!!
— Второй раз не выйдет, — фальшиво повинился донжуан. — Я ее уже давно потерял из-за тебя.
— Какая жалость… — так же фальшиво опечалилась я. — Значит, у меня не получится ее оторвать?
Пока мы пикировались, расторопные официанты поменяли нам столовые приборы, и я наконец-то смогла снова запустить вилку в тарелку. Но как только я намотала ктул-ху-гриль — пардон, дары моря — и поднесла ко рту…
— Нико, милый!
Я с ледяным спокойствием стряхнула резко потерявший заманчивость морепродукт в тарелку и, крепко сжимая вилку, обернулась.
В ушах зазвучал похоронный марш! К нам спешил клон Василики. Все то же самое — только платье красное и на два дюйма короче!
Все! Конец котенку! Два удара — восемь дырок! Я сейчас из кого-нибудь сделаю дуршлаг и прибью на стене, особенно уделяя внимание безмозглой голове!
Хотя… нужно отдать должное мужеству Георгиоса, он честно старался выполнить свой долг и попытался перехватить даму по дороге. Промахнулся! Хватать было не за что. Ниже шеи у нее была только шея!
Я с тоской распростилась с ладенией, местной прародительницей пиццы, и одуренно вкусной жареной барабулькой и окинула прощальным взглядом подносимые к нашему столу мусакас и креветки под белым соусом. После этого перевела взор на побледневшего Никоса и встала:
— Если ты сегодня выживешь, то тебе дадут медаль «За мужество»! Но не со мной!
И, не обращая внимания на какие-то сбивчивые объяснения, повернулась к Георгиосу, отлавливающему ходячий сухостой:
— Йоргос, если ты закончил изучать анатомию, то я продолжу начатое и приступлю к патологоанатомии!
— Это кто? — Дама расширила глазки, рассматривая меня в оптический прицел. — Почему ее пустили сюда в таком виде?
— Эвангелия… — Никос все же очухался и встал впереди меня, заслонив широким торсом. Вот только мне непонятно — кого из нас он защищал? — Ты прекрасно выглядишь! Позволь представить тебе…
Дама перепрыгнула через Йоргоса и повисла у Ника на шее, даря страстный поцелуй в губы. Взасос! Я подсматривала!
Тут у меня созрел вопрос, и я ущипнула жениха за задницу:
— Ты их на копировальном станке штампуешь?
Никос резво отлепил новую-старую подругу от себя и, отплевавшись от алой помады, ответил:
— Эвангелия, позволь представить тебе Джул Смит…
Мне достался уничижительный взгляд, явно показывавший, что в ее мерках я ниже уровня лавы.
— …Мою будущую жену! — злорадно закончил Казидис.
Дама еще раз смерила меня взглядом и… упала в обморок.
Ну я так не играю! И делать ничего не пришлось! Правда, я шустро оттащила Ника и счастливо слушала, как Эвангелия гремит костями по полу.
— Официант! — позвала я. — Уберите мусор из-под ног!
Даму унесли, пол подтерли, столовые приборы поменяли.
— Никос, есть место в Афинах, где я могу поесть спокойно? — Этот вопрос меня волновал больше всего. Все остальное я воздам жениху после.
— Конечно, милая, — ласково улыбнулся Казидис, подзывая официанта со счетом. — У моей мамы. Мы сегодня там ужинаем.
Я подавилась. Аппетит срочно пропал. Похоже, навсегда!

ГЛАВА 13

Мама — это самое дорогое в жизни! Свекровь — самое опасное!

— Может, я лучше с «тарзанки» прыгну? — риторически спрашивала я потолок в машине, пока меня из недр лимузина выманивали.
Мне уже пообещали обновить гардероб — я отказалась в пользу бедных; купить бриллиантовый гарнитур — посоветовала осчастливить Василики; приобрести любую машину на выбор — я соглашалась только на танк, причем исключительно с кодовыми замками…
— Пойдем, радость моя, — сладко уговаривал Никос, не решаясь уже меня трогать, потому как чьи-то руки были безжалостно поцарапаны и покусаны. — Там много вкусного!
— Я уже целый час на строгой диете! — заявила я. Предложила компромиссное решение: — Махнемся не глядя — один визит к твоей маме на два… нет! — три прыжка с парашютом!
— Моя мама не кусается, — гнул свою линию Казидис.
— В отличие от тебя! — злобно фыркал Йоргос, поливая свои царапины водкой «Цельсий» из бара.
Бар, кстати, уже опустел. Средства оказания первой помощи пострадавшим прямиком ушли к пострадавшим. И некоторые пострадавшие применили их не только снаружи, но и внутрь, и теперь оные (то бишь раненые) цвели дурацкой улыбкой — Аристарх, и радовались жизни — охрана. Трезвыми остались только Никос и Георгиос, но, видимо, ненадолго…
Никос подарил родственнику предупреждающий взгляд и снова запел:
— Ангел мой, тебе обязательно нужно покушать!
— Я уже наелась ваших бактерий на неделю вперед! — Я выкинула из салона чей-то пиджак. Опознать хозяина было трудно и лень. — Тьфу!
— Тогда зубки почистишь, — увещевал меня мужчина на последнем дыхании. В смысле своем последнем дыхании. По нему уже было явно видно — если пар не спустит, то окочурится прямо здесь.
Почему-то стало жалко. Не его, нет. Окружающую среду.
Я вздохнула и вышла из машины. С мамами я еще никогда не знакомилась. Но все когда-то случается в первый раз. Так что этот подвиг я уж как-нибудь осилю.
— Умница моя! — расцвел Никос, получая меня в свои руки.
— Спятил! — прошипел Георгиос. — Мы тут уже два часа сиртаки отплясываем, а он — «умница моя». Никогда не женюсь!
— Это ты зря обещаниями разбрасываешься! — сообщила я ему. И на полном серьезе зловеще прибавила: — Женишься в следующем году и получишь в браке семерых детей — по одному на каждый день недели!
— Тьфу! — сплюнул начальник охраны. — Так и знал, что самое святое ядом закапаешь!
— Йоргос! — предупреждающе произнес Ник.
Я улыбнулась одному и показала язык второму:
— С утра я была крокодилом!
— Мутант! — убежденно сказал Георгиос и пошел впереди. Типа на амбразуру? Какая ж там тогда мама?
Я с тоской осмотрела такой надежный лимузин и двинулась на заклание.
Домишко маме достался ничего себе так. Угу. Особняк, который по-гречески зовется «палата». В общем, палаты и были. С красной черепичной крышей, с белыми стенами, в несколько этажей. Но Версалем я бы его в любом случае не назвала. Честно-честно. Не то чтобы я протестовала: меньше места — уютнее прятаться, но как-то уж больно все походило не то на гробницу, не то на мавзолей. А мне туда было еще рано.
Дядя с носом до коленок проводил нас в прихожую и заунывно пояснил:
— Госпожа Димитра сейчас спустится!
О как!
Через пятнадцать минут, потраченных мной с пользой: выкрутила руку Никосу и опустила ему настроение; пообнималась с Георгиосом и подняла ему тонус; вылила на Аристарха воду из вазы и надела на него венок из тех роз, что стояли в этой вазе; отдала вазу охране и сняла с дяди с носом кацавейку; кацавейку отдала стучащему зубами, но уже трезвому доктору и поменялась с ним на розы. Розы всучила Йоргосу со словами:
— Не переживай, что четное число, ты еще поживешь… до вечера!
После этого я спаслась за Никосом и выслушала, как мужчины решают свои проблемы на повышенных тонах. Я бы еще много чего успела, если бы с верхней ступени не раздалось:
— Нико, дорогой мой! Как я рада тебя видеть, сыночек!
К нам величественно спускалась нордическая блондинка в переливающемся сером вечернем платье. Женщине на вид можно было дать от силы лет тридцать пять, без силы — тридцать восемь. А можно было и не давать, просто упасть ниц и поклоняться…
Мужчины, кстати, так и сделали. Заскакали как будто из индийского ресторана вышли и перец уже наружу запросился:
— Мама! Тетя!
И это мама? У меня оптический обман зрения! Но руками, я думаю, пощупать не дадут!
Неправильная мама торжественно спустилась к нам и обняла Никоса, ласково пеняя:
— Ты так редко тут бываешь, дорогой!
— Ты же знаешь, мам, как я занят… — Кто-то врет, и уши не краснеют!
— Безусловно, — согласилась Димитра. — Спасибо, что нашел время познакомить меня с будущей невесткой. Кстати, где она?
Никос нащупал меня где-то сзади и вытащил на обозрение маман.
Я попала под внимательный осмотр ярких серых глаз и сочла за благо немного посмущаться — мне не трудно, а ей приятно.
— Какая молоденькая, — заявила Димитра спустя пару минут.
Я озадачилась. Это по легенде мне двадцать шесть, а так я вообще-то крестоносцев помню. Золотое было время… мужики по пустыням шлялись, к благородным дамам не приставали, все мысли — о Непорочной Деве и где бы пожрать… Воняли, конечно, дюже — ну так кто без греха!
А ежели кто не в ту сторону пикнет или начнет с дворянской междоусобицей шибко зарываться, то… за-ради воспитания смирения — в нужниках неделями высиживали. Потому как Средневековье и гигиена — понятия несовместимые. И поди докажи злой умысел!
Я бы тоже сейчас от пирушки не отказалась… М-дя-а-а, но, похоже, у меня появилась недостижимая цель в этой жизни — поесть! Всегда приятно пройти по мужским телам к обеденному столу…
— Мама, это Джул Смит, — представил меня Никос. — Джул, это моя мама, Димитра…
— Очень приятно, — шаркнула я ножкой.
— А уж как мне, — улыбнулась блондинка, разглядывая мои трусы. — Новая мода?
— Фетишизм, — типа я призналась. А что, пусть знает!
— А-а-а, — понятливо кивнула Димитра. — А я думала, что мой сын вконец обнищал.
— Он на грани разорения, — проникновенно поведала я. — Покупка свадебного платья пробила солидную брешь в его бюджете.
— Джул! — Никосу идея не понравилась.
— Что такое, дорогой? — приподняла я брови. — Ты планировал жениться? И заложил в бюджет дополнительную статью расходов?
— Нет, но…
— Нет и не надо! — отрезала я и тоже немножко наябедничала: — Постоянно хочет сэкономить! Притащил в скромный салон…
— К Обдирису, — вставил Ник.
— …Теперь настаивает на срочном венчании. — Я не сдавалась. — Хотя я предлагала всего лишь где-то быстренько расписаться.
— Быстренько можно расписаться только на заборе! — не утерпел Никос.
— Большой опыт? — удивилась я. — Давно практикуешь?
— Ты невозможна! — заявил Никос, сверкая глазами, как бенгальский тигр в джунглях.
— Вижу, вы поладите, — невозмутимо констатировала Димитра. — Теперь… перед ужином не окажет ли мне Джул честь и не примет ли одно из моих платьев, потому что сегодня ожидаются гости и демонстрировать подноготную нашей семьи…
— Ее уже видели в ресторане, — тут же донес Георгиос. Вот стукач!
— И что? — удивилась я. — Василики и Эвангелия показали гораздо больше! Но тебя почему-то это не смущает! Пользуешься моментом и заглядываешь под юбки? А у меня юбки нет — значит, я враг? Странный у тебя естественный отбор!
— УБЬЮ!!! — прошипел Йоргос и начал претворять свою угрозу в действие.
Под ошарашенными взглядами остальных мы немножко поскакали по холлу. Но это пока кто-то не вспомнил, что у него есть пистолет, и не решил мне его показать. Я смотреть отказывалась из скромности и пряталась за Аристархом и дяденькой с носом, который (дяденька, а не нос!) оказался Пухохопло. Именно это меня в нем и привлекло! Носителя такого имени Йоргос не решится убить. Иначе его будут преследовать любители редких имен до конца жизни. А душка Ари просто попал за компанию!
Когда Йоргосу надоело меня упрашивать посмотреть с близкого расстояния пистолет, а лучше всего — чуточку поносить в себе пулю, он подумал, что нужно быть смелее, и далее моего согласия не спрашивал. Но оказалось — согласия нужно спрашивать у всех остальных.
Никос загнал маму на лестницу и принялся отлавливать родственника. Родственник не приманивался ни на свист, ни на окрик, ни даже (!) на марочный виски. Тогда Никос применил лассо из шнура от гардин, и мы лишились занавесей на окне и Аристарха. Доктора, к счастью, не навсегда!
В конце концов усилия Никоса принесли свои плоды в виде разгромленного помещения. Я честно путала следы и мешалась под ногами. Аристарх стонал, придавленный карнизом, и громогласно требовал доктора, Йоргос орал и требовал крови, уже не важно — чьей.
Веселье прекратила ворвавшаяся охрана, и нас разделили. Своего начальника они спеленали и унесли. Пусть бедолага вспомнит детство, главное, чтобы вовремя памперс меняли и соску не забывали давать. Василики точно подойдет!
— Как вы весело проводите время, прямо зависть берет! — заявила мама Никоса с верхней ступеньки лестницы. Женщина обводила глазами когда-то уютный холл, лежащий в руинах; Аристарха в обнимку с мебелью; сына — взъерошенного и тяжело дышащего со мной в руках, как с призом; и меня — абсолютно довольную жизнью.
— И не говорите. — Я с усилием сползла с жениха и потопала к будущей… или уже бывшей… свекрови. — Всегда нужно быть в тонусе! И лишний вес не накапливается!
— Как и деньги, — справедливо заметила Димитра. — Не слишком ли дорогостоящий способ похудения?
— Зато революционный и эксклюзивный, — успокоила ее я. — Только для вашей семьи.
— А…
— Мама… — Никос отдышался и попросил: — Займи Джул чем-нибудь подольше, пока мы все не придем в себя.
— Зачем же напрягать твою маму, ковбой, — фыркнула я. — В себя ты никогда не придешь — там уже занято!
— Пойдем, дорогая! — Димитра взяла меня за руку, послала сыну предупреждающий взгляд и увела одно лохматое недоразумение в трусах на босу ногу в свою комнату.
— Какой цвет вам нравится больше всего? — спросила женщина, распахивая дверь в свою обширную гардеробную. Ряды вешалок с дизайнерской одеждой всех цветов радуги посрамили бы любой греческий бутик. И не греческий, замечу, — тоже! — Мне кажется, вам бы подошел изумрудный оттенок зеленого…
— У меня на него аллергия, — честно призналась я, с некоторым содроганием вспоминая подарки Никоса.
— Тогда, может быть, черный? — Димитра вытаскивала платья.
— Думаете, все настолько плохо? — полюбопытствовала я.
Мама Никоса бросила на меня проницательный взгляд, подошла поближе и заглянула мне в глаза:
— Вы любите моего сына?
Я не стала отвечать на откровенно провокационный вопрос, с трудом, но удержалась, а просто позволила ей увидеть то, что внутри меня… совсем маленькую частичку.
Женщину подхватило и понесло в вихре прожитых мной веков и событий…
— Кто вы? — тихо простонала Димитра, хватаясь правой рукой за дверцу шкафа, а левой за висок. Видимо, закружилась голова.
— Я та, кто сделает Никоса лучше, — честно сказала я ей. И ни капли не солгала!

ГЛАВА 14

Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, ужин отдай врагу… Пусть подавится!

Димитра совершила практически невозможное и привела мою внешность в сносный вид. В смысле с ног и голову сносит намертво.
Я орала:
— Только не начёс! — и порывалась удрать.
Мужик Пухопопло… или что там с ухом и попой… короче, он придавил меня к стулу перед зеркалом своим авторитетом и руками.
Мама Никоса быстро-быстро натянула мне на голову узкую кожаную ленту. Спереди ленты были нашиты украшения из страз и камешков серо-голубых оттенков, которые издали создавали впечатление аккуратной диадемки.
Путем несложных телодвижений будущая свекровь завернула внизу волосы с двух сторон, сделав нечто вроде модной псевдогреческой прически. Кончики волос вместо булавок были закручены за нижнюю часть ленты, которая теперь пряталась под волосами.
Но грива была густая и длинная, поэтому все пряди до конца за ленту не наматывались. В противном случае мне грозило то самое воронье гнездо. Да-да, по-гречески!
Но госпожа Димитра и тут нашла выход — выпустила локоны на затылке, которые слегка прикрывали шею и мягкими волнами спускались ниже пояса. Красиво, элегантно, свежо — и полный эксклюзив.
С платьем поступили и того проще. Мне было найдено легкое шелковое платьице на бретелях наподобие греческой туники, нежного серо-голубого цвета.
Когда попыталась взбрыкнуть — пригрозились облачить в комбинезон из облегающей лайковой кожи! И сделать на ходу биохимию!
Для ношения кожи в условиях греческого пекла надо быть или мазохисткой, или адским жителем. Про химию я вообще молчу. Кошмар!
Я пришла от подобной идеи в ужас и с платьем неохотно смирилась. А потом и охотно! Скромное платье длиной в пол на вешалке немного напоминало ночнушку.
Сдвоенные тоненькие лямочки, клиновидный вырез спереди и сзади, силуэт мягко присборен где-то в районе талии. Просто как апельсин.
Но меня делало чуть ли не греческой богиней, настолько хорошо на мне выглядело. Я так и не поняла, за счет чего достигнут эффект — то ли за счет изумительной ткани, которая замечательно драпируется, то ли талантливого кроя опытного мастера-кутюрье… то ли благодаря крупному ожерелью из сапфиров и бирюзы с инкрустацией, которое мне навесили на шею (спасибо, что не якорь! Госпожа Димитра боялась меня до трясущихся поджилок, а чего со страху не сделаешь?!).
Когда меня облачили во всю эту сбрую, я чуть не заржала «И-го-го!», как та лошадь. А мои мучители в один голос воскликнули:
— Какая красавица! Вылитая Тамта!
Я заинтриговалась и захотела подробностей.
Мне показали. Я впечатлилась… Если я в их глазах похожа на эту крашеную Скарлетт, заморенную диетами до состояния сушеной воблы, то… Короче, мне и моему статусу нанесли оскорбление. Смертельное. Которое смывается кровью!
По некотором размышлении я все же согласилась на замену в виде морепродуктов и жареного мяса. А прекрасный голос Тамты и вовсе примирил меня со сравнением. С чем мы и отбыли на званый ужин…
Свекровь слиняла гораздо раньше, еще в процессе прослушивания песен, решив не дожидаться моего вердикта. Вдруг мне не понравится, и я еще чего-нить отчебучу или покажу.
Наивная! Все нужно выдавать дозированно!
Люди такие хрупкие… Чуть перегнешь — и пожалуйста: сразу надцатое пришествие мессии и конец света после. Угу, видимо, заложено в их психике — если кто-то пришел, то после него — хоть потоп! Ужас!
— Какая ты красивая! — восхитился Никос, когда я скатилась кубарем с лестницы, с трудом устояв на каблуках. Ну не умею я их носить! Там, откуда я родом, такую обувь только особо провинившимся прописывали.
— Серьезно? — Я одной рукой придерживала подол, второй подтягивала декольте и ногами пыталась отбиться от шаловливых ручек жениха. Получался какой-то странный невестопаук.
Спайдермену оставалось только удавиться от зависти! У него был специальный костюм, а у меня только платье и босоножки. Результат тот же.
— Николакис, представь меня своей даме! — Рядом возникло еще одно мачистое существо и попыталось «переманить» моего жениха.
Кареглазый шатенистый джентльмен походил на моего жениха во всем: и чертами лица, и поставом, и нахрапистостью. В общем, на него словно ярлык приклеили: «Найди одиннадцать отличий и получи приз!» Лично я с ходу нашла только одно — он не Никос! Все остальное без мелкоскопа не различить.
И этот пылкий грек вздумал составить Нику по матримониальным планам самую что ни на есть активную конкуренцию!
Мы такое позволить не могли: он — в силу ревности, я — из принципа! И вообще, чем меньше мачо рядом со мной, тем больше их в природе! На худой случай у меня есть Йоргос!
— Когда ты успел вызвать сюда заместителя? — возмутилась я, прекращая сопротивление и консолидируясь с Ником в едином порыве перед лицом моральной опасности.
— Дорогие наши гости! — Димитра полезла на броневик… извините, на лестницу, чтобы толкнуть поздравительный спич или диатрибу (это смотря по обстоятельствам) и спасти хоть что-то от загубленного вечера. — Мы сегодня собрались по очень знаменательному для нашей семьи поводу — мой сын нашел себе невесту, и вскоре эта прекрасная девушка, Джул Смит…
Гости дружно посмотрели в мою сторону.
Тут маман скрутило в бублик от того, что она сказала, но, как истинная эллинка, Димитра переборола себя и продолжила:
— …Войдет в нашу семью…
Я переступила с ноги на ногу. С ноги Никоса на ногу его троюродного брата. Два «ойка» и новый виток — кто у нас мачистее… Лучше бы выяснили, кто здоровее!
— …На правах жены!
Можно мне права закрепить конституционно? Как Декларацию независимости?
— Давайте же поздравим жениха и невесту!
Я оглянуться не успела, как мы с Никосом обзавелись серебряными обручальными кольцами на левую руку, и Димитра дала команду разносить шампанское.
Точно, такое можно только залить!
— Чего никто не соболезнует? — Мне пришлось начать вести себя прилично и спиртное сразу двумя руками не хватать. И не потому, что я не хотела. Просто они (руки) у меня были заняты двумя вцепившимися в них мужиками.
— Никак не могут осознать масштаб катастрофы, — пояснил мне брат Ника Костандинос, подмигивая серым глазом. Явно лишним, по выражению лица Никоса.
— Откуда они меня знают? — удивилась я. И тут же открестилась: — Все слухи! Меня там не было!
— Это он обо мне, — вмешался Никос, когда проверил — все ли зубы на месте после мужественного напрягания челюсти. — Слишком долго меня пытаются женить.
— Да? — лицемерно удивилась я. — Они просто не знали, что нужно спереть у тебя трусы и поносить их!
— О! Джул! — сказочно обрадовался Костас. Со слов окружающих — он же Коцакис, он же Коцос, он же Костис, он же Костакис, он же Динос. (Вот что люди с именами делают! Жуть! Я бы так жестоко поизмываться над мужиком и захотела б — не смогла!) — Может, и мои подойдут? Для такой очаровательной девушки…
Я смерила его взглядом, подпрыгнула на его же лакированном ботинке и заорала:
— Йоргос! Не смей пить! Я еще не рядом!
Начальник охраны побледнел, потом покраснел, потом прикинулся вешалкой в гардеробе. Я честно хотела до него дойти и на коленках объяснить: дескать, пользоваться оружием, не вытаскивая его из кобуры, — все равно что дать понюхать духи по Скайпу!
Но тут стали подходить люди и знакомиться с новым членом семьи, и я поняла: Никос мне отомстил! Он это сделал количеством родственников!
Дяди, тети, кузины, кузены (в стиле «я — сын троюродной сестры вашей пятиюродной тети») просто и откровенно довели меня до точки кипения. Но в этот момент их всех скопом спас Пухохопло, пригласив нас к столу.
Я решила, что продамся дорого — только за целую курицу! Продешевила.
Поскольку Костандинос тоже приходился Никосу родственником, то по этому праву оставался пока целым, но, так как упорно пытался зрительный образ совместить с тактильным, — целым ненадолго! До первого удобного случая.
Нас с Никосом посадили во главе стола как виновников события. С сыном уселась Димитра, со мной — Костас. Казидис разволновался и попытался провести рокировку, но мама пообещала оставить его сиротой, однако до того применить физические наказания той веревочкой, которой пеленали Георгиоса, а если не поможет — то той палочкой, из-под которой вытащили Аристарха.
Сын заткнулся и выразил надежду, что я соскучилась по Георгиосу. Я с радостью согласилась и выразила пожелание увидеть драгоценного Йоргоса рядом с собой. Начальник охраны, сидящий мест за десять от нас, вырвал прядь волос, типа седых, и громко попросил справку о недееспособности у Аристарха. Ари соглашался дать, но только из психушки. Георгиос брал и просил одну про запас, если первую я сжую, потому что, цитирую: «Этот ангелоподобный ядовитый крокодил жрет все!»
В общем, Никосу не повезло и Костас остался сидеть рядом со мной. Впрочем, последнему не повезло тоже, но он об этом еще не знал!
Для разогрева аппетита нам подали закуски и супчик с красноречивым названием «траханас», и я поняла, что Никос в детстве, видимо, ел его регулярно. Дама, сидящая напротив, с фигурой и лицом носорога-лилипута, открыла рот:
— Как вам нравится Греция, милая?
Я дохлебала до дна и переспросила:
— Милая Греция или я? Страна очень даже, но мы с ней немного несовместимы…
— Ты преуменьшаешь! — влез Йоргос.
Говорила, надо сесть поближе! — теперь орет как резаный. Старичок, который сидел рядом, суп вместо рта за шиворот залил. Аристарху за шиворот.
Никосу обо мне:
— Вы с ней совсем несовместимы! — Не поняла — имеется в виду Никос или все-таки Греция?!  Тыкая в мою сторону пальцем: — Тебя нужно выслать из страны и внести в черный список!
— Нервничает, — пояснила я «носорогу». — Как будто сам женится! Так переживает, боюсь, как бы чего не случилось…
— Не дождешься! — отреагировал начальник охраны. — Я к тебе теперь близко не подойду!
— Это что? — наклонился ко мне Костас.
— Это аллергическая реакция на меня — «анафилактический шок» называется, — призналась я. — В больших дозах может снести крышу…
— Вилла еще цела! — Это уже неутомимый Йоргос.
— Гося, успокойся! — Маман попыталась призвать племянника к порядку.
Угу, заткнуть Госю могла только я!
— Никос, — расцвела я улыбкой, потому что после супа принесли хумус, рыбные блюда, сувлаки, долму, запеченную баранью ногу, и все оказалось вкусным и питательным. — Давай возьмем с собой Йоргоса в медовый месяц. Ему нужно срочно подлечить нервы!
Георгиос даже протестовать не смог. Только стал отчетливого свекольного оттенка и, бедняжка, язык слегка прикусил.
В это время официант как раз взламывал рыбу «в соляном одеяле» и с перепугу решил, что Йоргос подавился. В результате кинулся хлопать его по спине и чуть не запорол процесс раздачи рыбы. Но в итоге все справились.
— Все что захочешь, мой ангел. — Ник явно старался взять приз самого терпеливого жениха в мире. Несомненно, готовит что-то после свадьбы, нюхом чую!
— Хочу добавки второго и десерт! — призналась я.
И мне все принесли! Да, и Аристарх с Йоргосом отдали свои порции курицы, запеченной в йогурте, а еще охрана передала привет из кухни и поделилась тиропитакией и мусакой. Отдельно мне отвалили красиво сервированное целое ведерко мороженого с фруктами. Все сегодня были такими милыми!
— Мне кажется, молоденькой девушке не пристало так много есть! — заметил сидящий рядом с «носорогом» «макак» с проплешиной и двумя круглыми гляделками, косящими мне в декольте.
— Вы, типа, из собственного опыта так говорите? — округлила я глаза и прижалась бедром к Нику.
Жених недоуменно моргнул длинными ресницами и поплыл. В нирвану. Как мало кому-то надо! Хотя мне, например, надо еще меньше — только плотно покушать!
— Хамка! — почему-то отреагировала «носорог». — Никос, ты не можешь на ней жениться! Тебе лучше подойдет Ифиджения! Моя дочь умеет себя вести в обществе! — И ткнула пальцем в девицу рядом с Костасом.
Как вы думаете, что могли породить носорог с макаком? Макарога! И этот гибрид сейчас настойчиво обхаживал и Костаса, и соседа справа! Диноса она пыталась погладить по… барометру, а на соседа уже просто наложила руку.
— Тетя Теодора! — Никос нахмурился, когда я поддержала миф о своей невоспитанности и подняла скатерть. — По-моему, вам нужно лучше следить за своей хорошо воспитанной девочкой и наконец объяснить ей разницу между ручкой скоростей и мужскими гениталиями!
«Носорога» хватил удар, но дама пришла в себя и, схватившись за брошь (думаю, она специально ее носила, чтобы не путаться — это уже грудь или еще подбородок?), заорала:
— Ноги моей в этом доме больше не будет! Пошли, Бакчос!
— Теодора это проделывает триста восемьдесят дней в году, — наклонился ко мне Костас.
Подсчеты как-то не сходились, но тут меня осенило:
— А-а-а! Так иногда и по два раза в день? Как бы вернулась, чтобы удостовериться, что поняли глубину угрозы? Круто!
— Шлюха! — завизжала Теодора.
— Заткнись! — потемнел лицом Никос и вскочил. — Вон из моего дома!
— Щенок! — вскочил «макак», дозапихав в себя десерт, а в карман столовое серебро. — Ты пожалеешь об этом!
— Да-да! — снова нагнулся ко мне Костас. — Теперь на столе будет что-то оставаться!
— Нет, — помрачнела я. — Не будет.
Но тетя Теодора не могла уйти, не поставив последнюю точку! Ее она решила поставить серебряным бокалом и метнула оный в нашу сторону. Костас принял удар на себя и украсился красивыми кругами под глазами.
— Джеймс Бонд, — констатировала я, пока ему прикладывали лед. — От Теодоры — с любовью!
— Оу-у-у! — простонал несчастный, но больше для проформы и для молоденьких девушек, вившихся вокруг стайками.
— Я же сказала — дам в глаз! Просто меня опередили, — сказала я и пошла искать Никоса.
Мне предстоял еще один раунд убеждения его, как он не прав и как на мне не надо жениться!
Всеми доступными и недоступными способами пыталась я избежать нашего бракосочетания, потому что в моей семье с таким не шутят, а мы ну никак не сочетались! Абсолютно! Даже браком!
Мной было испробовано следующее…
Стриптиз на столе в ресторане — сняли со стола и одели.
Алкогольное опьянение — поставили под холодный душ и раздели.
Приставание к другим мужчинам с сексуальными целями — дали мужчинам по мордасам, а мне вынесли последнее греческое предупреждение.
Грубое обращение с родственниками — родственники сделали вид, что не понимают по-английски, и так же по-английски ушли.
Приготовление завтрака… Кухню успели вовремя спасти, а меня эвакуировать на третий этаж.
Больше я ничего не успела, завтра была свадьба…

ГЛАВА 15

Народная примета: не сиди на крыше, а то Георгиос йоргеет!

— Цып-цып-цып! — сманивали меня вниз с крыши дома все, кому не посчастливилось пригласиться к Никосу на свадьбу.
Я лично никого не приглашала, а на крышу — тем более! И я это показала, в надцатый раз двинув ногой по лестнице и уронив сие приспособление вместе с тем приспособлением, которое на нее лезло!
Выслушав уже не просто проклятия, а заикания матом, я снова устроилась на коньке и принялась раздумывать на тему, как свить гнездо и можно ли условно считать это гнездо шалашом. Твердо решила: не считать! — и даже не рассматривать такую возможность, ведь рай с милым в шалаше, а для меня шалаш с «милым» Никосом уже приближался к эквиваленту третьего круга ада.
— Слезай, шалава! — Это во дворе нарисовался Йоргос и взял все в свои двупалые руки. Почему двупалые? Да потому, что остальные пальцы я ему сломаю, когда слезу. Оставлю только два, в носу поковырять, — не совсем же садистка.
— От шалавы слышу! — парировала я. — Не слезу!
— Тогда я залезу и надеру тебе уши! — окончательно вышел из себя Георгиос… и забыл войти обратно. Ага. Так и полез в выходном пиджаке. Бормотал: — А производила впечатление такой обиженной, такой замученной…
— Это маскировка! — Я с членовредительскими намерениями подобралась к тому месту, куда эсбэшник приставил лестницу.
Георгиос просек и передвинул, не переставая перечислять мои грехи:
— Скромница, хрупкая такая… Думал, дунешь — упадет. Ага! Тебя цунами не смоет!
Мы ползали с ним — он с лестницей внизу, я бдила сверху, и никак не могли встретиться два одиночества.
Наконец-то кому-то пришла в голову светлая мысль — вызвать подъемный кран с площадкой. Представляете выражения физиономий мужиков, которые приехали! Им сказали: мол, нужно кошку снять. Потому как диспетчер никак не могла понять: какая, греческий блин, невеста и сколько нужно за нее брать денег?!
— Что она там делает? — ткнул в меня пальцем ошалевший работяга.
— Нервничает, — заломила руки кирия (или, как тут говорят сокращенно, ка) Димитра. — Не могли бы вы поскорее ее снять? Мы в церковь опаздываем.
Я показала тридцать два зуба и ноги в трусах. Работяги застыли и начали что-то подозревать.
— А она точно нервничает? — возник следующий вопрос.
— Не видите?! — взвизгнула какая-то краснолицая тетечка в малиновой парче. — Какая нормальная невеста будет сидеть на крыше за полчаса до венчания в церкви!
Я потянулась и поправила грудь.
Работяги забыли, как давить на кнопку, и уставились, будто кролики на удава.
— Слезай сама, пакость белобрысая! — орал Йоргос, сливаясь по цвету с тетечкиным платьем.
— За белобрысую — ответишь! — горланила я в ответ. Мстительно: — Буду тебе целый день отравлять жизнь!
— Ты меня уже навсегда отравила, пакость ногастая! — изменил показания Георгиос.
— Могу добавить! — мявкнула я, не забывая соблазнительно изгибаться.
Вся мужская половина шокированных гостей перешла от шока к приливам и собралась предложить мне пожениться прямо здесь и непременно сейчас… Пока Никос в церкви цветочки нюхает. Ага. А то потом очухается и ка-ак надает больно!.. Если от них что-то еще останется после того, как я слезу.
Кто, кто так предложения делает? «Я б тебя съел с косточкой, мой персик!» А ты пробовал? Когда выковыряешь косточку — приходи! 
Один вообще загнул: «Эх, я бы ее так пои… полюбил!» Ты себя в зеркале видел, сморчок с ушами? У тебя ж от тех ушей давно не голова, а пропеллер! 
Ладно. Утро перестало быть томным. Развлекаться надоело, и я милостиво соизволила выказать желание слезть вниз и нацепить на себя савандебное  платье.
Потому что если сейчас кто-то дозвонится до Никоса и этот обиженный в лучших чувствах жених примчится сюда раненым бизоном… от дома останется только котлован! Никос все зубами разберет и переработает, чтобы меня достать. Национальная гордость! Лучше зубы потерять, чем жену. Приятно… В Америке, например, — зубы гораздо дороже…
Работяги подогнали мне «стакан». Правда, я туда не полезла — места не хватило. Пятнадцать человек на меня одну и бутылка местного пойла — явное нарушение должностной инструкции.
И я лихо сползла по водосточной трубе прямо в руки Йоргосу. Тот так возрадовался, что сразу полез обниматься… и все больше за шею. Пришлось вмешаться и поставить его на место. Ну правда же, когда бо-бо в чувствительном месте, то никуда уже идти не хочется!
— Кобыла! — интимно сообщил мне Георгиос и уполз зализывать раны на мужском самолюбии.
— Прогрессирую! — радостно сообщила я растрепанной и обессиленной свекрови. — Раньше он называл меня просто монстром!
Димитра закатила глаза и всем видом показала, как она с ним согласна, но устно донесла до невестки мысль, что поскольку она женщина воспитанная, то не будет добавлять к этому определению — чудовище, чудище (обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй), страшилище, пугало, чучело, урод, монстр, бука зверь, изверг, урод (нравственный), чудо-юдо рыба-кит; Сцилла, Полифем, чимпекве, эмпуса, ламия, Минотавр, Тифон, дракон, пугалище, Харибда, нравственная уродина (наглый повтор!), ехидна, циклоп, идолище, василиск, выродок, гриф, химера, отморозок, горгона, левиафан, чудо чудное, диво дивное и так далее.
Через час свадебное ралли подъехало к церкви, в которой, судя по отдаленным звукам тяжелых ударов и сдавленных ругательств, с трудом удерживали Никоса, яростно стремившегося наружу.
Тетеньку с пурпурным лицом в пыльном платье послали оповестить жениха о нашем прибытии.
Все остальные выстроились тевтонским клином, взяв меня в надежное кольцо, и под конвоем музыкантов, с пронзительными звуками духовых и барабанной дробью повели в церковь. Даже не повели, а повлекли, если вы улавливаете такой нюанс.
Выглядела я, кстати, ошеломляюще на фоне тяжело пыхтящих взъерошенных дам в мятых платьях.
Я шествовала, словно пава, в элегантном белоснежном платье со вставными плечиками из страз и элементов бижутерии, отчего казалось, что плечи состоят целиком из серебристых ювелирных украшений. Облегающее вверху, платье из гладкой шелковой ткани переходило в плавно расширяющуюся книзу юбку-колокол. Заниженный пояс из таких же фрагментов страз, цепочек и прочих творений ювелира изысканно подчеркивал стройность и женственность фигуры. Моя прическа состояла из косы, обвернутой вокруг головы и собранной как французская. С затылка спускались волнистые локоны, достигая талии.
На голове моей красовалась плотная свадебная накидка из брабантских кружев ручной работы. Мелочь, а приятно! Сама выбирала.
— С Богом! — произнесла ка Димитра, давая отмашку освободить меня из-под стражи.
Двери церкви распахнулись. Зазвучала музыка. Вспыхнуло нимбом солнце на короне золотых волос. Взметнулась от легкого ветра фата, принимая за спиной форму крыльев.
— Ангел, — пронеслось по рядам. — Чистый ангел!
— Мой ангел! — гордо сказал Никос, стоящий у входа в церковь.
— Личный ангел, — тихонько прошептала я, ступая к нему.
Врачеваться мы должны были в уникальной византийской церкви одиннадцатого века в древней Агоре — Agios Nikolaos Ragavas, венчаться в которой — мечта каждого уважающего себя афинянина. Судя по названию церкви, мама Никоса, ка Димитра, ему с именем заранее подгадала, чтобы святой покровитель не оставил своим вниманием будущего грешника.
На входе над створками дверей две буквы: слева — «альфа», справа — «омега».
Большая хрустальная люстра и крылатый конь под потолком. Решетчатые витражи пыльных окон, свет из которых мягко попадает внутрь. Сдержанные радостные перешептывания прихожан. Увитые цветами и белыми свадебными украшениями столбы в церкви. Горящие свечи и запах ладана. Дух благоговения и радости. Чувство дома. Древние византийские росписи стен и золото бесценного своей историей алтаря…
Маленькая, я бы даже сказала — крошечная белокаменная церквушка каждым стеклышком, каждым камнем своим излучала святость. Лучшего места для брачного благословения действительно трудно представить. И не судите о содержании по внешнему скромному виду — не каждому королю дана такая благодать получить здесь святое благословение.
Я даже боюсь представить, какие веревочки дергать, какие кнопки пришлось Никосу с родней нажимать, чтобы получить право быть здесь. Впрочем, подозреваю, не обошлось и без одного моего родственника. Ибо только силам человеческим подобное не под силу!
Я так засмотрелась, что пропустила начало обряда, просто следуя марионеткой за Ником и указаниями священника. К слову сказать, жених вел себя на удивление прилично и гадостей взглядом не обещал, так, изредка приглаживал стоящую дыбом гриву — и все…
Обряд проходил под чудесное церковное песнопение, диакон своим глубоким басом заставлял сотрясаться хоры церкви. Богобоязненные и не очень люди умиленно внимали службе. У некоторых на глазах показались неподдельные слезы искреннего восторга.
Нас венчали по всем правилам. Когда мы со свечами в руках прошествовали от западной части храма к алтарю, то встали на большой белый платок, лежащий перед аналоем с крестом и Евангелием.
— Согласна ли ты, Джул Смит, взять в мужья стоящего тут мужчину, Никоса Казидиса? — громогласно вопросил статный и седовласый архиерей в серебряных ризах. Никос свое «да» уже выпалил пулеметной очередью.
Я открыла рот и твердо сказала:
— Нет!
В тот же миг за спиной священника появилась тень, и время замедлилось, как будто завязло. Глаз и ушей священника легко коснулись невидимые серебряно-белые перья, закрывая тому зрение и слух.
Что же ты делаешь, брат? Зачем?.. 
И каждый раз, когда требовалось мое согласие и я наотрез, категорически отвечала «нет», — повторялась та же история.
Радостный Никос надел на палец потрясенной такой подлостью невесте обручальное кольцо. Против обычая натянув до конца и сжав мои пальцы. Я проделала ту же процедуру, уже безучастная ко всему, не понимая — для чего кое-кому нужно было устраивать штучки с искажением времени и прочим.
Священник, услышав только то, что ему было позволено — то есть мое «да», уверенно провозгласил благословение и великую ектенью, читал иерейские молитвы, возлагал нам венцы, связанные одной ленточкой, на головы. Мы услышали тайносовершительную молитву: «Господи Боже наш, славою и честию венчай их».
Затем святой отец долго и прочувствованно возглашал прокимен и читал Послания апостолов и Евангелие, произносил ектенью, совершенно не понимая, почему сам рыдает от умиления. Хор пропел «Отче наш» — нам дали выпить вино из общей чаши, символизирующее кровь Христову.
Под хоровое пение тропарей «Исаия ликуй…» и «Слава Тебе, Христе Боже…» в глубокой прострации меня водили с Никасом веревочкой вокруг алтаря с венцами на головах, зверски бомбардировали рисом и чем-то там еще. Шаг за шагом мы благополучно миновали все этапы венчального таинства. Находясь в стадии крайнего отупения, я беспрекословно делала все, что мне велели, буквально физически ощущая силу рвущихся в небо молитв.
Наконец-то священник снял с нас венцы, прочел завершающие иерейские молитвы и совершил отпуст.
— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно сообщил нам архиерей. — Жених может поцеловать невесту!
Конечно же кто-то сразу дорвался! Хорошо, стоящий рядом Костас напомнил, что это церковь, а не номер для молодоженов, потому что кто-то слишком горячий начал двигать меня в сторону скамеек и показывать приглашенным жестами — мол, уже свободны, зрелищ больше не будет.
Угу-угу, кто ж уйдет от бесплатного стриптиза?! Уйти пришлось мне. Уже на пороге я обернулась туда, где видела тень, и спросила одними губами:
— Почему?
— Судьба… — зашуршало по старинной церкви. — Смирись…

ГЛАВА 16

Свадьба не только пела и плясала, но еще пила, курила и ругалась.

— Никос, не дури! — выговаривали моему мужу… Тьфу! язык в трубочку скрутило! — Это вертолет, а не спальня! На вилле с женой уединишься!
— Счас! — заявила я, подумывая, можно ли использовать Йоргоса как дополнительную броню к ярдам свадебного платья или дать мужику выходной? Пусть порадуется напоследок… — У меня еще банкета не было!
Никос притянул меня к себе и попытался переубедить жгучим поцелуем. Он был весь скрытое напряжение, круто замешанное с предвкушением. Эти чувства били в ноздри свежим запахом мандарина и тонким ароматом белой гвоздики с ноткой пиона. Мой природный запах ластился к его аромату чувственности и тревоги, пытаясь раствориться, но так, чтобы обогатить гамму дополнительным цветочным послевкусием. Это немного раздражало.
Я мужские поползновения беспощадно пресекла. Да знаю я уже, чем это заканчивается, — пустым желудком и обещаниями! Нет уж! Женился — корми!
— Сладкая моя! — Казидис никак не хотел понять, что находится на грани обгладывания. — Ты такая страстная!
Естественно! Я же слышала обсуждения меню и оч-чень страстно стремилась оказаться в центре событий.
Право слово, я не обжора и лишний вес мне не грозит, просто в силу некоторых обстоятельств мой нынешний облик требует чересчур много энергии. И откуда мне ее брать, по-вашему?! Так что тут вопрос ребром: или меня кормят — или я ем сама… но все подряд!
— Ник, — я была сама серьезность, — у меня сегодня критический день, и меня нельзя нервировать! Я могу нечаянно нанести вред близким мне людям.
Муж расстроился, совершенно неправильно меня поняв. Но переубеждать я его не собиралась. Сама в растрепанных чувствах.
Нет, я, конечно, понимаю, что всегда существуют недоброжелатели, но чтобы братец мне козни строил?! Я все прекрасно рассчитала! И время, чтобы избежать всех этих свадебных национальных традиций и суеверных выкрутасов, и наряд специально подобрала, чтобы сущностью своей не шокировать… Но церемония не должна была состояться!
«Нет!» — и никакой священник не пойдет против Бога и совести!
И тут такая подлянка!..
Я не могу быть замужем! Это невозможно! Неправильно!
И мне предстоит эту несправедливость исправлять! Самой!
Но сначала я поем.
Пока я прокручивала в мозгу возможные варианты, Ник внес мое бренное тело в вертолет и устроил у себя на коленях.
— Если это для мягкой посадки, то ты себе льстишь! — заявила я, отползая в сторону.
Меня поймали за шлейф, водворили обратно и принялись производить раскопки в области декольте. Я терпеливо ждала.
— Ой! — Это первая булавка «на счастье».
— Черт! — Ага. Мы добрались до «сглаза».
— …! — Точно! «Для детей» он уже не пережил!
— Сколько их там у тебя? — Ник рассматривал поколотые пальцы и рисковать дальше не торопился.
— Еще штук восемь, — посчитала я. — Плюс две пальцеловки для слишком настойчивых и один капкан верности.
— Ты хорошо подготовилась, — хмыкнул Казидис. — Рядом с тобой как на минном поле.
— Мин нет! — отрезала я, и все присутствующие навострили уши. Даже пилоты.
— Согласен! — сразу отреагировал Никос, глядя на меня та-акими глазами… захотелось расплавиться и утечь подальше. — Но позднее!
— Костас! — завопила я. — Тут есть хоть кто-то без тараканов в голове?!
— Клопы подойдут? — хмыкнул новый родственник. — Что ты нервничаешь?
— У меня стресс от недоедания! — пожаловалась я, и мне вручили походный набор пилота на случай аварии.
Месть удалась! Пока я остервенело грызла целлофан, все пыталась понять: это уже продукты или пока еще обертка, и если обертка — то на кой фиг нужен этот набор? Если только чтобы челюсти занять и эфир не засорять?..
Никос и Костас в два голоса рассказывали мне сегодняшнюю программу.
— Тьфу! — выплюнула я кусок обертки. — А попроще никак нельзя? Поесть, попить, потанцевать? Зачем создавать себе сложности, а людям радость?
— Так положено, — вздохнул полный надежд муж, поглаживая мое бедро.
Я промолчала, что на данный момент он гладит ручку от ножа. Пусть немного покайфует…
На острове нас уже поджидало, по-моему, все население.
— Это ты такой популярный?! — поинтересовалась я, пока одергивала и юбки и мужа. — Или у них телевизор отключили?
— Нет, они просто хотят посмотреть, какая ты красивая! сделал мне Никос слащавый комплимент и потащил к выходу.
Я решила не нарушать традицию и зацепилась за Костаса. Тот пригреб пилота. Выпали вчетвером, и все порадовались — день прожит не зря! Такое в сериалах не показывают!
— Значит, так… это — гиподинамия! — возмущалась я, когда меня усаживали в лимузин. — Тут три шага до дома дойти.
— Было, — кратко проинформировал меня муж. — Теперь там ловушки.
— Кого ловят? — заинтересовалась я. — Фламинго второго раза не переживет!
— Нас, — пояснил Ник. — Нужно соблюдать обычаи.
— И чего мы их не соблюдаем? — кивнула я на лимузин. — Пойдем попадемся. Себя покажем, людей испугаем. Сократим количество народа за свадебным столом! Мне больше достанется!
— Мы соблюдем, обязательно соблюдем, — поклялся свежеиспеченный муж, пылко прижимаясь к моему корсету со стальными вставками. — Ночью!
Все тот же неисправимый романтик! Даже жалко его. Романтиков-мужчин почти не осталось, их вид нужно охранять законом и заносить в Красную книгу.
А муж немного пощупал и удивился:
— Какие у тебя ребра крепкие, однако…
— Много кальция ем! — похвасталась я, спешно отодвигаясь, пока супруг еще чего-нибудь контрабандного не нащупал.
— Нервов ты много ешь! Моих и его!
Рядом нарисовался неуловимый Йоргос, и я возрадовалась. Жизнь заиграла новыми красками!
Появилось обширное поле деятельности приложения моей неуемной энергии. Только Георгиос на меня правильно реагировал! Никос почему-то млел и растекался мыслью по моему телу. Что-то в этом было неправильное, не находите?..
— И тебя поздравляю! — оскалилась я, раскрывая объятия начальнику безопасности. — Я теперь всегда буду с тобой рядом!
Синеокого мужчину передернуло от подобной перспективы, и он честно признался:
— Тогда я подумаю об уходе на пенсию.
— Слаба-ак! — надулась я. — Чуть стало жарче — и ты в кусты?! А кто будет закрывать родственника телом?
— Не надо меня закрывать! — открестился Никос. — Я лучше накрою тебя своим телом.
— Поддерживаю! — встрял Йоргос, не подумав.
— Тоже накрыть хочешь?.. — невинно вопросила я, намеренно сталкивая лбами двух мужчин. Пока будут бодаться — у меня появится время подумать.
— ЧТО?!! — Никосу идея не понравилась, и он переключился с меня на родственника. — Как ты смеешь такое говорить о моей жене!
— Боже упаси! — фыркнул Георгиос и отшатнулся. — С ней рядом — как на «горячей точке»! Сам жарься! — выскакивая из машины.
Мы прибыли.
Только Никос открыл дверцу, как его отбросило назад, мне на колени. Полетел заряд риса и пшеницы. Стаккато выстрелов оглушило меня и небо.
— Чем еще будут бомбардировать? — довольно полюбопытствовала я, закрывая мужа подолом и занимая круговую оборону.
— Не знаю, — скомканно признался Казидис, отползая в укрытие. — Я первый раз женюсь!
— Плохо! — посетовала я. — Тогда бы смогли подготовиться заранее.
— Выходите! — Рядом с машиной нарисовался Аристарх. — Все уже собрались — вас ждут!
Мы честно попытались выползти — новый залп злаковыми. К нам прибило доктора, и теперь мы плевались вместе.
— Это полезно для организма, — грустно сказал Аристарх, прожевывая овес.
— Я бы сказала — опасно, — поделилась я наблюдениями, вытряхивая из себя что-то колючее. Деловито: — Солью отпугивать не попробуют?
— Никогда не думал, что рис в трусах — так неудобно, — хмыкнул муж.
— Это к плодородию, — буркнула я, ускоренно соображая, как обойти этих греческих энтузиастов свадебного дела. — Может, с черного хода подъедем? А то нас здесь и похоронят! Вон уже по дверь насыпали!
И мы смылись! Ник переполз через перегородку и угнал нас в объезд. Пришлось, правда, немного побуксовать, но когда толпа гостей догадалась, что виновники события линяют и банкет отменяется, то кинулась нас ловить и та-а-ак поддала в бампер! Мы еще и газануть не успели, а сразу взяли низкий старт!
Через час наша троица, шугаясь и оглядываясь на каждом шагу, словно шайка грабителей, пробралась в дом и срочно отправилась переодеваться. Потому что в прежнем растерзанном виде нас можно было демонстрировать только на сельскохозяйственной выставке, и то… как хрюшек.
Около двери меня заловила вездесущая ка Димитра и заявила:
— Медовый месяц начинается только завтра!
— Мама! — рассвирепел Никос, показывая, во что превратились наши наряды. — Ты действительно считаешь — именно так выглядят счастливые молодожены? Что же тогда происходит при разводе?
— Армрестлинг, — уведомила его я. — Кто кого положит. Или кто на кого положит?
— Джул, — подвинулся ко мне Никос, забывая про маму. — Давай лучше — кто на кого ляжет, а?
— Там гости! — Между нами отважно встала свекровь. — Это престиж семьи! Быстро в душ, переодеваться и вниз!
Никос померился с мамой взглядами и сдулся. Теперь я знаю, кто в доме хозяин! И за кого я буду прятаться!
— Я в душ! — сориентировалась я и быстренько нырнула в спальню под прикрытием мамы. — Только мне надеть нечего!
— Это поправимо, — меланхолично заметила Димитра, прищемляя дверью шаловливые руки сына. — У меня есть запасное платье, тем более здесь все свои…
— И сколько у нас своих? — высунулась я из ванной, собираясь дать совет — как ловчее отвадить мужскую особь.
Но свекровь прекрасно справилась сама. Еще и пригрозила:
— Будешь упорствовать, попрошу Костаса с твоей женой потанцевать. Два медленных танца.
Никос изменился в лице и сбежал. Я задумалась. Это какое-то кодовое название? Чем грозят медленные танцы?
Но только открыла рот, чтобы спросить, как Димитра опередила вопрос:
— Тебе лучше не знать!
Мне-то, конечно, лучше знать, но спорить я не стала и приплюсовала Костаса к Йоргосу и Аристарху. Теперь у меня была своя троица, и я собиралась ею воспользоваться!
Через полчаса я была готова показаться гостям, не запугав их до полусмерти. Правда, я оказалась гуманнее и предложила запугать сразу до смерти и сэкономить на продуктах!
На этот раз мне перепало простое белое шифоновое платье в виде туники с серебристыми лентами под грудью. Прическу трогать я не дала, но соизволила снять прежнюю фату и заменить ее белыми, одуряюще пахнущими цветами.
А что? Сойдут как оружие массового поражения! Я и бутылек с духами за пазуху сунула. Опрыскивать, отпугивать или помечать. Там разберемся.
— Джул, — позвала меня Димитра, недоуменно рассматривая свадебную кучку. — Что это? — И показала на нож.
— Невеста должна иметь при себе что-то старое, новое, взятое взаймы и голубое, — заявила я. — Это — взятое взаймы!
Хорошо, что она корсет не видела!
— А-а-а, — сказала свекровь, начиная прозревать. — А что-то старое где?
— Это Аристарх, — призналась я. — Я его давно знаю. Новое — это Костас.
— А голубое? — неосторожно поинтересовалась Димитра, где-то предугадывая ход моих мыслей.
— Думаете, Йоргос будет после меня любить женщин? — опечалилась я, наводя последний марафет.
— Не думаю, — с хохотом признала свекровь. — Он сейчас в таком шоке…
— И моя прямая обязанность — помочь ему этот шок пережить! — сообщила ей я, подмигивая.
— Бедный Гося, — вздохнула Димитра и повела меня вниз. Гостям оставались считаные часы…

ГЛАВА 17

Благими намерениями дорога вымощена в брак! Для кого-то это хуже, чем ад!

— Никос, станцуй! — услышала я, когда мы со свекровью приблизились к залу.
Помещение уже привели в порядок и мои художества закрасили. Я немного пострадала по этому поводу. Такое количество зрителей не увидело два прекрасных портрета. Потом пообещала себе: при первой возможности повторить уже в масле и залакировать. Чтоб отдирать было труднее!
Крики тем временем становились громче и настойчивее. И мне подумалось: может, я тут постою, лестницу поковыряю? Все вокруг знакомое, родное…
Но мама зорко бдила, стоя на страже! И легонько пнула меня… для ускорения. Правда, систему наведения отрегулировала. Так что я прямиком свалилась спелым фиником в руки мужу.
Весь из себя загадочный и в белом, Никос меня облапил и начал радовать, таинственно усмехаясь. Ну прям шкатулка с сюрпризом! Угумс. Нажимаешь на кнопку — и вылетает монстрик.
Я обиделась. Тут может быть только один монстр — я! Остальные жалкие подражатели!
— Пойдем, сокровище мое, — прошептали мне на ушко и потащили.
Где логика? Я уж было собралась спросить, но тут до него самого доперло. Лишил девушку удовольствия! Поставил меня на белы ножки, схватил за бедную ручку и обнаружил:
— Где кольцо?
— Жарко же! — захлопала я на него ресницами и сделала губки «розочкой». Бутончиком.
— Вре-эдина, — ласково попенял муж, срочно давая маме отмашку.
Через пару минут меня снова окольцевали и опять потащили.
— Если счас еще кто в меня чем-то кинет!.. — проорала я приглашенным. — То сам ляжет и закопается!
Понятливые гости вняли гласу рассудка. Даже поздравлять нас перестали. Конечно, с чем там особенным поздравлять?! И главное, все как один начали сочувствовать Никосу. Честное слово!
Один даже шепотом сказал: «Я бы сам на такой женился!» Хотел, видимо, избавить родственника от худшей доли. Ага. Я та-а-ак ласково на него посмотрела, что мужик срочно передумал и пошел проветриваться к шампанскому.
Мы тоже пошли. На улицу. А там… Бедлам! Скажите мне, на фига выходить из дому, чтобы попасть в шатер? У меня чего-то в голове не срослось.
— Никос, — остановилась я. — Мы что, начали разводить верблюдов? Зачем нам шатер?
— Для гостей! — беззаботно пояснил муж. Он не останавливаясь тащил меня между радостно аплодирующими гостями (это те, кто еще не успел со мной близко познакомиться!) и быстро жующими (те, кто уже знал, как надо выживать).
— Тогда точно верблюды! — фыркнула я. — Судя по тому, как закусывают после того, как выпьют!
— Джул! — Никос остановился, повернул к себе и поцеловал. Медленно-медленно. Сладко и обжигающе. Потом оторвался, провел пальцем по губам и тихо спросил: — Тебе настолько плохо? Почему ты просто не можешь получить удовольствие?
Я насупилась. И что я ему скажу? «Извини, дорогой, я на работе?!» Мра-а-ак!
— Мы куда-то шли? — Я изобразила радостную улыбку и даже чмокнула его в щеку. Считай, пожертвовала от души по случаю праздника.
Сильные пальцы крепко ухватили мою ладонь. Ник расцвел и потащил меня дальше.
Огромный, подсвеченный изнутри огнями шатер манил, хоть я и не отношу себя к категории романтических дурочек. Но даже тут я нашла свою ложку дегтя.
Слишком шумно — красочные фейерверки. Чрезмерно опасно — палящие в небо двустволки. (Йоргос особо отличился. Наверняка новобрачную мысленно расстреливал!) Пожароопасно — на столиках горели под прозрачными колпаками толстые парафиновые свечи.
Когда мы почти без приключений дошли до места (не считая того, что мое платье все время норовило загореться, и будь на моем месте обычный человек — давно пылал бы факелом)…
— Ты меня таким образом решил зажечь вместо новогодней елки? — полюбопытствовала я, в очередной раз избегая возгорания.
Тут меня опять поцеловали. Я по веским и вполне очевидным причинам сразу же замолкла и попыталась обвиться вокруг этого возбуждающего мужчины, тем не менее отчетливо понимая — беда! Меня положили на лопатки, как девочку-тинейджера! Конец карьере, финита ля комедия! Я с пути соблазна уже ни за что не спрыгну. Моя сила воли взяла… медовый месяц и уступила дорогу жгучему любопытству. А когда я иду на поводу своего любопытства, следом всегда начинаются проблемы. Огромные.
Да, так вот, в шатре Никос усадил меня на помосте для новобрачных и громко сказал:
— Любимая! Этот танец на свадьбе обычно у нас танцует брат невесты. Но поскольку у тебя нет брата и по моей вине сейчас здесь не присутствует никто из твоих родственников, я хочу первый танец вопреки всем обычаям станцевать для тебя сам.
Кивнул музыкантам, сбрасывая очередной безупречно белый пиджак на стул и закатывая манжеты рукавов:
— Зейбекико.
И зазвучала музыка…
Кем я всегда видела Никоса? Зажравшимся до потери разума богачом, бессердечной функцией обналичивания зарабатываемых денег, бессовестным блудливым дураком с раздутым самомнением. Здесь впервые был Никос-человек. Тот, кто держал на вытянутых руках свое сердце.
Я не знаю, как ему удалось, двигаясь под плавные звуки старинного греческого танца, руками, телом, ногами изобразить любовь. Какое коленце, кружение корпуса, движение предплечий или головы помогло ему в этом?.. Тайна. Загадка.
Но за время короткого танца Никос сумел поразить не только всех гостей, он сумел поразить меня. И то, что он отчаянно-смело показывал — при всех! — было однозначно, несомненно и удивительно.
Какая волшебная алхимия расплавила его ледяной кокон? Какая сила перетопила каменное сердце в огненный факел? То ведает один только Бог.
Одно хочу сказать — я ему поверила. Я и все зрители. ТАК НЕ ЛГУТ.
Что мне делать? Я пришла сюда с определенной миссией и успешно ее проваливаю. У меня никогда не было горячего человеческого сердца — и вот сейчас оно бьется пойманной птичкой. Мне незнакомы чувства — но они сейчас рвут меня на части!
Я НЕ ХОЧУ! Я НЕ МОГУ ВЕРИТЬ!
Я… на работе.
Когда отзвучала музыка, в зале ненадолго повисла тишина. Гости были настолько потрясены увиденным, что у некоторых даже показались слезы, а кое у кого на лице явственно читались следы откровенной зависти. Мама Никоса, мадам Димитра, рыдала, не скрываясь и не прячась. Не то от счастья, не то от страха перед неведомым.
Потом грянули аплодисменты.
А Никос улыбнулся как-то растерянно и немного устало и повел меня в танце. Звучал вальс, и мы летели, летели над землей, не видя никого, кроме друг друга.
Конечно, родственники жениха недолго терпели такое попрание традиций. Третий танец шел, по их мнению, в правильном порядке. После взрыва чувств, накала страстей танец каламатьянос прошел гораздо спокойней. С платочками в руках, все — мужчины и женщины, стар и млад — встали в круг и водили хороводы, высоко взбрыкивая коленками и приподнимая соединенные руки.
А когда мы сплясали и взмокли, Георгиос радостно провозгласил:
— А теперь идем за стол, пить и веселиться! Видит бог, мой язык сух, как царухи!
Я представила язык Йоргоса в этих смешных тапочках с помпонами и… в первый раз не смогла съязвить. Что-то колючим комом встало в горле. Что-то нежное рождалось в душе…
Мне было просто необходимо проветриться, и, воспользовавшись благоприятным моментом, пока Никосу жали руки с соболезнованиями, я слиняла.
Чуть-чуть поболтавшись по саду и в очередной раз напугав бедного Микиса, который счастливо обнимался с бутылкой чего-то мутного (подозреваю, раствор удобрений), я решила не усугублять и вернуться. Чувства чувствами, а у меня праздник… был…
На террасе стоял Ник, вокруг которого обвилась какая-то змеюка в блестящем платье. Эта гадина пыталась его съесть. Во всяком случае, присосалась, будто младенец к бутылке… молока.
Я замерла. Весь мой современный опыт общения с мужчинами ограничивался прочтением любовных романов, проштудированных в неимоверном количестве. И в каждом говорилось, что я сейчас должна тихо уйти и горестно пострадать где-то в укромном уголочке…
Щас! Разбежалась! Страдать будет кто-то другой! И я даже знаю — кто! 
Твердым шагом я подлетела к парочке и устроила маленькую семейную разборку. Даме досталась ваза с георгинами на голову:
— Извини, дорогая, за столь скромный подарок — в следующий раз найду что-то потяжелее!
Пока дама обтекала и вытаскивала из-за ушей цветочки, я повернулась к растерявшемуся Никосу.
— Я убежденная пацифистка, но ради тебя откажусь от своих принципов! — И влепила мощную оплеуху.
Мужа смело к ограждению. Я фыркнула и пошла к гостям. Если сейчас же не выпущу злость, то здесь будет жуткая сцена умерщвления младенцев!
— Любимая… — Это у кого-то еще работала челюсть.
— Заткнись! — посоветовала я. — Если хочешь сохранить некоторые буйные части тела!
— Ты не так все поняла…
Мы еще и на ноги умудрились встать? Старею… Раньше укладывала навечно! 
— Я все правильно поняла! — заявила я, раздумывая — дать или не дать? Постановила — не давать! А то слишком легко отделается! Не-э-эт! Теперь я буду действовать медленно и…
— Не уходи! — Смертник вцепился мне в руку. — Сегодня наша свадьба…
Я холодно посмотрела на него, отметила наливающийся на скуле синяк и заявила:
— Родной! Это ты после сотрясения мозга вспомнил или до?..
— Это не то, что ты подумала! — начал оправдываться Казидис.
— А что я подумала? — фыркнула я, наступая на подол платья отползающей дамы.
— Я тебе не изменял! — Встревоженный Никос поднялся и встал рядом. На чужом подоле.
— А-а-а… понятно — ты тренировался перед решающим сражением… — сыронизировала я. Признала: — У тебя хорошо получилось… правдоподобно. Я поверила. А сейчас извини, мне нужно добить твою даму, а потом попудрить носик. Если захочешь, потом вернусь и прибью тебя!
— Я не виновата! — Что-то пискнуло под ногами, дернулось, затрещало и обнажилось. — Мы просто разговаривали!
— Серьезно?.. — удивилась я, опуская взгляд вниз и рассматривая женщину, как полудохлого таракана. — Это теперь так принято разговаривать — целуясь?
— Мы не целовались! — Это уже слаженно, в два голоса.
Спелись?! Счас станцуетесь! Я позабочусь! 
Я, безусловно, сказала и сделала бы еще немало глупостей, но тут, как холодная вода за шиворот, отрезвило чувство подступающего кризиса. Похоже, я себя переоценила и мое каменное самообладание дало трещину, причем шириной в каньон. И пока это не вылилось в глобальную проблему и оттуда не вырвался огненный смерч наподобие того, который одним махом испепелил Содом и Гоморру, с громадными кусками горящей серы, падающей прямо с неба, мне срочно требовалась расслабиться.
— Если сейчас не уйду, — сообщила я Никосу, выдергивая свои руки, — то мне даже разводиться не придется — я просто скоропостижно стану вдовой!
Казидис, как опытный бизнесмен, разумно просчитал высокую степень риска и тактически отступил:
— Нам нужно поговорить… возможно, позднее.
— Нам нужно помолчать… и прямо сейчас! — заявила невеста, уходя и забирая с собой клочья того, что осталось от платья соперницы.
Я Микису подарю! Пусть у человека тоже будет праздник! 

ГЛАВА 18

Можно гореть синим пламенем, а можно синеть пламенным горем!

Ярость, огромная, затмевающая все ярость владеющего огромной силой рвалась из меня на волю. Рвалась из каждой клеточки, из каждой частицы моего тела. Это было что-то запредельное. Во мне клокотали моря лавы, мегатонные склады подожженных боеприпасов, целые эскадрильи ядерных бомбардировщиков, представляете?! Это то, для чего я рождена и предназначена, моя основная роль и главная функция — уничтожать, стирать с лица Земли, разделять грешных и праведных одним росчерком пера в прямом и переносном смысле. Но впервые в своей жизни эти чувства, мои привычки и навыки обратились против меня, вышли из-под контроля, грозили тем, кому не предназначены.
Я… ревную?! Я… РЕВНУЮ?!!
Прикусив губу и отчаянно сражаясь с заливающим глаза кровавым туманом, я металась в поисках разумного решения. Я же не какой-нибудь вам недоучка с трудовым стажем в пару веков, я — профессионал!
А значит, не имею права завалить финальную стадию ответственного задания по причине своей позорной личной слабости. Но и подавить яростный выброс чистой силы не получится. Процесс пошел.
И я нашла с моей точки зрения вполне подходящую альтернативу уничтоженному острову. Всего лишь огненное шоу. Фаер-шоу с использованием пои.
Та-ак, берем себя в руки, забегаем за ближайший столб и сотворяем необходимую иллюзию пока еще не горящих парных «метеоров».
Вышла из укрытия, у всех на виду прошлась в центр шатра, привлекая всеобщее внимание. Начала речь:
— Дорогие гости! Мой жени… муж порадовал всех нас незабываемым танцем. Я решила сделать ответный жест и показать вам незабываемое шоу. А теперь: ФАЕР!!!
Огненные круги, восьмерки и овалы, обручи, во множестве обнимающие мою хрупкую фигуру… Телохранители-мужчины так за меня испугались, что сгоняли за огнетушителями и теперь маячили по диаметру малого круга, готовые при малейшем моем жесте, вскрике, слабом намеке на неудачу бежать заливать пеной свадебное платье вместе с хозяйкой.
Я только весело подхихикивала. Злость почти ушла, меня рвала ввысь огненная мощь, принося чистейшую радость и освобождение.
В один прекрасный миг я создала вокруг себя ореол, яйцо огня, чтобы тут же рассыпать его брызгами сложных эллипсоидных конструкций. Вокруг меня поочередно кружили светлячки, факелы и крупные огненные шары.
Любимая стихия ластилась к моим плечам, играла с волосами, прыгала резвым щенком по верху платья. Тело, способное выполнять акробатические кульбиты любой сложности, дарило чисто физическое удовольствие.
Зрители повскакали и следили за снарядами огня стоя, на грани ужаса и бешеного восторга, глаза их постепенно зажигались диким, безумным обожанием, что, как вы понимаете, меня не особо вдохновляло.
Не хватало мне еще разборок с соседним департаментом за нецелевое использование технических средств!
Хотя, думаю, освещенный изнутри пламенем шатер в сумерках действительно должен впечатлять… во всяком случае, я заметила сбежавшуюся к нам в нарушение всех норм этикета и рабочего распорядка Никову обслугу. Я обнаружила трех поваров, пять горничных, дворника и садовника, прячущихся за кустами у входа. Тоже мне партизаны!
Про официантов и охранников, на «законных» основаниях застрявших между столами и пялящихся на мое выступление, я вообще не упоминаю. Само собой.
И вот, когда я уже почти закончила, выписывая последний, самый головокружительный и технически сложный вензель, причем вовсю наслаждаясь эстетикой процесса, в шатер ворвался Никос. Мой не то жених, не то муж не раздумывая рванул ко мне, чтобы спасти горящую жену, срывая на бегу свой белый пиджак. Он брал на ходу головокружительные барьеры, летел как снаряд, чтобы обернуть меня тканью пиджака, чтобы спасти. Не думая про собственные руки, ни на секунду не останавливаясь, с глазами, полными невыразимого ужаса и боли. И я поняла — ревность ушла, а вместе с ней схлынул поражающий плоть гнев.
В жарких лучах силы остались я и Ник. Глядя на его шары навыкате, невольно рассмеялась, и пламя ярости… окончательно погасло.
Гости взорвались аплодисментами.
— Ты сумасшедшая! — заявил мне муж, ощупывая с ног до головы. В прямом смысле. Было щекотно и приятно.
Гости завороженно взирали на коленопреклоненного мужчину у моих ног. Смотрела в его глубокие темные глаза и отчетливо понимала: все, я приплыла! И никуда мне уже не деться, и я не хочу, не собираюсь я никуда от него уходить…
Пиджак тем временем вернулся на плечи владельца, а к нам опять ломилась толпа поздравляющих.
Видимо, мое душевное состояние каким-то чудом выплеснулось, промелькнуло во взгляде…
— Пойдем. — Никос легко вскочил на ноги и подал мне руку.
В кои-то веки я молча согласилась, и мы пошли.
Против ожидания, Никос привел меня не в душную спальню, синтетическое подобие каменных пещер нынешней цивилизации, которые я ненавижу всеми фибрами своей души, а в легкую беседку, построенную на берегу моря. Большую часть украшенного цветами и лентами помещения занимала кровать, усыпанная лепестками роз. Горели свечи. Дул легкий бриз…
— Любимая… — Никос ткнулся носом мне за ухо, щекоча нежную кожу своим дыханием. Шепнул: — Я хочу раздеть тебя.
Паника коснулась моего живота, переползая вверх и пытаясь ужом угнездиться на сердце.
— А вдруг кто-то сюда придет? — испуганно предположила я. — Там гуляют пьяные толпы.
Казидис обошел меня, встал спереди и ободряюще улыбнулся:
— Никто не побеспокоит нас. Я предупредил охрану, сюда никто не сунется. Их не пустят. — Седая лунная дорожка пролегла через морскую гладь и обозначила его склоненный профиль, гордый и красивый. — Ты как? Не побоишься? Не передумаешь?
Я захотела ему возразить, что не понимаю странной мужской логики: зачем дважды воровать девушку, шантажировать, затем пройти с ней полный обряд венчания в православной церкви, чтобы задавать такие вопросы. А раньше с этим было нельзя?..
Ну да, ну да… идти коротким путем мужчинам обычно неинтересно. Как же охотничий инстинкт, сопротивление жертвы?
И только я расправила плечи и задрала голову, чтобы разразиться гневной филиппикой в чей-то адрес, как змей Никос, хитроумный и предусмотрительный, ловкий и коварный, сделал по-своему. Прозвучало приглушенное ругательство, и опять он взялся за старое — я имею в виду крышесносительные поцелуи.
Мой разум завопил в безмолвном протесте, и я с радостью ему последовала бы… может быть… Но губам и сердцу было так хорошо, так тепло… Впервые мне дарили столько человеческого сердечного тепла, согревающего и дарящего умиротворение и покой. Оно было таким непривычным, таким нежным… таким светлым… Впервые за долгие годы я перестала быть объектом чужого страха или снисходительной жалости близких.
Тепло, что шло из груди Ника, могло обогреть на всю жизнь. За него я была готова драться и страдать. Да, это болезнь, наваждение. «Грехопадение»… тяжелое, опасное слово помигало красными бликующими фонарями предупреждающих стоп-сигналов и… бесследно растаяло в ореоле негасимого сердечного тепла.
И не говорите мне, что в сиянии романтического ослепления внезапно позабыла, с кем имею дело. Я о том твердо помнила, увы.
Ранее Никос заработал среди женщин определенную (не знаю, как сказать — высокую или низкую?) репутацию. Все бывшие пассии признавали, что у него есть достоинства он умел нашептывать сладкие, подходящие случаю комплименты, не скупился на щедрые подарки и считался тонким знатоком женской психологии среди светских дур, мозги которых сопоставимы с куриными. То есть помнил, что для женщин главное — внимание, умело этим пользовался и еще более умело эксплуатировал это качество.
Второе преимущество — опять-таки по признанию все тех же куриноголовых дур — умение брать нахрапом, буйным натиском и жаркой страстью. Стиль безбашенного ковбоя, горячего мачо. При таком атакующем стиле поведения в конце военной кампании дамы падали к его ногам, как переспелые груши. Буквально укладывались штабелями.
А кто к этому не стремился (в силу лени, девической наивности или максимализма), но привлек жгучий интерес — те бывали похищены и отпущены на свободу не ранее нежели сумеют «договориться» с похитителем. Вы понимаете, каким образом. То есть наш красавец — подлец и манипулятор тот еще. Впитал, можно сказать, с молоком матери.
В итоге: каждая, можно сказать — каждая из его бывших! — почему-то считала, что богач Казидис пал исключительно к ее ногам. Первый и последний раз. И дамы очень удивлялись, когда выяснялось, что это не так. Особенно когда Никос Казидис их не менее быстро вышвыривал из своей жизни, из культа Прекрасной Дамы на лютый мороз. Проделывал он это часто и весьма жестоко.
И я никогда бы не подумала и никогда бы не поверила, что Никос — расчетливо жестокий потребитель женщин Никос Казидис — способен так полюбить. Я ведь, что бы там ни говорили, — ангел. Ангелы как никто умеют чувствовать суть.
Так вот, Никос ради меня пылал, и я твердо знала: сколько бы я ни жила до него и сколько ни проживу после — никто, никто, кроме него, для меня так пылать не будет. Это как морской маяк в ночи для тонущих кораблей, как жаркий костер среди снегов для замерзающего в ледяной пустыне. От него невозможно оторваться и нельзя отказаться по своей воле. Без него невозможно жить. А если и можно — то грустно, тускло и бессмысленно. Холодно. Безнадежно.
А мой «муж» все же исполнил обещанное и начал меня раздевать. О-о-о, эти тягуче-медленные движения ласкающих уст и нежных рук, когда невозможно понять, где заканчиваются ласки и начинается нарочито ленивое раздевание, и наоборот. Когда рука невесомо скользит по гладкой коже, вызывая слабость в коленках.
Я не маленькая девочка, понимаю, на что иду, нарушая запреты и забывая обязанности. Но если решительно откажусь, встану и уйду — предам себя. Что страшнее? То-то.
И я прислонилась к мужу, испытывая огромное счастье, непреодолимое желание прижаться к надежному плечу, почувствовать животворящее тепло тела. Купаясь в волнах его нежности, я осмелилась отвечать его ласкам. И было это не животной страстью, дикой и мимолетной, — на самом деле мы, дети Света, ей почти не подвержены. В нашу первую ночь было нечто другое.
Никос улыбнулся и встал на колено, усаживая меня на краешек кровати и снимая туфли. Боже, какое счастье, что раньше он ТАК светло мне еще не улыбался. От этой улыбки можно схлопотать сердечный приступ. Или удар ножом в спину от завистливой соперницы.
— Храбрая, храбрая девочка… милая, нежная, ранимая… — шептал он всяческие глупости, горячими, слегка дрожащими руками стягивая белые кружевные чулки. И я чувствовала себя хрупкой, нежной и ранимой — и плевать, что сильнее двадцати мужчин и могущественнее власть имущего любой страны!
Корсет его… озадачил. Если бы Ник только знал, что каждая стальная, остро отточенная спица в моем корсете смертоносна и предназначена именно для его трепещущего сердца, — он был бы озадачен вдвойне!
Но теперь опасности больше нет. Ник сам себя только что выкупил. Одно дело пронзить похитителя, растлителя и убийцу с мешком камней и шерсти в груди вместо органа, качающего кровь, — мне это вполне позволительно, мало того — моя святая цель и обязанность. И совсем другое — бить в средоточие любви, сердце, открытое до конца, насквозь. Отданное на протянутых руках.
Я не смогу. Не сумею. Не смогла бы, даже если бы Никос полюбил истинной любовью не меня, а другую… Я не демон, я — ангел.
Никос поднялся. Сильные руки опустились на мои плечи. Большие пальцы кругообразными движениями медленно погладили основание шеи и начали массировать надплечья. С легким всхлипом я втянула воздух. Не то чтобы Никос делал что-то особенное. Дело в другом — с каким настроением он это делал!
Меня сквозь его руки пронизывало такое напряжение, словно я попала под высоковольтные электрические провода, но не погибла, не сгорела от сотен и тысяч ампер, а стала единственно годным проводником. Я крепко стиснула зубы, чтобы не растечься ртутной лужицей и не начать мурлыкать, как бездомная кошка. Хотя очень хотелось.
И, заметьте, это он еще ничего особого не делал!
Слегка размяв мои уставшие плечи, Никос Казидис красиво, будто в кино, с грацией опытного танцора распустил галстук, скинул с себя пиджак и начал медленно расстегивать пуговки рубашки и запонки.
Я заинтересованно и благосклонно созерцала процесс его разоблачения.
Но он затормозился. Когда на муже остались одни штаны и что под ними, он привел в действие план Б, после которого я сама не заметила, как потеряла корсет и остатки воли, если они еще были. Мало того, уже моя рука настойчиво потянулась к ремню его брюк. Так что мужу ничего другого не оставалось, как исполнить желание дамы.
Последний бастион моей мнимой чести пал, когда Ник снял штаны и начал со вкусом и громадным удовольствием готовить меня к последующим событиям.
И вот что удивительно! Я ведь не пила! Абсолютно! Но была пьяна как не знаю кто. Голова шла кругом, в глазах туманилось.
Дальнейшее запомнилось какими-то отрывочными фрагментами.
…Вот, пьяная от ласк, я бесстыдно раскинулась перед невесомостью его пальцев на моей груди… Вот Ник с тихим стоном прокладывает дорожку из поцелуев от виска до кончиков пальцев…
…Вот я в нетерпении сдираю его плавки и начинаю бесстыдно приставать к собственному мужу, ощущая под руками вздрагивающий атлас его кожи и сухие сильные мышцы…
…Вот, плавясь от взаимных прикосновений, дурея от непереносимого желания, он все же сдерживается, упоенно лаская меня там, куда я в жизни даже карандаша не запускала. Потом распаляет меня до такого состояния, когда я готова уже изнасиловать эту бесчувственную скотину, которая отказывается понимать, чего женщине от мужчины надо…
Желание ало-золотым туманом окутывало наши тела, густело, текло, обволакивая сознание. Плавило мысли. Делало ненасытными. Оно светящимся шатром вздымалось выше беседки, где мы находились, выше самой высокой горы.
…Вот он вошел в меня, а я, того не замечая, сама насаживаюсь на пылающего мужчину. Мы готовы слиться прямо здесь и сейчас, мы ищем этого слияния. Вместо мужчины и женщины выходит двухголовый зверь, безумный, радостный, счастливый, неистовый…
Стремительной змеей убегала предательница-ночь. Приближался день, властный и неодолимый, умиротворяюще-обнадеженный. На горизонте чернильное полотно с крошками звездной пыли исказилось посветлевшей полосой позолоты. Мягко и незаметно заступили на вахту сумерки. Над горизонтом проявились первые розово-алые искры солнечной короны.
— Джи… — вытащил меня из сладкой дремы зов. — Джи…
В ошеломлении я приподнялась на локте и взглянула на спящего рядом мужа. Темные волосы, длинные изогнутые ресницы, расслабленное выражение лица.
— Джи… Надо спешить.
Я отвела черную прядь со лба и легонько тронула губами мужские губы. Никос светло улыбнулся во сне.
Прости меня! 
— Джи…
Легко соскочила с кровати, накинула тонкую рубашку и крадучись вышла на берег моря. Подставила лицо ласкающему бризу…
Занимался рассвет. Горячий шар солнца уже показывал свои лучи миру и заливал все вокруг алой дымкой, блестел на лазурных волнах. Шур-шур — набегали на босые ступни белые барашки…
— Джи…
— Я здесь, Саш! — печально отозвалась я.
— Пойдем, Джи, — дунул мне в спину свежим ветром невидимый посланец. — Тебе пора…
Ссутулившись, я оглянулась на беседку. Как вышло, как могло случиться, что мы сроднились, став одним целым? КАК? Почему наше расставание режет по живому? Что-то, чему нет названия, зашевелилось в душе, пробежало по венам, сжало сердце…
— Я не хочу, Саш, — прошептала я. — Дай мне еще время! Совсем немножко.
— Пора, Джи. — Ветер стал жестче, напористей. — Не вынуждай меня…
— Н-но…
— ДЖУЛ!!!
— Пожалуйста, прошу тебя! — Я почти кричала. Шепотом. — Дай мне поговорить с Никосом! Я не могу так…
— С ума сошла! — Ветер поймал меня в ловушку, насильно спеленал и потащил в сторону. — Исключено! — Зло и немного испуганно: — Ни за что не позволю тебе так рисковать собой из-за смертного грешника…
Воздух уплотнился, становясь невидимой клеткой. Я со стоном билась об ее прутья раненой птицей. Если бы я успела все ему рассказать! Если б я могла…
Выхода не было.
— Очень хорошо, — покорно склонила я голову. — Я готова.
Последний взгляд назад. Поднятые вверх руки. Ослепительная вспышка. И тонкая девичья фигурка, растаявшая в сиянии.
На каменистом берегу сиротливо белела кружевная рубашка, краешек которой полоскали игривые пенистые волны…
Прости меня, Ник! 

ГЛАВА 19

Вас не любит начальство? Расслабьтесь и попытайтесь получить удовольствие!

Я стояла на высокой горе и смотрела вниз, на копошащихся людей. Особенно сильно меня интересовал один из них, с отрешенным лицом сидевший в стороне, на нагретом солнцем камне, устало сгорбив плечи.
Почему мне не дает покоя мысль о нем? Что такое в Никосе, не позволяющее мне его забыть? Мои губы все еще хранят его тепло…
— Привет, сестренка! — Сзади на плечи легли сильные руки старшего брата и немного помассировали основание крыльев.
— Привет, — улыбнулась я уголками губ, хоть он и не видел моего лица. — Как дела, Саш?
— Мои — нормально, — поведал брат, отвлекая мое внимание от людей. — А вот твои не очень…
— Что так? — равнодушно спросила я, не меняя позы. — Мне приготовили новое задание? Я готова.
— Скорее старое, — хмыкнул Саш. Высокий красивый шатен с золотистыми глазами, он знал, какое производит впечатление, но, казалось, не обращал на это никакого внимания. Белые одежды, сияющая броня, огненный меч — Сашиэль не без оснований считался одним из красивейших ангелов Божьих. Не то что я… Ходячее недоразумение.
— Старое?.. — Жгучего интереса во мне это заявление не вызвало. И вообще: тут со старшими не спорят.
— Да. — Саш кивнул в сторону людей. — Тебе придется вернуться к нему.
— К кому?! — Я уже начинала подозревать колоссальную подлянку, но благоразумие верить отказывалось. Не может быть! Даже у НИХ недостанет столько издевательства!
— К твоему мужу, — спокойно объяснил брат.
НЕТ! Я развернулась, гася крик отчаяния.
— ОН. МНЕ. НЕ. МУЖ! — твердо отделяя слова для четкости, сообщила я брату, но еще больше — в очередной раз убеждая себя.
— Муж, — сказал брат как припечатал. Кротко напомнил: — Ваш брак освящен церковью и закреплен плотской близостью!
— На все вопросы я сказала вполне ясное и понятное «нет»! — с внутренним торжеством сообщила я братцу, лихорадочно придумывая причину категорического отказа от нового-старого задания.
Я НЕ СМОГУ! МНЕ ЭТО НЕ ПОД СИЛУ — ПРОЙТИ ПРЕДАТЕЛЬСТВО ЛЮБИМОГО ВТОРОЙ РАЗ!
— А что ты сказала в глубине души?.. — На меня взглянули внимательные золотые глаза, в которых светилась многовековая мудрость. — Ты пыталась солгать в церкви! ТЫ! Да если бы я не вмешался, знаешь, чем бы для тебя это кончилось?..
Я заткнулась, надулась и замкнулась. На секунду.
— И нечего было вмешиваться! — Протест буром пер наружу, невзирая на лица и чины. — Сама не маленькая! Дали бы по… декору, и все!
— ВСЕ?!! С ума сошла! — На небо срочно натянуло свинцовые тучи — брат начал метать громы и молнии. Рыба бы так икру метала! — Милая! Да тебя бы испепелило на месте!
Люди внизу подняли головы и начали сматывать рыбацкое и пляжное снаряжение, тыкая пальцами в грозовые облака. К Никосу подлетел Георгиос и что-то эмоционально изобразил руками. Казидис покачал головой и остался сидеть, не отрывая застывшего взгляда от морской дали.
Сердце сжалось и совершило скачок…
— Вряд ли испепелило бы. А вот неприятности… в первый раз, что ли? — как можно спокойнее отозвалась я.
— Это уж точно! — хмыкнул Саш. — Чего стоит только твоя эскапада с крестоносцами! Надо ж было додуматься помыть их вином…
— Я дезинфицировала! — защитила я себя. — Они так воняли, а в пустыне вода на вес золота, пришлось импровизировать…
— Понятно, — закивал брат. И продолжил унизительный допрос: — Но зачем ты их раздела?
— Для принятия солнечных ванн! — отрезала я, не отрывая взгляда от Никоса. — И для загара!
— Именно поэтому они проснулись с незагоревшими фигами на обеих сторонах груди? — съязвил шатен.
— Это были символические крылья! — всерьез обиделась я. — Просто я плохо рисую!
— Конечно-конечно! — немедленно согласился Саш. Издевательски: — А Генриху Восьмому ты что посоветовала? Припоминаешь?..
— Я сказала, что от больной ноги и дурной головы хорошо помогает трепанация черепа. СВОЕГО! А не рубка голов женам, — пожала я плечами. Оправдываться можно, но бесполезно. — Кто ж знал, что он такой нервный!
— А ты такая добрая! — скептически поддержал меня брат. — Тебя просили тактично намекнуть Мессалине на недопустимость и распутность ее поведения, а ты…
— А я сказала — для того чтобы держать ноги вместе, прекрасно помогает пояс верности. И продемонстрировала его устройство, — не сдавалась я.
— Пояс? — хитро улыбнулся брат.
— Ну перепутала маленько, — неохотно призналась я. — Бывает… Это был строгий ошейник…
Дальше разговор затух, и я продолжила изучать Ника и препарировать свои чувства.
— И сейчас ты утверждаешь, что абсолютно равнодушна? — спросил Саш, прижимая меня к своей широкой груди. — Джи, твое состояние вызывает у меня серьезные опасения, и я бы никогда не отпустил тебя. Но ТАМ… — Он со значением ткнул пальцем в небо. — Там считают, что ты не выполнила свое задание до конца, полностью, и поэтому должна вернуться. Второй шанс…
Я чуть не завыла. НЕ ХОЧУ! НЕ БУДУ!
— Модифицировать себя больше не дам! — заупрямилась я, с обидой накручивая на палец темно-каштановый локон.
— Тебе очень шло быть блондинкой, — многозначительно ухмыльнулся брат.
И попал в цель. Я погналась за ним, чтобы дать увесистый подзатыльник.
Мы хоть и были рождены с разницей в несколько веков, но абсолютно похожи, словно две стороны одного целого. Ангельские близнецы. И такое бывает.
— Посмотри на меня! — Я встала, уперев руки в бока. — Это смешно! Аналитики просчитали, что он больше всего клюнет на блондинку с зелеными глазами, — и меня тут же отправили на модификацию. МЕНЯ! Да я с теми патлами была на болонку похожа! Большую лохматую болонку с зелеными фарами! Тюнинг, блин!
— Скорее на бульдога! — Саш перед этим переместился на очень большое расстояние. — И не ругайся, будь любезна! Набралась всякой словесной шелухи у людей!
Я считала — со старшими не спорят? Была не права! Хочу спорить! И буду!
— Я не пускаю слюни! У меня не приплюснутое лицо! И…
— Не надо, родная! — Саш снова оказался рядом и ласково приобнял. Шепнул на ухо: — Просто закончи свое дело и возвращайся ко мне. Ты слишком завязла там… нужно обрубить концы.
— Саш, я не завязла, — неохотно призналась я, пряча повлажневшие глаза. — Я влипла по уши!
— Вот видишь… Помоги тебе Бог! — только и сказал брат, с любовью поглаживая меня по волосам.
И началось…
Позднее меня вызвали на «ковер» и всыпали по первое число, забыв предварительно снабдить вазелином.
Для начала один из кураторов обвинил меня в несоответствии занимаемой должности.
Я пообещала соответствовать и не занимать.
Вынесли выговор и поставили на вид.
Следующий куратор поднял вопрос о некомпетентности и отсутствии активности.
Пообещала компетентно активничать и полностью отсутствовать.
Вынесли строгий выговор и поставили на вид.
Третий из кураторов заикнулся о неумении вести себя на корпоративных мероприятиях.
Я захлопала ресницами и поинтересовалась:
— Можно ли собственную свадьбу считать корпоративом?
Вынесли наистрожайший выговор. На вид ставить было уже некуда.
Первый вернулся к теме и поднял вопрос о неэффективном использовании рабочего времени.
Полюбопытствовала, если ли у меня оформленный юридически трудовой договор и сколько часовый там рабочий день.
Вынесли предпоследний выговор и занесли в личное дело.
Третий куратор сказал, что я безответственная и халатная.
Я возмущенно опровергла:
— Халаты я там не носила! Только трусы!
Вынесли предпредпоследний выговор и… закончились чернила в ручке, поэтому опять поставили на вид.
Второй куратор решил тоже что-то сказать и сказал об аморалке.
Я снова возмутилась и указала на церковные узы.
Все помолчали и со скорбными лицами поставили мне на вид.
Потом все трое заявили, что я утратила мотивацию. И я пошла ее искать, потому что мой вид этого издевательства больше не выдерживал…
На следующий день брат нашел меня лежащей на полу в окружении вороха бумаг, фломастеров и графиков.
— Чем занимаешься? — Он подвинул пару листиков и приземлился рядом.
— Составляю бизнес-план, — пропыхтела я, дорисовывая кривую на графике. Линия извивалась, словно пьяная гусеница, и отказывалась показывать нужные мне цифры. — Сказали — без него фондов не дадут!
— Сочувствую. — Саш окинул взглядом поле деятельности. — Помочь?
— Нет, — уверенно отказалась я, прорисовывая зеленую кривоватую стрелку вниз. — Мне нужно только утопить пару компаний, чтобы обрушить одну корпорацию, а ты вызовешь падение акций на крупнейших биржах и мировой кризис. С твоим размахом тебя можно подпускать только к рубке дров. И то в ограниченном регионе.
— Тогда удачи тебе, сестренка, — широко улыбнулся брат. — Я буду присматривать за тобой. Не делай больше глупостей, ладно?
— Легко сказать, — вздохнула я. — У меня кризис личности и аморальное поведение! И с мотивацией совсем худо.
— Я люблю тебя, Джи, — тихо сказал брат, поглаживая меня по щеке. И тут же переключил тему: — Вот смотри — что ты написала в отчете о проделанной работе?.. — Он выудил из воздуха листок с моими каракулями. — «У меня ничего не получилось, потому что ваша блондинистая модель постоянно хотела жрать и что-то еще…» — Его глаза смеялись, а на губах появилась широкая задорная ухмылка. — «Что-то еще» — это то, о чем я сейчас думаю?..
— А о чем ты думаешь? — рассеянно спросила я, грызя карандаш и напряженно раздумывая, можно ли в статью «расходы на бизнес» включить три автомобиля Mercedes — один для катания, два — заменить то, что останется после того самого катания.
— Я думаю, ты слишком много уделяешь внимания личному, — строго сказал Саш, пряча улыбку.
— Точно! — радостно подпрыгнула я. — Идея! Нужно добавить графу «Личное» и под нее выбить пару миллиардов! Должна же я соответствовать занимаемой должности!

ГЛАВА 20

Бизнес не терпит сантиментов, он терпит крушение!

Цок-цок! — стучали каблучки модельных черных туфель по дорогому наборному паркету из экзотических пород деревьев.
Прошел год с момента моего первого ухода. Все изменилось…
Сейчас по коридору шла уверенная в себе, собранная бизнес-леди. Черный элегантный офисный костюм от Jimmy Choo с приталенным пиджаком и юбкой ниже колена. Кремовая блузка со строгим воротником и легким намеком на небрежность в виде расстегнутой первой пуговички. Бижутерия от Tiffany, в меру дорогая, в меру строгая. Портфель из лакированной кожи от Hermes с документами и с выбитыми золотыми инициалами хозяйки. Темно-каштановые волосы с помощью геля уложены в изящный «гребешок» на затылке, золотисто-карие глаза подчеркнуты легким изумрудно-коричневым профессиональным макияжем.
Цок-цок! Светлые стены, матированное стекло вместо перегородок и ширм, мебель и панели светлого дерева. Кое-где красочные стеклянные витражи со средневековыми японскими сюжетами. Большие напольные вазы с ростками зеленого бамбука.
Парочка ваз поменьше с такими же зелеными палками с листиками на столе в приемной. Шикарно, дорого, пустынно.
Цок-цок!
Джул больше нет…
— Там ваши приглашенные бушуют, — заговорщически сообщила мне Анна, моя личная помощница и секретарь, мини-королева огромного пустующего приемного холла, его центр и средоточие.
Полненькая, пять футов и семь дюймов ростом, черноволосая и зеленоглазая, Анна вначале казалась мягкой и покладистой, была счастлива в браке, но это не мешало ей резать правду-матку своим острым язычком. И править в приемной железной рукой. Что, собственно, и позволило ей удержаться на этом посту. Помимо деловых качеств я ценила ее чувство юмора и независимость от начальственного суждения. Правдивые и нелицеприятные замечания моего секретаря иногда бывали очень ценными.
— Все так плохо? — предвкушающе оскалилась я, берясь за ручку двери конференц-зала.
— Все еще хуже, — закивала высокой прической Анна. Лукаво улыбнулась. Прикрываясь ладошкой, шепнула: — Я уже предложила им чай.
Ого! Интересно, чем же они успели вывести из себя нашего секретаря?
— Они выжили? — хмыкнула я, заражаясь ее веселостью.
— Скажем так — пережили… — в тон мне ответила секретарь. Негромко хихикая, пожаловалась: — Рон, зануда, не разрешил мне полить их сверху горячим чаем или кофе. Сказал, что банк рискует сварить яйца вкрутую, вместо того чтобы их разбить.
Честно, но справедливо.
— Мудрый, мудрый Рон, — негромко хохотнула я. — Всегда норовит сделать яичницу сразу, не размениваясь по мелочам… Поддерживаю! — Коварно ухмыльнулась. — Хотя немножко удовольствия никогда делу не повредит!
— Кто такой Джи Си Людака?!! — взревел знакомый голос за дверью.
Я подмигнула Анне, глубоко вздохнула, широко улыбнулась и уверенно шагнула за порог:
— Джулиэн Смит Людака — это я!
Долгая-долгая пауза. Возникло впечатление, что длиной в века.
Воспользовавшись моментом, я обвела глазами помещение. Из громадных окон центрального офиса можно сверху наблюдать урбанистическую панораму Манхэттена. Горы бетона, тонированного стекла, блики рекламы и мельтешение крошечных машин далеко внизу. Синее-синее небо. Кусочки пролива. Я сама этот офис подбирала сообразно своим эстетическим вкусам. Теперь это мое любимое место, если на Земле есть такое вообще.
За большим овальным столом собрались восемь человек.
Никос, с непривычно короткой стрижкой, стоял около окна в жутком раздражении. Его команда неуверенно сновала рядом, взбудораженно обмениваясь бумагами для визирования. Меня удивили проблески седины в иссиня-черных волосах мужа. Еще полгода назад их не было.
Рон, мой финансовый директор и гений цифр, высокий флегматичный блондин в синем костюме, спокойно пил чай и с истинно нордической невозмутимостью листал документы. Ленни, кредитный директор, тихо разговаривал с Марчей, нашим юристом.
Увидев меня, все замолчали. Кто-то поперхнулся минералкой.
Никос вперил в меня рассерженный взгляд и… застыл. Буквально окаменел. Потом на неверных ногах сделал два шага назад. Нашарил кресло. Сел. Неуверенно привстал. Снова сел. Потом вскочил и быстрым шагом подошел ко мне, нависая.
— ЧТО. ТЫ. С СОБОЙ. СДЕЛАЛА! — Около красивых губ усталые складки. Лоб прорезала вертикальная морщина. Дальше у Ника голосовой спазм. Рот открывается, а сказать ничего не в силах.
— И вам доброе утро, сэр! — улыбнулась я и, аккуратно обойдя новое скульптурное украшение офиса, направилась к своему директорскому креслу.
Нажала на селектор:
— Анна, будь добра, принеси кофе, воду и… — Быстрый взгляд на тяжело дышащего Никоса. — Лед. Побольше.
— Да, шеф, — весело ответила секретарша. — Лед можно в ведерке или сразу с порога метать?
— Лучше в четырех ведерках. Или сразу цистерну, — хмыкнула я. — Если что — я сама закидаю.
— Джул. — Казидис отмер и попытался еще что-то сказать.
Я перебила:
— Итак, господа, мы собрались тут по вопросу возращения кредитов компании «Казидис Интернэшнл» нашему банку в двухнедельный срок…
— Джул, черт тебя побери! — взорвался Никос, приближаясь к столу. Он кипел, но слова застревали где-то в промежутке между мозгом и речевым органом, и это для него было весьма необычно. Вальяжный, уверенный в себе самец канул в Лету. Я бы даже сказала — крякнул. Но слабым Никос от этого не стал.
Я не могла не обратить внимания на форму его рта. Сейчас его губы гневно сжаты, но в расслабленном состоянии рот — красивый, крупный, резко очерченный — наводил на неправильные мысли. С этой взъерошенной гривой, усталый, измученный — Никос все равно был тем мужчиной, которого я неплохо знала.
Легко вздохнула: хорошо, что период пьяного, непозволительного, шального увлечения миновал. Есть я, есть задание — и нет отвлекающих факторов. Взглянула ему в бешеные глаза и спокойно продолжила:
— Возращения кредитов компании «Казидис Интернэшнл» нашему банку в десятидневный срок…
Казидис взревел:
— Что ты творишь?! — Если бы мог — удушил, это точно.
— В недельный срок, — невозмутимо сказала я, четко и внятно произнося каждое слово. Постучала ноготками по файлу. — И если мистер Казидис еще что-то скажет не по делу или продолжит напрягать голосовые связки — я уменьшу срок до трех дней!
Команда Ника живенько активизировалась и туго спеленала своего президента. Один из мужиков наклонился к его уху и начал что-то быстро-быстро шептать по-гречески. Никос молча сверкал глазами и каменел челюстью.
— И я вовсе не фригидная сука, мистер Пископеннис, — также по-гречески высказалась я, наслаждаясь выпученными глазами и отвалившимися челюстями. Холодно уронила, поправляя манжет блузки: — Еще один выпад в мою сторону — и у вас будет двадцать четыре часа для возврата долга!
Больше противники не рисковали. Правда, господин Пископеннис эпично схлопотал от Никоса в ухо за нелицеприятное мнение обо мне, и сейчас желчный сорокапятилетний заместитель подрабатывал на полставки нашим светочем. Его поврежденный орган рдел малиновым цветом и освещал наши суровые трудовые будни.
Буквально через пару минут торжествующая Анна вкатила в конференц-зал сервировочный столик и радостно уставилась на новое отличие в интерьере. Когда она вручала мне кофе, то не удержалась от замечания:
— Применяешь силовые методы?
— Что ты! — шуточно открестилась я. — Бог с тобой. Провожу профилактику!
Все расселись по местам, и мы продолжили обсуждение.
— Наш банк владеет пятью закладными «Казидис Интернэшнл», — сообщила я, приводя противоположную сторону в немалое уныние. — И наш кредитный отдел утверждает, что вы не сможете погасить свои долги. Слишком превышен лимит операций. Поэтому наш банк вынужден настаивать на покрытии долга в ближайшее время…
— Это не совсем так, миссис… — начал доказывать свою позицию господин Макропус, представленный как финансовый директор. Умный и грамотный дядечка собирался аргументированно отстоять детище Ника. И, возможно, сумел бы это сделать, если бы кто-то позволил ему договорить.
— Мисс, — спокойно поправила его я, принимая чопорное выражение старой девы.
— Миссис, — с нажимом уточнил Никос, яростно вперившись мне в лицо.
— А почему вы думаете… — Моя секретарша, бегло взглянув на шефиню, прикрыла рот и сразу передумала о чем-то спрашивать. Уж кто-кто, а она меня знает как облупленную!
— Нам нужно поговорить! — набычился Казидис, играя желваками.
— Мы уже разговариваем, — сделала я большие глаза и предложила светочу воспользоваться льдом.
Тот отказался. Я пожала плечами.
— Наедине! — Прозвучало резко, как ружейный выстрел. В упор.
Но я тоже умела метко стрелять:
— Финансовые вопросы я всегда решаю в компании. Люблю групповуху. Коллективное изъятие крупных сумм денег очень тонизирует, знаете ли.
— Джул… — Мы никогда не сдаемся, верно?
— Джулиэн! — поправила я. — А для вас, мистер Казидис, я мисс Людака. И только так.
— И давно? — поднял бровь взбешенный мужчина. В его груди зародилось первобытное рычание пса, у которого отнимают любимую кость.
— Всегда, — заверила его я. — Итак, мистер Казидис, у вас есть выбор — вернуть нашему банку займы в недельный срок или предложить нам что-то стоящее взамен. В противном случае мы отберем у вас компанию и наложим арест на все движимое и недвижимое имущество. Вы можете ознакомиться с постановлением суда у нашего юриста миссис Лейн.
Юристы обменялись бумагами и углубились в изучение.
Никос сверлил во мне дырку, я рассеянно изучала вид за окном. Все остальные перестреливались взглядами, как солдаты на линии фронта.
Анна, счастливо улыбаясь, сервировала чай, будто ненароком отодвинув чашки от греков подальше. Мне же достался кофейник и шепот:
— Я им в чай по десять ложек сахара насыпала! Подсластила немного потерю денег…
— Думаешь, кариес им обеспечен? — так же шепотом спросила я, делая «ласковые» глаза. — Беззубые акулы бизнеса — новое слово в человеческой эволюции.
— На такой эффект я не рассчитывала, — скромно призналась помощница, пододвигая ко мне французские пирожные. — Думала, что-то слипнется.
— Мы не можем дать вам ответ прямо сейчас! — заявил господин Пископеннис, посовещавшись с остальными. — Нам нужно подбить активы!
— Холостой выстрел, — нейтрально заметил Рон, внимательно рассматривая собственные холеные пальцы с безупречным маникюром. Расчетливо добил: — Вы получили уведомление еще неделю назад. Могли бы и подготовиться!
— Не могли! — рявкнул Никос, багровея от гнева. Резким движением освободил ворот рубашки от давления галстука. — Тогда я не знал, что за подписью «Джи Си Людака» скрывается моя жена!
Новая пауза и вытаращенные глаза у всех, исключая меня и Никоса. Мы с ним вели яростную перестрелку взглядами. Счет пока 1:1. Можно сказать, ничья. Ну ничего. Это только пока. Победа будет за мной. Никосу придется раз в жизни проиграть.
— Это правда? — Ко мне в растерянности кинулась бизнес-команда. Ей-богу, как дети малые! И это в Америке, где свадьбы-разводы давно стали докучной обыденностью!
— Даже если так — разве данная информация что-то меняет?! Какое это имеет отношение к делу? — осведомилась я ледяным тоном. — Мы собрались здесь по определенному поводу, а не обсуждать мой матримониальный статус. Тем более что это нужно еще доказать!
— Доказать?! ДОКАЗАТЬ?!! Что именно?! — У Никоса крыша напрочь съехала со стропил, башню снесло, чердак заклинило и… что там еще бывает в подобных случаях?.. О! Муж превращается в Минотавра! — Ты моя жена по всем законам — и Божьим, и человеческим. — Тряхнул головой. — Моя жена — и точка!
— Не увиливай! Это несущественно, — заявила я, откидываясь на спинку кресла и складывая на груди руки. — Ты должен мне деньги!
— А ты должна мне супружеский долг за год! — гневно парировал он, и присутствующие начали тихо и незаметно рассасываться.
Мои служащие отлично знали, как сильно я «люблю» обсуждение своей личной жизни, и не торопились расставаться с рабочими местами за лишнее любопытство. Правильное решение!
— Я могу передоверить свой долг, — приторно-сладко улыбнулась бывшая жена. — И даже с процентами! Думаю, будет мо-оре желающих… Например, та дамочка — как ее? Кармелла, кажется?.. А еще Леонсия, Валентина, Эмма, Виолетта…
— Джул! — вскочил Никос как бешеная пантера, — того и гляди кинется на хрупкую антилопу-жену. Вот только я не антилопа, а хищник гораздо круче его. И опаснее.
Муж, коротко и яростно:
— Не провоцируй меня! И кстати — Камилла!
Не на ту напал. Я лучший из лучших укротитель бешеных пантер. Особенно если ту зовут Никос Казидис!
— Джулиэн! — Я тоже встала. — Кому ты нужен?! И некстати — спасибо, что просветил!
— Тебе, дорогая! — нагло заявил Ник со странными искорками в глазах, вытаскивая меня из-за стола и счастливо прижимая к груди. И когда успел? Даже я пропустила его стремительный бросок! — Тебе нужен! Иначе бы ты не вернулась!
Я резонно решила промолчать — вдруг покажусь умнее?
Хлопнувшая дверь положила конец этому безобразию и освободила меня от необходимости участвовать в том, к чему я была совсем не готова. На пороге маячила встревоженная Анна с охраной.
— ОПЯТЬ?!! — прорвало Ника. Он отстранил меня, заглянул в глаза и прорычал: — У меня из-за тебя уже в печенках сидят и охрана и полиция! Когда будешь готова поговорить без свидетелей — позвони!
И усвистал, долбанув дверью об косяк.
— Всем спасибо! — отреагировала я, опускаясь в кресло. — Все свободны! А мне кофе!
— Чего это он? — спросила Анна, суетясь вокруг шефини.
— Мужчина! — пожала я плечами. И этим было все сказано!

ГЛАВА 21

Если у вас нет собаки — не отчаивайтесь! Возможно, вы спокойно можете ее заменить!

Сидя в кресле и помешивая крепкий кофе с ложечкой тростникового сахара, я отдалась во власть воспоминаний.
Когда Саш меня забрал, наступило очень сложное время. Меня песочили и воспитывали со страшной силой. И было за что…
Даже горячо любимый братец внес свою лепту и наложил руку на мои перемещения. Я застряла в междумирье, имея возможность только появляться на собраниях и получать дополнительные порции выговоров.
Потом, когда все немного утряслось, мне стало еще труднее. Потому как я сходила с ума от душевной сумятицы и отказывалась что-либо понимать. Внутри меня бурлил такой комок эмоций… самой становилось страшно. Я даже попросилась в любую «горячую точку». Одной и без оружия. Отказали. Дескать, мир еще не готов к ядерной войне…
Что сказать, я до сих пор ошеломлена… Трудно определиться в таком раздрае, пребывая в смятенных чувствах. С одной стороны — это мой последний шанс доказать свою лояльность и профпригодность, с другой — я растаяла липкой сладкой лужицей, как только он прикоснулся ко мне. И кто я после этого? Какой из меня карающий ангел тогда получится?
Я потерла ноющие виски. Кофе давно остыл и подернулся радужной пленкой.
Есть ли четкое объяснение тому, почему мы чувствуем любовь или симпатию к определенному человеку, даже если он и недостоин этого? Какая биохимия творится в этот момент между мужчиной и женщиной? Кто придумал это издевательство над бессмертной душой и смертным телом?
Можно ли четко разделить грань между плохим и хорошим? Почему мы все забываем о полутонах? У каждой монеты всегда две стороны.
Я тихо сходила с ума тогда, пытаясь разобраться и не приближаясь ни на шаг к разгадке. Вскоре Саш добился пересмотра дела. Думаю, он сделал это, чтобы подтолкнуть, понимая: я должна сама для себя решить, кто я и как мне жить дальше.
Я честно уцепилась за первый подвернувшийся шанс и рьяно углубилась в обычную конторскую рутину, пока однажды ко мне не ворвался брат. Усевшись на стол, прямо на горы бумаг, Саш покачал ногой и уверенно заявил:
— Зря стараешься!
— Чего так? — подняла я голову от биржевых сводок. У меня от этих цифр просто в голове мутилось. И как люди во всем этом легко и быстро разбираются?
— Скоро твоего подопечного упекут в тюрьму за твое убийство и…
— КАК?! ЗА ЧТО? — с громким воплем вскочила я.
У меня закружилась голова. Стало нечем дышать.
Всхлипывая:
— Это ты виноват! Если бы ты меня не утащил так срочно…
— Ага, — кивнул брат. Насмешливо скалясь: — Считаешь, я должен был остаться и представиться твоему мужу…
— ОН МНЕ НЕ МУЖ! — перебила его я, отчаянно огрызаясь. Достали уже с этим замужеством! Сам же его, зараза, и подстроил, а теперь измывается над бедным несчастным ангелом.
Саш проигнорировал мою реплику и со скрытым ядом продолжил:
— …Здравствуйте, уважаемый Никос! Позвольте представиться, я — старший брат вашей жены, Сашиэль. «Справедливость Бога». — Уставился на меня золотыми глазищами. — Может, еще крылья нужно было дать пощупать, да? Или, скажешь, нимб во всей красе показать?
— А дал бы? — У меня загорелись глаза. — Прикинь, как бы было красиво!
— Прикидываю, где бы твой Никос сейчас обретался! — фыркнул брат, стараясь не расхохотаться. — В комнате с резиновыми стенами и очень милым персоналом!
— Мне срочно нужно на Землю! — не стала я спорить. Попросила, умильно заглядывая брату в лицо и делая молящие глаза кота из «Шрека»: — Отпусти меня! Материализуй!
Брат присвистнул, распахивая белоснежные крылья с золотыми кончиками:
— Еще чего! Мало тебе за прошлый раз всыпали?
Я повисла на нем, чмокая в нос:
— Ну пожа-алу-уйста, братик!
— Не получится, — произнес Саш, рассеянно проводя рукой по своим кудрям. Спрыгнул со стола и нервно зашагал по моему офису туда-сюда, словно обдумывая сложную логическую задачу. Напомнил: — Ты под особым контролем и сможешь появиться на Земле только после окончательного решения высочайшей комиссии.
— Когда они наконец примут решение, мне там будет уже нечего делать — пройдет пара веков! — насупилась я. Помахала бумажным рулоном перед самым носом злобного надсмотрщика. С намеком уронила: — И еще! Запомни — в тюрьмах мужчин содержат отдельно от женщин!
— Что ж, это веский аргумент, — продолжил издеваться надо мной братец, снова усаживаясь на столе и нависая над моим рабочим местом, как дотошный педант-учитель над нерадивым учеником.
— Тебе хорошо говорить, а войди в мое положение! — упирала я на чужую сознательность.
— Да его сразу выпустят, — заверил меня светоносец. Недовольно скривился, будто попало на язык что-то кислое. — Как только ты объявишься…
— И тут же посадят снова за мое настоящее убийство! — парировала, ни на минуту не забывая про чей-то скверный характер.
Нашу беседу прервал громкий рев торжественных фанфар и хор ангелов. Судя по всему, во врата рая вступал редкий по нынешним временам праведник. Я поймала себя на том, что даже не тянет слетать поинтересоваться, кто же то был. Раньше обязательно бы полюбовалась. Вот до чего поганец Никос бедную крылатую девушку довел — совсем утратила прежние ориентиры и забросила должностные обязанности!
Мы переждали эту благостную симфонию и продолжили разбирательство.
— Что ты предлагаешь? — Братец скосил глаза в распечатку котировок акций.
— Это что ТЫ предлагаешь?! — набычилась я, ломая карандаш. И еще один. И еще. С упреком: — Это же ты работаешь здесь моим тюремщиком…
— Скорее, сокамерником, — мягко поправил драгоценный родственник, ухмыляясь. Посмотрел на меня, пребывающую в состоянии глубокого отчаяния, и немного подобрел. — Ладно. Можешь смотаться туда, только невидимой… — Вздохнул с мнимым огорчением: — И кому я это говорю?..
Я уже исчезла…

Вторые сутки лежал Никос Казидис в тюремной камере предварительного следствия без единого движения, молча глядя в потолок. Он ничего не ел, не пил, не просил и выглядел будто после недельного запоя.
И вот уже третий час я сидела на столе перед красномордым директором полиции и мысленно пыталась внушить ему: «Никос не виноват. Это недоразумение!» Почтенный Папалис вытирал мокрую лысину внушительным носовым платком и категорически не внушался.
— И все же интересно, куда этот миллионер дел свою жену, — невнятно пробормотал мужчина, прихлебывая чай. — В море утопил или в землю закопал? Или сжег труп? — Рассеянно пожевал губу. — А если ванна с серной кислотой?..
— Несчастный случай! — напряглась я, мечтая о чем-то твердом и глядя с огромным вожделением на массивную малахитовую подставку для карандашей. Сей предмет в моем понимании ассоциировался исключительно совмещенным с непробиваемо-тупой башкой лысого стража правопорядка.
— Это, конечно, случай, — продолжил рассуждать господин Папалис, пропустив мимо спекшихся мозгов ключевое «несчастный». — Но мог ли он ее прямо там убить?
— Нет, она сама сбежала! — Я усилила внушение.
В голове полицейского нарисовалась яркая и завораживающая картинка бегущего трупа. Нам стало плохо обоим.
Совместно потрясли головами и продолжили: он — вроде как думать, а я — по идее — внушать.
— А может, он ее расчленил? — выдвинул новую версию Папалис, и в его воображении появились монструозные части женского тела, ползущие в разные стороны.
Жуть какая! Я поморщилась: «Извращенец!» 
— Вот я и говорю — среди этих миллионеров столько извращенцев! — сделал нелогичный вывод мужчина и приложился к литровой кружке.
«Ты — извращенец!» — поправилась я.
— Может, домой пойти — жену соблазнить? — чутко и по-деловому отреагировал толстячок-директор.
Я закатила глаза и сконцентрировалась: «Это несчастный случай! Жена живая, только сбежала! Отпусти его и сними обвинения!» 
— Конечно, на убийцу Казидис не похож, — поскреб лысину Папалис. — Но с другой стороны — от миллионеров жены по своей воле в первый же день после свадьбы не сбегают. Убил, значит!
Я еще поднапряглась, аккумулируя ментальные флюиды.
— Но куда-то же его благоверная делась? — продолжил свои рассуждения господин директор полиции, кидая в бездонную кружку восемнадцатый кусочек сахара.
Я расслабилась. Как выяснилось — рано!
Комиссар пробурчал:
— Если он ее не убил, то наверняка утопил!
Я тону в этой мужской логике, спасите! 
Я вытаращила глаза и зависла над столом.
ОНА ЖИВАЯ!!! ТЫ, КОЗЕЛ В ФУРАЖКЕ! 
— Фуражку бы нужно обновить, совсем стала старая, — картинно запечалился полисмен. — Эти зажравшиеся сволочи-миллионеры жен меняют как перчатки, а мне бы всего только новый дом. Дочек удачно выдать замуж. И новую фуражечку… И все же куда, куда он заныкал свою бабу? И где труп?
А-а-а! Я стукнула раскрытой ладошкой по лысине.
Отпусти его немедленно! 
— Давление скачет, — посетовал Папалис, почесывая злосчастную лысину. Продолжил рассуждения: — Может, и вправду отпустить? Пусть немного расслабится, подумает, что обвинения все сняты, и выдаст себя. А тут мы — хоп! И взяли тепленьким на орудиях убийства!
В кабинет без стука вкатился маленький колобок в дорогом костюме и с порога начал вопить, размахивая руками:
— Господин директор полиции, ваши подчиненные не имеют никакого права держать здесь моего клиента! У вас нет абсолютно никаких доказательств его вины!
И в запале случайно как хлобыстнет портфелем по столу!
Я еле успела отпрыгнуть. Кружке так не повезло — она соединилась с фуражкой, и они свалились безумствовать под стол.
Полицейский мрачно заглянул себе под ноги, тоскливо подобрал головной убор и со скорбным видом отряхнул от сахара. Потом покрутил в руках и озверел:
— ПОШЕЛ ВОН!!!
Положение срочно требовалось спасать, и я легла грудью на амбразуру, то есть пала на то, что выше пояса у директора.
Это давление! Он тебе новую кепку купит! Отпусти Казидиса! Милый! 
Папалис задумался и поманил к себе юриста:
— Милый!
Юрист от ужаса растекся по двери и начал панически искать выход, с надеждой поглядывая в окно.
— Что-то со мной не то, — заявил директор полицейского участка, усаживаясь обратно в кресло и в рассеянности надевая мокрую фуражку. Видимо, она его морально расслабляла. — Вноси залог и забирай своего Казидиса! И вы мне должны кепку… Тьфу! Фуражку и кружку! Можно без чая!
— Конечно, господин директор. Как скажете, господин Папалис, — заюлил юрист Казидиса, когда я отвесила ему пинок с ноги за то, что по его вине мне пришлось обниматься с полицейским.
Хоть мы и служим закону, но лучше на разных рубежах!
Я так расчувствовалась, что на радостях чмокнула директора в лысину и пожелала: «Чтоб тебя сегодня любили!»
Юрист зажег огонь в карих очах и попытался обнять Папалиса за живот:
— Вы же дадите тотчас команду, мой генерал?
Папалис приосанился, и мы выплыли из кабинета. За дверью на директора налетела одна из сотрудниц и:
— Вы сегодня в отличной форме, босс! Как насчет чашечки кофе вечерком? — Дева подмигивала накрашенными глазами и «пускала бесенят» с таким профессионализмом, что запросто посрамила бы рядового суккуба. А то и не рядового. Все возможно.
— Я подумаю, — важно сказал директор полиции, двигаясь дальше и отстраняя норовящего повиснуть на нем юриста Казидиса на вытянутую руку.
За то время, пока мы добирались до кабинета, куда по приказанию директора полиции привели Никоса, к нам успели прицепиться и назначить свидание: четыре девушки очень легкого поведения, обещая скидку в сто процентов; два трансвестита — эти даже ничего не обещали, сразу давали; один гей, пять сотрудниц и два антипастиномоса.
Мы честно устали — отбивались из последних сил. Я сто раз пожалела о своем порыве, но отыграть обратно уже не получалось. Я понадеялась, что Папалису будет не до Никоса…
Но и это не все!
Это на тему «Что такое не везет и как с этим бороться»! В полицейский департамент изволила явиться матушка Никоса. Вот тут-то и началось настоящее веселье.
Ка Димитра была в ярости:
— КАК? За что вы арестовали моего сына?! Его не за что задерживать. Мой сын ни в чем не виноват! Он очень чувствительный и хороший мальчик! Господин директор, я надеюсь, вы же исправите это недоразумение?!
И еще… мне почему-то показалось, что госпожа Димитра меня видит. С чего я так решила? Она иногда водила глазами за моими перемещениями с выражением легкой паники, и порой трясла головой, словно углядела привидение.
Но от принятой линии в отношении директора полиции эта мужественная женщина не отступала — вовсю теребила толстяка с целью вырвать злосчастного новобрачного из лап полиции. Уверенно и последовательно.
А мое благословение взяло и обернулось в обратную сторону. Директор смотрел осоловевшими влюбленными глазами и долдонил:
— Да, госпожа Казидис! Согласен. Конечно. Разумеется. Я уже распорядился, чтобы его допросили в последний раз и отпустили. Вашему сыну действительно тут находиться незачем.
Ура! Мы победили! Никоса выпустят! Я готова была расцеловать весь полицейский участок. На радостях наложила на всех полицейских благословение не получить ран и не погибнуть на службе. И тяжело не болеть.
Пока Димитра с истинно аристократической элегантностью отстаивала сына и доделывала мою работу, я проскользнула в комнату для допросов.
В кабинете с белыми жалюзи сидел осунувшийся Казидис. Кажется, Ник похудел на добрых три фунта и постарел лет на десять. В черной шелковой рубашке, дорогих брюках — все равно муж выглядел словно свежевыкопанный покойник. И был серо-салатового оттенка.
По своему обыкновению, ни на один вопрос дознавателя Ник не ответил. Когда дознаватель стал очень уж на него напирать, он склонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь, и мрачно спросил:
— Хотите, чтобы я подписался под признанием в убийстве и сказал, где моя жена? — Полыхнул глазами. — Это вы мне скажите! Если скажете и покажете, где она, — тогда можете хоть расстрелять! Прямо здесь!
Полицейский удивленно проводил взглядом первый эмоциональный взрыв доселе полностью апатичного обвиняемого.
Никос продолжал с мнимым спокойствием, глядя прямо перед собой сухими глазами:
— А пока не трогайте меня, я сейчас… — Тихо и остервенело: — Я сейчас за себя не ручаюсь. Мою жену скорее всего похитили. Я должен ждать дома звонка, а не сидеть тут и выслушивать ваши глупости! — Он с силой ударил по подлокотнику кресла. — Я понятно выразился?
Тут в кабинет вломились адвокат с директором полиции. Из коридора семафорила госпожа Казидис с тремя охранниками и помятым, злым Георгиосом. Аристарх там тоже проклюнулся. Где-то в задних рядах.
— За неимением прямых доказательных улик я принял решение выпустить господина Никоса Казидиса под залог и подписку о невыезде, — вальяжно сообщил главный полицейский. — Подготовьте документы. — И вышел.
Ага. Наверно, поехал к жене или искать приключения, пока благословение любви работает.
Я вздохнула посвободней. Оказалось — рано!
Казидису выдали его карманное барахло, шнурки от обуви и часы. Глядя, как он одним резким движением натягивал на руку браслет часов, я подумала: «Что-то сейчас будет!» И оказалась права.
У Никоса состояние затравленного оленя очень быстро перешло в фазу бешеного быка. Очень знакомое состояние, добавлю! Для него и меня, можно сказать, уже привычное.
Итак, не слушая никаких советов и комментариев и выпуская пар ноздрями, этот Минотавр из рода Казидис с заметным ускорением вырвался на свободу, затребовал ключи от Ferrary и… оставил всех с носом. Воскликнув:
— Йоргос, отвези маму домой! — наш бешеный лось вообразил себя бессмертным, как греческий бог, и с визгом покрышек газанул по горной дороге.
Ну почему, почему я нематериальна?! Будь у меня тело, щас бы так дала по лбу! Звон бы стоял — закачаешься! Это ж каким ненормальным надо быть, чтобы по этому серпантину, кое-где идущему по самому краю над морем, гнать на такой скорости?!
Или этот… муж… решил, что мне кроме ангела мщения и ангелом смерти пора начать подрабатывать?! Так это я щас. Запросто! Еще и родственников позову!
На пятом повороте я уже отчаянно устала вовремя жать ногой на тормоз и своевременно выкручивать баранку, когда одна очень упертая личность стойко давила на газ и рулила прямо и только прямо. Уфф! Так я никогда не раскорячивалась! Даже когда поссорилась с братом и он немножко посердился на меня молниями.
В занимательную игру «тяни — толкай» мы играли долго и самозабвенно. Я откровенно упарилась, а Никос, кажется, даже начал узнавать знакомые места. По крайней мере, уже не смотрел перед собой с таким удивлением, как будто его туда впервые десантировали из Африки!
И на этой мажорной ноте мы влетели в окрестности частного имения.
Как Никос не разбился — не знаю! Наверно, милостью Божьей. Но ему точно нужна нянька. Я за ним уследить никак не смогу! И без тела мне его не защитить. Я же не сказочный джинн: «Трах-тибидох!» Эмм… про «трах» и «тибидох», наверно, лучше не будем… за одну мысль об этом опять выговоров в личное дело насуют. Так… думаем о вечном, думаем…
О! Придумала! У меня есть на примете кандидатура! 
— Джулиэн! — вырвал меня из воспоминаний голос Анны. — Господин Казидис на линии. Соединить или сразу отказать?

ГЛАВА 22

Хотите помнить — завяжите узелок. Хотите забыть — свяжите петлю!

— Соедини, — сказала я и взяла трубку. — Джулиэн Людака слушает.
— Джул Казидис, — поправил меня Никос. Голос мужа был обманчиво спокоен. — Ты моя жена…
Я мило проигнорировала выпад:
— Ты сказал, что должна позвонить тебе сама, когда буду готова. Так вот, я еще не готова!
— Я просто вспомнил, какая ты упрямая, и решил форсировать события, — объяснил Ник. — И мне очень интересно — почему ты исчезла, а теперь возникла с другой внешностью и такими ошеломительными возможностями. Может, объяснишь?
— Чего ради? — фыркнула я. — Объяснять нужно тебе, когда ты сможешь закрыть свои долги.
— Тебя волнует только это? — Голос Ника утратил все оттенки, стал ледяным.
Вкус его слов горчил ядом полыни на губах, веял запахом дикого миндаля. От него мое лицо постепенно онемело. Как хорошо, как замечательно, что беседа без видео, чисто телефонная — все равно ничего не видно.
— А что еще меня должно интересовать? — с наигранным легкомыслием спросила я. — Список твоих постельных грелок могу прислать по электронной почте, а то, боюсь, у нашего лазерного принтера заряда чернил не хватит.
— Ревнуешь, котенок?
Да лучше бы я себе язык откусила!
— Что ты, дорогой, — ядовито сказала я. — Это бесперспективный проект. Никаких вложений, одни потери. Итак, о чем ты хотел меня попросить?
— Я хотел поговорить, — возразил Ник.
С легкостью купилась бы и поверила в его отстраненный, ровный тон беседы, но мужа выдавало учащенное дыхание.
— Ты хотел попросить, — мягко поправила я. — Разговоры в твоем случае — излишняя роскошь.
— Ты не отступишься, Джул? — после некоторой заминки поинтересовался Казидис.
— Я на работе, милый, — мурлыкнула я. — И я никогда не отступаю, просто иногда передислоцируюсь.
— Тебе придется приехать ко мне, — безэмоционально сказал Никос. — Нам так будет легче подготовить документы. Сможешь?
Я вытащила из портфеля ежедневник, сверяясь с расписанием. Да. Вполне годится.
Неужели мое задание пройдет настолько легко, без сучка без задоринки и наконец я смогу поставить галочку в деле Казидиса и беспрепятственно отбыть обратно на небо?
Прямо удивительно, но, кажется, пришло время торжествовать победу. По идее я должна сейчас пить шампанское и бурно радоваться. Тогда почему от этой победы на языке кислый привкус?
— Через три часа устроит?
— Тебе так не терпится меня увидеть, любимая? — горько засмеялся Никос.
— Мне не терпится тебя порвать, ненаглядный, — парировала я и бросила трубку, дрожа от ярости. Довел до состояния белого каления буквально парой фраз. Спрашивается, как ему это всегда удается — у меня в голове что, для него специальная скрытая кнопка?
Закончив рутинную работу, собрала свою команду, и мы поехали в святая святых «Казидис Интернэшнл» — головной офис компании в Нью-Йорке.
Никос никогда не мелочился и не стеснял себя размерами покупок. Страдая от непомерного эго, он отхватил для облегчения тяжелого бремени небоскреб в Нижнем городе. Туда-то мы и прибыли…
Странности начались уже в вестибюле…
Присланная нас встречать девушка вытаращилась на меня, как на явление Лазаря с того света, и застыла соляным столпом.
— Марча, у меня что, на юбке ширинка расстегнулась? — спросила я шепотом свою сотрудницу, в некотором недоумении приподнимая бровь.
— Не беспокойся, Джилиэн, — наклонился ко мне блондинистый Рон. Заверил: — Ты, как всегда, выглядишь безупречно. — Состроил мимолетную гримасу и снисходительно пожал плечами. — Это — черная женская зависть!
— Спасибо, мой верный рыцарь цифр и компа, — улыбнулась я, заходя в лифт.
Девушка все же пришла в чувство и нажала нужную кнопку, при этом не переставая на меня коситься прямо-таки с мистическим ужасом и любопытством на миловидном личике.
Захотелось пощупать свою голову и заглянуть под юбку — вдруг у меня внезапно отросли рога и хвост? Или вылезли наружу крылья с нимбом и прочие ангельские атрибуты? Я украдкой заглянула в зеркало лифта. Нет, в отражении моя стандартная земная внешность, и не верить своим глазам нет ни малейших оснований.
Интересно, какие истории про меня тут гуляют? Лавкрафт наверняка отдыхает! У него столько фантазии не хватит. То ли дело у Никоса!
Дальше дело обстояло гораздо хуже. В коридоре только больной да ленивый не вывалился из кабинета, чтобы попялиться на мою скромную персону. На меня оглядывались, меня провожали дикими глазами, словно за юбкой волочился длинный змеиный хвост, а на голове громоздились полуметровые уши… Это как: «Сюда приехал цирк?»
Сдается мне, на фирме Казидиса с количеством сотрудников — или, скорее, отъявленных трутней-бездельников — явный перебор. Расплодилось прямо-таки немерено. Давно пора из этого улья их выкуривать.
— Кажется, мы уже создали себе определенную репутацию, — тихонько поделилась я сделанным открытием со своими подчиненными. — И это реноме монстра даже меня пугает.
— Похоже на то, — согласился Рон. — Меня преследует чувство неудовлетворенного любопытства.
— А меня просто преследует! — заверила его я, не вдаваясь в подробности и частности.
Нас все же доконвоировали до их конференц-зала, и наша троица была встречена ну просто безумным количеством присутствующих. Думается, сюда собрались все служащие, и сейчас у нас намечаются… как минимум — бои без правил, а как максимум — третья мировая. Некоторые сотрудники компании Казидиса оживленно переговаривались вполголоса, но стоило мне обернуться в их сторону — тут же замолкали. Меня здесь уважали. Меня даже боялись. Но все выглядело как-то… странно.
— Понятно! — фыркнула Марча, обводя ясными блестящими глазами взбудораженное скопление офисного планктона. — Нас тут явно ждали!
— Если учесть, что их босс родом из Греции, то древняя история навевает некоторую аналогию, — согласился Рон.
— Мы — не спартанцы! — рявкнула я. — И если полезут — сейчас кто-то получит битву при Фермопилах! Причем я буду использовать пилку для маникюра и шпильки!
С этими словами я развернулась на каблуках и воззрилась на сопровождающую:
— Мисс, будьте так любезны проводить меня в кабинет мистера Казидиса!
— Мистер Казидис просил вас подождать здесь, — пискнула девушка, прикрываясь копировальным автоматом.
— СЕЙЧАС! — рыкнула я и взглядом пообещала ей если не увольнение, то дырку на колготках и ни одного магазина в округе!
Девушка позволила себя запугать, смирилась и покорно отвела меня в святая святых этого здания — то есть офис своего шефа. Там маячила охрана, которая, впрочем, тут же рассосалась, словно утренний туман, стоило мне лишь пристально посмотреть. Рисковать не стал никто!
Бешеной козой я вломилась в кабинет Никоса, успев почти оторвать ручку, потому что у этого стукнутого на голову даже ручки поворачивались не в ту сторону, и застыла…
Передо мной, на стене за креслом президента компании — большая свадебная фотография. Моя и Никоса. Фотограф поймал нас в момент выхода из церкви. Я тут смущена и задумчива, прикрываюсь букетом. Никос безумно счастлив и еще раз счастлив. Он обнимает меня за талию и смотрит прямо в объектив камеры, как бы подтверждая свои чувства на то время.
Я сглотнула. Такого не ожидала.
Когда носилась за ним с фитилем в одном месте для ускорения, то никогда не появлялась ни в доме, ни в офисе. Там он почему-то не чудил, вел себя смирно и плясок на краю смерти не устраивал. Просто надирался, как симпатичная маленькая хрюшка, точнее — свин, и преспокойно устраивался спать где-нибудь на полу. Это по словам Вемули. Правда, она утверждала, что это случается редко — всего лишь в девяноста девяти процентах из ста. И то… после того как в особо полюбившихся ему местах она в качестве профилактики вбила гвозди и подложила острые канцелярские кнопки, то Никос выяснил — он не йог, и стал доползать до чего повыше.
— Это позволяет мне чувствовать себя нормальным, — тихо сказал Ник, неслышно подходя сзади и кладя мне руки на плечи.
Его дыхание шевелило пряди моих волос и вызывало странное ощущение, как будто я дома. Но я не сибаритка и буду бороться до последнего зуба. Йоргоса! Странно, о Никовых и своих даже не подумала!
Я пытливо заглянула в карие глаза.
— Зачем?.. — Это все, что мне удалось спросить. Слишком сильным было ошеломление.
Он на мгновение замер, застыл словно каменная глыба — такой же далекий и бесконечно отчужденный. Мне показалось, вначале он не собирался делиться чем-то глубоко ранящим и личным, спасая гордость и обожженную неправильной любовью душу. Но потом все-таки пересилил нежелание и ответил.
— Потому что здесь ты есть, — пояснил он мне, наклоняясь и чувственно целуя шею. — Потому что здесь ты носишь мое кольцо. — Его губы прокладывали вниз огненную дорожку. — Потому что здесь я верил, что мы проживем вместе всю жизнь и умрем если не в один день, то хотя бы на руках друг у друга.
— Теперь ты поменял свое мнение? — высвободилась я из его объятий.
Он хрипло признал:
— Я все еще хочу тебя.
Если во мне взглядом сделают дырку, то меня оштрафуют и поставят такой выговор на вид, что я потом пару веков буду мотаться по урегулированию конфликтов где-нибудь на Марсе! Уговаривать красные камешки не пинать оранжевые!
— А я тебя — нет! — Тайно скрестила пальцы.
Меня Саш так хитрить научил. Сказал, если я уж начала беззастенчиво врать (на этом месте я его остановила и клятвенно пообещала врать застенчиво и изредка высовываться из-за стены. Брат в ответ пообещал применить телесные наказания… Не будем о грустном и жестоком), так вот, если уж я начала искажать правду, то хотя бы должна скрещивать пальцы и просить прощения. Прощения я собиралась просить оптом, а пальцы — всегда пожалуйста, мне не трудно.
— Для тебя ничего не значил наш брак, да? — спросил Никос, пытливо глядя мне в лицо и мягко сжимая мою руку.
Я сделала непроницаемую физиономию и отрицательно покачала головой:
— Виновата, сэр. — Одновременно с этим отступила назад, вырывая ладонь из капкана его пальцев.
— Врешь! — уверенно заявил он, шагая ко мне. — Врешь! Врешь!
— Это ты себя убеждаешь или меня?.. — разжала я губы и попыталась отшатнуться. Не вышло. — Нашего брака нет и не будет!
— Ошибаешься, Джул. — Он развернул меня лицом к противоположной стене, и я потеряла дар речи. — Наш брак ЕСТЬ, и я не отступлюсь!
Вся противоположная стена напоминала иконостас из моих фотографий. Я совершаю пробежку по набережной. Я выхожу из бассейна. Я ловлю губами ветер. Я с распущенными волосами. Я. Я. Я…
Как описать то, что поднялось изнутри? Такого просто не может быть. НЕ ДОЛЖНО! Этот человек не может быть таким. Это неправильно! У меня в досье написано — донжуан, бабник и сексуальный террорист! ВСЕ! Приговор я обязана исполнить!
Вышней волей Никос Казидис должен прочувствовать сполна, каково это — попасть в лапы безжалостного хищника, который привык брать, но не знает слова «дать», если только это не относится к мелким денежным подачкам. Каково это — любить, страдать, дарить свет своего сердца без взаимности. Когда от тоски готов выть или лезть в петлю. Как жить бедным и беспомощным, не имея возможности повлиять на происходящее. Мучительно наблюдать за паровым катком чужой жадности и жестокости. Каково иметь дело с любимым существом, которому неведомо само понятие милосердия.
До тех пор пока громадный мешок безнадежного «ячества» и эгоцентризма не сгорит на труху в горниле страданий, пока Никос не научится ценить нетленное и заботиться о других, не только о себе, — быть ему в жерновах судьбы. И это не я решила.
Свой приговор когда-то он подписал сам. И не один раз — тысячу. Так тому и быть.
А я — что я? Всего лишь исполнитель… обязательный и аккуратный исполнитель. Но почему невольно кривятся в пароксизме кончики губ и в глаза словно попала беспокоящая соринка?
Я глубоко вздохнула и сбежала, спасая остатки шаткого здравомыслия под крик:
— Я не отступлюсь!
С трудом разжав зубы, сообщила своей команде:
— Мы уезжаем!
И поскакала галопом в лифт. Прислонившись к зеркальной стене, перевела дух — и тут меня согнуло.
Мне больно… БОЛЬНО! Печет огнем, мучительно жжет сердце. Впервые в моей жизни… моих жизнях…
Две маленькие хрустальные слезинки скатились по щекам. За эту бесценную влагу многие заплатили бы миллиарды, пошли на любое преступление. Если бы только знали…
Я взглядом приказала Марче и Рону снять с моих щек искрящиеся прозрачные капельки и забыть. Просто проглотить этот дар и никогда не вспоминать об этом.
Я знала: на следующем обследовании у Рона обнаружат, что опухоль и метастазы исчезли; а Марча наконец-то сможет иметь детей. Двух славных детишек — Валентайна и Ноэль.
Ангелы не ходят по земле. Они гуляют по офисам, ездят в лифтах небоскребов и… горько-прегорько плачут…

ГЛАВА 23

Между первой и второй — перерывчик небольшой!

Примерно одиннадцать месяцев назад 

— Ни за что! — отрезала моя дальняя родственница Вемуля, специализирующаяся на добром, вечном и с кулаками — то есть девушка подвизалась на тяжком и неблагодарном поприще ангела-хранителя. Причем имела приличный стаж и заработала отличия. Отличий было много. Разных. Например, над обеими ее бровями присутствовали едва заметные шрамы. Происхождение которых, замечу, упорно замалчивалось.
— Ну пожа-а-алуйста! — снова заканючила я. — Вемулечка, милая, мне не разорваться!
— То есть ты хочешь, чтобы на шпагат села я? — Отложив вязанье, которое терпеть не могла, но, увы, по статусу ей полагалось, светлая шатенка вперила в меня строгий взгляд школьной учительницы.
— Не совсем! — обтекаемо выразилась я. — Видишь ли, Вемуля…
— Короче! — перебила меня девушка.
— Короче, мне за ним не уследить! — с глубоким сожалением призналась я. — Когда меня имеет начальство, этот неугомонный муд… мужик умудряется откуда-нибудь или куда-нибудь прыгнуть, или порулить, или…
— И ты хочешь, чтобы я себе эдакое счастье на шею повесила? — Серые глаза обещали мне все прелести рая. Дисциплинарные.
Я не купилась!
— Вемулечка, ты же любишь рыбалку, плавание и чтение?
Девушка согласно кивнула.
— Ну и он любит!
— Да?.. — задумалась родственница. — Если так, возможно, я смогу взять над ним временное шефство. — Воодушевилась: — Поплаваем в Ионическом, Адриатическом или Эгейском море, почитаем, позагораем… рыбку половим… Сто лет мечтаю об активном отдыхе.
Я, как почетный подстрекатель, активно поддакивала в нужных местах. В нашем деле главное — подходящий настрой!
Вемуля отвлеклась от приятных фантазий:
— Но вот в чем загвоздка. Я еще не полностью восстановилась после недавнего задания и поэтому как бы полуматериальна, и…
— В смысле? — перебила я троюродную племянницу.
— Ну-у-у… могу принимать материальную форму только в очень серьезных ситуациях, — призналась Вемуля. — В остальное время я как бы незрима. И еще одно…
Я выжидательно уставилась на невысокую худенькую девушку.
— У меня с внешностью будут проблемы, — призналась она. — Энергия на исходе, и твой-мой подопечный будет меня видеть как… бабуш… низенькую женщину средней упитанности, в возрасте лет так шестидесяти. За исключением этого — даму приятную во всех отношениях. — И расстроенно потерла пальцем вздернутый носик.
— Это я переживу! — вздохнула я с заметным облегчением. А неча! На мой век конкуренток и без Вемули хватит. — Приятных каникул!
Племянница в каком-то там колене поглядела на меня довольно-таки подозрительно. Невзирая на все обещанные бонусы, что-то в моем подопечном ее весьма и весьма смущало.
Я расстроилась.
Ничего странного. Никогда не считала Хранителей легковерными дураками. У них для этого слишком своеобразная профессия. Тем более я никогда не считала дурой троюродную племянницу, в своем деле — аса!
Совесть шкрябнулась внутри и выдала подсказку — и все равно размер Вемулиных подозрений даже на йоту не соотносится с реальностью. Чую, меня за этот контракт-подставу будут бить… долго и больно.
— Похоже, я подписала себе отказ от страховки. — Вемуля имела характер нордический, но, если что… могла… одним словом, много чего могла. Опять же о силе и выносливости ангелов-хранителей даже среди наших ходят легенды. Это с виду она чуть-чуть мускулиста, а на деле…

Спустя три дня… 

— Рыбалку, говорила, любит? — потрясала сжатыми кулаками перед моим носом Вемуля. Я осторожно отодвинулась. — ЭТО — не рыбалка!!! Это скоростные гонки на яхтах! Как ты думаешь, где я была в тот момент?
— На корме? — робко предположила я, судорожно вспоминая, куда дела свой огненный меч. Отбиться от разгневанной Вемули в случае чего будет оч-чень непросто!
— Я подрабатывала якорем! — орала девушка. — И на полставки эхолотом, чтобы этот отмороженный не врезался куда-нибудь! Он три раза пытался сесть на мель и четыре — протаранить острова, потому что смотрел вдаль… через горлышко бутылки!
— Он нервничает! — пискнула я, прикидываясь диванной подушкой.
— Это я нервничаю! — еще громче завопила Вемуля. — А он пьет! Пьет, как… как верблюд!
— От нервов! — не сдавалась я.
— Для нервов! — поправила меня она. — Как налакается — так нервничает! И сразу приключения находит. Жуть!
— Может, попробуешь плавание? — робко предположила я. Ненавязчиво подольстилась: — Водные процедуры хорошо влияют на нервную систему.
— Попробую, — мрачно сказала Вемуля и пошла ставить латки на порванный рабочий комбинезон.

Спустя неделю… 

— Слезай с крыши или я за себя не ручаюсь! — питбулем прыгала внизу шатенка, пылая праведным гневом.
— Ты мне лучше так расскажи, что случилось, — дипломатично предложила я.
— СЛУЧИЛОСЬ?! СЛУЧИЛОСЬ?!! — Иерихонские трубы орали гораздо слабее. — У нас было плавание! Твой придурочный сигал в море с парашютом! И я вместе с ним!
— Поплавали? — А что я еще могла спросить?
— Наплавались, — вопила разгневанная Вемуля, — по самые гланды! Теперь я знаю все!..
— Как я за тебя рада! — Неискренняя попытка ободрить ангела-хранителя с треском провалилась.
— …Все о матерных идиомах и составляющих! — закончила фразу шатенка. — Когда я первый раз появилась из воздуха, потому что у этого сумасшедшего запутались стропы и его сносило на камни, он предложил мне выпить и подстрелил пробкой, открывая шампанское!
— Зато его психика осталась цела, — смутилась я.
— У твоего Никоса ее нету! — отрезала Вемуля. Держа сигарету трясущимися руками и затягиваясь. — Потому что, когда он застрял в парашюте и начал тонуть, мне пришлось нырять и распаковывать этого раздолбая. Знаешь, что он мне выдал на берегу? «Мадам, вы не в моем вкусе — немного староваты и жестковаты! И вообще, я женат!»
— И?.. — округлила я глаза.
— И теперь ходит с синяком под глазом! — удовлетворенно заметила она. — А я — с выговором в личном деле за злоупотребление служебным положением!!! А еще…
Она перевела дух, а я заранее зажмурилась. Начало мне уже не понравилось!
— А еще этот стукнутый на весь организм поперся кататься на лыжах! Горных! — металась подо мной шатенка, потрясая сжатыми кулаками. — Я захотела расторгнуть контракт, как только он первый раз пошел на спуск, но было очень трудно писать заявление на ходу, дрожащими пальцами!
— Прости, Вемулечка! — Я была само раскаяние!
— Я висела на нем гирей и пыталась маневрировать! — продолжала родственница, нервно стряхивая пепел почти докуренной сигареты, самой первой сигареты на моей памяти за всю ее долгую ангельскую жизнь. — При этом мне еще приходилось активно тормозить своей бедной задницей и выслушивать всякий бред! Кто-то упорно убеждал себя, что у него не глюки, и тыкал в меня для подтверждения лыжной палкой!
— Ты в порядке? — Вопрос риторический, но необходимый.
— Я — да, а он — нет! — удовлетворенно заметила Вемуля.
— Он жив? — Я закрыла глаза в тревоге.
— Не совсем! — хмыкнула шатенка, немного успокаиваясь.
У меня прихватило сердце.
— На пятом спуске мне надоело, и мы изменили маршрут следования. В общем, когда его лоб повстречался с деревом…
Почти теряя сознание от ужаса, я приготовилась к самому плохому.
— …то пострадало дерево, а мы распили на двоих бутылку марочного виски за удачу и знакомство. Причем твой протеже оказался таким милым, что сделал мне очень сомнительный комплимент: «Дамы с возрастом только крепчают!»
— Вемуля?.. — Я начала быстро, практически бегом спускаться.
— Мы проверили эту сентенцию, и теперь Никос сияет треугольным синяком. На лбу и под обоими глазами. Первый раз в моей практике и в личном деле! Но мне начинают нравиться экстремальные виды спорта…
— Солнышко мое, — робко попросила я, заискивающе заглядывая в ясные серые глаза. — Может, вы просто книжечку почитаете? На досуге?..
— Хорошо, — кивнула она. — Расслабиться не помешает…

Спустя десять дней… 

— Джи! Ты где? — Вемуля уже не разговаривала спокойным тоном, она просто элегантно кричала. — Выходи, подлый трус!
— Что случилось? — Я вывалилась из шкафа, где благополучно отсиживалась, словно в бункере, последние десять дней.
— Мы прочитали все глянцевые журналы за последние десять лет! — гордо сказала Вемуля, расправляя рукава блузки и сдувая с груди прилипшее перышко.
— Зачем? — вытаращилась на нее я. От удивления мои ноги в джинсах стали «иксом».
— Никосу захотелось узнать общественное мнение о себе, — пояснила девушка, рассматривая вязанье. Уважительно поцокала языком.
Кстати, тот шарф, который она вязала последнюю пару веков, был мной почти закончен. Так сказать, нашла себе занятие на нервной почве. Мало того, его длина превысила расчетную вдвое. Или втрое…
— И как? Узнал? — Я отодвинулась от спиц и мысленно пообещала себе дополнительно научиться вязать крючком. Срочно!
— И мы вчера громили последнюю библиотеку! — обрадовала меня Вемуля.
— Оу?! Зачем? — повторила я. — Чем вам помешала библиотека?
— Мне — ничем, — индифферентно пожала плечами шатенка. — Но типографию мы разгромили еще до того…
— Ужас! — выразила я свое мнение. — Кошмар!
— И не говори! — подтвердила Вемуля, усаживаясь в кресло. — Ник сейчас как раз подыскивает себе, чего бы еще почитать… Так вот, в связи с этим возникает вопрос: может, у тебя есть другие предложения, где еще можно сломать шею?
— Не знаю! — честно призналась я. — Но обязательно пойду туда с вами!
И мы пошли на автогонки…
Такого ужаса, смешанного с комизмом, я никогда не испытывала! Все, что было до того, — детский лепет! Если я — существо привычное, по определению бессмертное (не путать с беспринципностью!) и вечно сующее свой нос во все дырки, куда посылает начальство, то человек, стремящийся к смерти, — это что-то, я вам скажу!
Мы с Вемулей втихушку забрались в машину на заднее сиденье и приготовились получать удовольствие.
— Я скоро начну брать с собой памперсы! — прошептала мне родственница.
Я покосилась на нее в глубоком недоумении, изучая в это время сосредоточенного Никоса. Он разогрел мотор. Натянул перчатки с обрезанными пальцами, зыркнул в зеркальце заднего вида, мазнул взглядом по сторонам и начал запускать (или чем он там еще клацал!) свою улучшенную систему охлаждения двигателя. Все это спокойно, невозмутимо и даже в чем-то небрежно. Хлебнул глоток виски. На секунду прикрыл глаза… Открыл и продолжил предстартовую подготовку.
— В качестве носового платка, — закусив губу, пояснила шатенка. — Остальное выйдет адреналином!
И мы газанули!
Честное слово, бодрит до жути. И сильно помешало отсутствие овеществленного голоса! Я так самозабвенно визжала! Сама заслушалась.
Машину стало заносить на повороте. И тут начался натуральный цирк.
Вемуля из машины исчезла. Рядом с автомобилем возникла крепкая пожилая женщина и уверенно уперлась одной рукой в заграждение, другой в дверцу, выравнивая ход.
— Круто! — выдохнула я, потирая онемевшее лицо дрожащими пальцами.
— Снова глюки! — обреченно сообщил Никос потолку, выжимая до упора педаль газа и вращая руль. — И почему меня глючит только на такой возраст? Откуда такая несправедливость?!
Я страшно обиделась и стукнула его по шее. Машину занесло. Вемуля дала по загривку уже мне и опять пошла наводить порядок. И так раза два или три. Ужас!
В конце концов Никос не выдержал и сошел с дистанции:
— Мне пора лечиться!
— Давно пора! — заявила Вемуля, демонстративно вытирая несуществующий пот.
— Бедны… — начала я и схлопотала подзатыльник. — Бедная ты!
— Правильно, — удовлетворенно хмыкнула ангел-хранитель по контракту. — Я-то бедная, но справедливая, а тебе с ним всю жизнь мучиться! Твою.
Я сильно задумалась. Если всем нам суждено нести свой крест, то почему мне достался именно Казидис?

ГЛАВА 24

Если это начало конца — то где его середина?

— Меня ни с кем не соединять! — бросила я Анне, врываясь в офис на следующее утро. — Особенно — подчеркиваю! — с мистером Казидисом.
— При всем желании у меня не получится, — флегматично заметила слегка упитанная помощница, глазами бассета изучая гигантскую коробку швейцарского шоколада на своем столе. В дубль-варианте. Плюс что-то там валялось вроде конфет с растворимым золотом, мне упаковка этой фирмы отлично знакома.
Меня «порадовали»:
— Он уже отирается в твоем кабинете. И вообще… там теперь очень тесно.
— Почему? — Я начала заводиться, но пока еще сдерживалась.
— Потому что у нас теперь там оптовый цветочный магазин, — меланхолично поведала Анна, так и не отрывая грустного взгляда от сладостей. — Это ж сколько тут калорий! — вырвалось у несчастной секретарши.
— Отдай в маркетинговый отдел, — посоветовала я. — Пусть немного порадуются — у них сегодня аттестация.
— Еще чего! — возмутилась девушка, цокая ноготками по клавиатуре. — Пусть без допинга сдают! А я буду это… мысленно есть и толстеть, вот! Потому что даже маленькое пирожное виртуально вызывает у меня…
— Моральный оргазм! — закончила я. Вернулась к нашим печальным реалиям. — Итак, что в моем кабинете?
— Там игрушки, сувениры, конфеты, цветы, цветы, цветы… и букет всей твоей жизни! — хмыкнула помощница с немалым сочувствием. Посетовала: — Я сегодня с самого утра мотаюсь вниз и расписываюсь за доставку. После восьмой или девятой корзины я усовершенствовалась и стала принимать корзины оптом. Но когда принимаемое за раз количество превысило третий десяток, вместе с цветами коварно просочился этот сорняк и окопался в твоем кабинете!
— М-дя-а-а, — задумалась я. — Вот вредитель! Колорадский жук! Лишайник! Бледная поганка! Бешеный гриб! Осот!
— Хуже, — помрачнела Анна, поправляя воротничок и стряхивая невидимые крошки с темных брюк.
Ее трикотажный пиджак на молнии цвета темного асфальта скрадывал полноту и делал ее очень представительной. А две изумрудные вставки, параллельные застежке, красиво оттеняли глаза. С подходящими серьгами и экзотическим ожерельем сочеталось изумительно. Я взяла себе на заметку купить что-то подобное, только с золотом или серебром.
— Я честно пыталась выдрать его с корнем, но мне дали взятку, и я ушла страдать от неразделенной любви к шоколаду, — закончила летопись своих и вражеских деяний секретарь.
ОГО! ВОТ ЭТО ВЗЯТКИ! Я уже согласна поработать собственным секретарем. Махнемся не глядя?..
— Сочувствую, — проявила я чисто женское понимание ситуации и пошла проявлять другие качества… к себе. У меня еще оставались: доброта, ум, честь и совесть, но делиться ими я ни с кем не собиралась!
В моем любимом уютном кабинете за полированным столом черного дерева действительно заседал Никос. Он удобно устроился в окружении корзинок со всевозможными цветами и конфетами и выглядел словно кактус в джунглях!
В порядке разнообразия на сей раз я предстала перед драгоценным супругом в чисто-белом. Длинный офисный белый пиджак на одной пуговице, юбка в мягкую складочку чуть выше колена, гипюровая блузка кружочками, белые туфельки с металлизированными носочками. Ага, снежно-белый костюм — и засилье цветочков! Ну как назло! Кто ж знал, что здесь окопается вредитель!
— И что ты тут забыл? — придала я голосу сердитый тон, осторожно пробираясь среди букетов.
Я шла и чуть не стонала в голос. Мой родной офис посетила толпа татаро-монгольских захватчиков. Нет, садовников! Но тоже татаро-монголов.
Единственное, что поддавалось некоторому узнаванию, — огромный фотопортрет лежащего на каменистом грунте самца бизона. Просто он висел высоко на стене! Макет искаженных часов, будто украденный из «Алисы в Стране чудес» и стоящий на полу, можно было рассмотреть с немалым трудом. Казалось, он внезапно пророс гиацинтами, маками и стрелками гладиолусов. Видимо, тут точно погулял Сумасшедший Шляпник. Или часовщик?..
Длинный стол для совещаний с двумя рядами офисных кресел друг против друга вызвал слезы на моих глазах. Его пропахали поздравительными корзинами с фруктовыми букетами, обложили презентами вместо колючей проволоки и завалили фрезиями, орхидеями и хризантемами так, что стулья словно растворились. Видно, тоже чем-то привалены. Для верности.
Офисный диван зеленой кожи, что стоял в отдалении напротив моего стола, с верхом погребли корзинами и сувенирами. Закопали в мягкие игрушки и розы с тюльпанами. О! И в лепестки.
Изящный овальный столик для чаепитий и два кожаных кресла вдоль него вообще было не узнать. Сплошное царство Флоры. Хорошо, обошлись без фауны, а то еще и оную здесь я бы тут точно не пережила. Впрочем, один представитель в моем королевстве все-таки завалялся.
Я кинула взгляд на мужа.
— Тебя жду, — с предельно невинным выражением лица сообщил мне страшно довольный элегантный Казидис в черном, поигрывая мобильным телефоном.
— Уже дождался, — открыла я ему глаза на грустную действительность и поскользнулась на опавших лепестках. Потом налетела на корзину. Споткнулась о вазу с букетами, проехалась верхом на гигантской коробке… В общем, в результате я закономерно оказалась в мужских объятиях и сильно расстроилась. Чулки сказали мне: «Ciao, bambino, sorry», — и ушли в «стрелки». Крошечная пуговица на блузке отлетела ровно посредине груди, а на каблуке в одном месте содралась кожа.
— И это все мне! — обрадовался Никос и начал изучать меня с декольте.
— Не надейся! — вывернулась я и попыталась отодвинуться.
Счас! Этот хитрый жук предусмотрительно заполонил все свободное пространство минными лепестками и даже покусился на несвободное!
Мои — нет, вы только вдумайтесь, МОИ! — стол, кресло и сейф скрылись под лавиной из разноцветных букетов, букетиков и лепестков и уже не отсвечивали. Совсем.
— Могу только порадоваться, что ты не пользуешься электроплойкой и не ведаешь о целительной силе геля сильной фиксации, — сдержанно констатировала я, с силой вонзаясь наманикюренными ногтями себе в ладони, чтобы только не вцепиться в чьи-то сияющие угольно-карие глазки. Очень уж хотелось. — О! И не пудришь носик шариковой пудрой. — Меня передернуло.
Казидис понимающе усмехнулся.
— Итак, зачем ты здесь?
— Поужинаешь со мной? — спросил Ник, с громадным энтузиазмом стягивая с меня пиджак и усаживая на стол. Лихорадочный жар, излучаемый Никосом, окутал меня огненным покрывалом. Меня начало изрядно потряхивать. Мужа, впрочем, тоже.
— Уверен, что ты не из противоположного департамента? — ядовито поинтересовалась я.
— А кто у нас противоположный департамент?
Законный вопрос!
Я предпочла промолчать.
Этот прохиндей тут же воспользовался моим попустительством и потащил наверх подол юбки.
— Я своих санкций на незаконное проникновение не давала! — заявила я, отпихиваясь.
— Ты мне вообще ничего не давала, — промурлыкал Никос, послушно забирая руки из-под моей юбки и запуская их мне же в декольте. — Но дашь…
— Если только по голове, — поморщилась я, разрываемая на части желанием отдаться и чувством долга. Выбирать становилось все труднее и труднее.
Но тут мне на помощь милосердно пришла Анна, которая вломилась в кабинет с уборщиками:
— Я тут подумала…
Узрела дивную картину — меня с Никосом, и покаянно застыла:
— Лучше б я не думала…
— Это не то, что ты подумала! — категорично рявкнула я, отпихивая Казидиса и спрыгивая со стола.
Лепестки вместо банановой шкурки, маленькая поездка — и снова объятия Никоса! В этот раз я повисла на нем обезьяной, потому что мне в спину долбануло чем-то остро-угловатым. Видать, в ход пошли остальные презенты.
— Я больше не буду думать! — туманно пообещала помощница, скрывая улыбку, и быстро захлопнула дверь, вытолкав предварительно рыцарей мыла и мочалки.
— Ты испортил мне репутацию, костюм и настроение! — поставила я Ника в известность, сидя на нем верхом и пытаясь сохранить ошметки чувства собственного достоинства. Достоинство сопротивлялось и сохраняться категорически отказывалось. Наоборот, стремилось освободить дорогу либидо и поучаствовать в разнузданной оргии.
— И что больше всего ты из этого набора жалеешь? — радостно улыбался Казидис, поддерживая меня под пятую точку и визуально не испытывая абсолютно никакого раскаяния. Скорее наоборот.
Ощущая себя абсолютной дурой, что было мне доселе в новинку, я вяло огрызнулась:
— Все! Ничего из этого не восстановимо!
— Ошибаешься, любовь моя, — заверил меня Ник, снова усаживая на стол и продолжая раздевать. Причем умело действовал и сверху и снизу одновременно. Постепенно рубежи пали, и я осчастливила его своими трусиками.
— Джулиэн… — В кабинет с топотом ворвалась Марча, за ней так же стремительно Анна, загораживая ей обзор.
— Я же сказала — она занята!
Допрыгались по моему офису они до того, что оказались обе по уши в цветах и присыпанные лепестками, как покойницы.
— Теперь мы квиты! — нахмурилась я, приходя в себя и одергивая юбку. — Обмен трусами — не грабеж, а нота протеста! Сгинь отсюда!
— Только если ты пообещаешь со мной сегодня поужинать! — тут же согласился Никос. — Или пообедать.
— Ни за что! — выпалила я, пытаясь срочно придать себе презентабельный вид.
— Я очень извиняюсь. — В кабинет сунулась рыженькая девушка. — Тут вам цветочки прислали, брать?
Убью! С особой жестокостью! И меня даже строгое начальство — и то оправдает! 
Девушку спасла Анна. Со стоном отчаяния она на четвереньках выползла из клумбы с корзинами:
— Скажите, мистер Корзидис, вы только в Нью-Йорке цветы скупили? Или остальные штаты тоже пострадали?..
— Мои вроде бы все здесь, — озадачился Ник и даже выпустил меня из рук. Это он зря сделал! Ей-богу! Я попыталась сбежать и, в который раз поскользнувшись, проехалась по акватории крейсером-флагманом, вздымая кормой лепестки, и присоединилась к дамам в укрытии. Аминь.
— Ты их что, в лицо узнаёшь? — Я уже стонала. Нет, я понимаю, что месть, мстя и ты ды, но окончить жизнь в цветочках — чистой воды издевательство! Даже бордовая помада на белых штанах меркла перед этой перспективой.
— Нет, мы с ними не знакомы, — заверил меня Никос, протаптывая народную тропу к памятникам архитектуры, кои мы с девочками сейчас представляли.
— Это вам от мистера Фака. — В кабинет вплыла скромная корзинка из пятнадцати желтых роз. — На карточке указано.
— Факса, — строго поправила я, скрывая рвущуюся улыбку.
— Это кто такой… с говорящей фамилией? — раздул ноздри греческий ревнивец.
— Это тебя не касается! — отрезала я. — Я свободная…
Меня выдернули из клумбы и заткнули рот поцелуем. Через три минуты я уже была согласна — «не свободная… одинокая!»
— Бу-бы-бу! — высказалась я ему прямо в гланды. Четко и с нужной твердостью в писке.
Никос внимательно выслушал, не прерывая столь приглянувшегося ему занятия, и отреагировал истинно по-мужски. Крепче прижал к себе и конкретно, на примерах показал, что он по этому поводу думает. То, о чем он в этот момент думал, впечатлило меня еще в прошлый заезд, а сейчас навевало щемящую ностальгию.
— Девушка, — Казидис на секунду от меня оторвался, но бдительно упаковал в смирительную рубашку из своих рук, — скажите мистеру, которому сильно не повезло с умом и фамилией, что Джул Казидис хватает внимания и цветов и без его жалкого помойного веника!
— Я, конечно, скажу… — состроила ему глазки рыженькая и подписала себе увольнение. — Только кто такая Джул Казидис?.. — И была тотчас принята обратно. Мысленно.
— Вы ее не знаете! — рыкнула я, посылая сигналы бедствия Анне и Марче, которые, похоже, просто унюхались в хлам и теперь ни на что вербально, а также невербально не реагировали. — Это одна знакомая…
— Очень близкая знакомая! — Попытку бегства пресекли в зародыше. — Ну на-а-астолько близкая…
— ВСЕ ВОН! — На что-то меня все же хватило.
Начальственный рев помог. Смело всех, вместе с половиной конфет и букетов. И пускай. Хоть кто-то подаркам порадуется!
— Никос, отстань от меня по-хорошему! — попыталась я действовать дипломатично и ощутимо ткнула его пальцем между ребер.
Ноль внимания. Точно, старею.
— Нет, ни по-хорошему, ни по-плохому я от тебя не отстану, — нахально заявил обнаглевший Казидис, довольно сверкая обсидиановыми зенками. — И не надейся, радость моя. Будет нужно — опять украду!
— Наивный, — фыркнула я. — Думаешь, меня это удержит? У тебя неделя сроку для возврата долга, а ты бездарно тратишь время в моем кабинете. Или эти цветы в знак похорон твоей компании?
— Нет! — сжал он зубы и поиграл желваками на щеках. — Я просто хотел подарить тебе цветы, а ты!..
— А я не оценила? — Я все же вырвалась и сейчас мелким шагом, семеня пробиралась по минному полю к противоположной двери, за которой скрывалась гардеробная.
Прыжок гуманоидного хищника.
— Никос, не сходи с ума!
— Я сошел с ума еще год назад! — набычился он. Добил: — Теперь это состояние перманентное и привычное!
— Слушай, давай ты пойдешь к себе в компанию, а я еще поработаю, — выдвинула предложение, добираясь все-таки до вожделенных шмоток.
— Еще кого-нибудь разоришь? — тихо спросил Ник. — Или это только мне такое счастье привалило?
— Ты — эксклюзивный экземпляр, — сделала я ему крайне сомнительный комплимент. — Ради тебя я готова даже на такие жертвы, как получить еще больше денег!
— Все же ты стерва! — вспылил Никос и сразу стал похож на себя прежнего.
— Добро пожаловать домой! — оскалилась я, сдувая прядь со лба. — Сам уйдешь или снова охрану позвать? Учти! У меня там только мужики, на цветочки не поведутся!
— Я еще вернусь! — пообещал Казидис, выскакивая из кабинета по коробкам и корзинам.
— Не сомневаюсь! — пробурчала себе под нос жертва сексуального произвола.
После его ухода подошла к окну. Открыла фрамугу и начала гадать на корзинах: «Любит — не любит», по одному выкидывая букеты в окно.

ГЛАВА 25

Если враг оказался вдруг и не враг и не друг, а глюк?

Примерно девять месяцев назад 

Тихо журчал кондиционер. Веяло легким ароматом кипариса и можжевельника. Йоргос с Никосом надирались в прихожей малой виллы в старогреческом стиле — с бордово-сине-золотой обивкой чехлов мебели и ламбрекенами, со стенами из облагороженного бело-серого камня и дощатым потолком. Шершавый пол, мощенный большими керамическими плитами под камень светло-бежевого цвета, дарил ощущение объема и света, прохлады. По такому приятно в жару ходить босиком.
Два дивана в углу друг против друга. На них удобно расположились наши альфа-самцы. Между ними — прозрачный столик с подносом. Выпивки хватает — закуски… закуску, гм, опустили. Видимо, убрали за ненадобностью.
Красивый беломраморный камин (с моей точки зрения — непонятно зачем, сибирских морозов тут отродясь не бывало) с мелкими чугунными скульптурами и парой фарфоровых блюд на полочке навевал умиротворение. По периметру неправильной пятиугольной комнаты — каменный же приступок, на котором наставлены редкие безделушки и одна красивая ваза с декоративными веточками.
Напротив, по правую сторону от входа, Древняя Эллада разгулялась вовсю. Полочки, ниши, этажерки — все со вкусом заставлено небольшими алебастровыми греческими статуями. К счастью, античных фигурок-копий было не так много, чтобы испортить впечатление. И что однозначно его поднимало — широкая витая деревянная лестница на второй этаж. Даже дышать с ней как-то легче.
Мы с ангелом-хранителем, верные принципу «Поймать и не пущать», залегли на диванах греческой стороны, всегда готовые прийти на выручку пропащим душа… ой, то есть мужчинам.
Не на сухую, само собой. С такими подшефными иначе не получится. Из-за тесной связи с Ником у нас с Хранителем вовсю проявлялись нетипичные для ангелов наклонности. Хоть мы в общем почти или даже совсем не пьянеем сами по себе и изначально не имеем любых порочных наклонностей — приобретая тесную связь со смертными, мы получаем от них и пагубные привычки. А с ними и опьянение и тягу к различным стимуляторам и допингам, увы.
— Никос, я думаю, в пропаже твоей жены замешаны наши конкуренты! — тяжеловесно заявил мрачный Йоргос.
Мы с Вемулей поперхнулись «Метаксой» и дружно закашлялись, ошарашенно переглядываясь. Нам нужно было причесать нервы после очередной эскапады неугомонного, клюнутого во все места грека.
— Ты чего, записку не могла оставить, прохиндейка с ножиком? — возмущенно икнула ангел-хранитель.
— Писать было некогда и нечем! — стукнула я себя в грудь. — А на камнях выбивать слишком долго!
— Почему ты так решил? — покрутил в пальцах ручку Никос, медленно обдумывая гипотезу своего силовика. В его глазах зажегся опасный огонек интереса.
— Ну мы уже протралили все побережье, подключили водолазов… — осторожно начал Йоргос. — Никаких следов.
В глазах Никоса появилась боль, и я полезла погладить его по голове. Жалко, что никто в этот момент не отобрал у меня «Метаксу». Я нечаянно приласкала мужа бутылкой по трудовому инструменту.
Мужчина покачнулся и схватился рукой за лоб.
— Может, уже хватит себя доводить?! — взорвался Георгиос, заботливо поддерживая родственника и усаживая в кресло.
— Больше меня доводить некому, — тихо ответил Ник. Нервная судорога исказила его породистое лицо. — Джул исчезла…
Я прижала к груди коньяк:
— Лапочка моя, я ж всегда пожалуйста! Только намекни!
Намекнула мне Вемуля. По шее и ниже спины. В очередной раз. Похоже, это у нее начинает становиться дурной привычкой.
— Прекрати! — И ловко отобрала у меня емкость для расслабления. Отхлебнула оттуда сама. — Ему и без тебя хватит!
— А со мной было бы в самый раз! — надулась я, прикидывая, кого бы на угощение ограбить. О, не ограбить, неточно выразилась — ангелы только заимствуют и реквизируют!
— То-то он еле выжил! — съехидничала ангел-хранитель, еще раз прикладываясь прямо к горлышку. Созналась: — Ух и всыплют мне по первое число за аморальное поведение! Но… психика дороже!..
— Зато как закалился! — с гордостью за Никоса парировала я, поглядывая на двух атлетичных мужчин.
— Также мы прочесали все окрестные территории, — нейтрально продолжил Йоргос, щедро наливая Никосу Chivas regal. Деликатно напомнил: — И страну она точно не покидала. У меня остается только одно предположение — похищение…
— Думаешь, Ла Фой? Или Ставридис?.. — с нехорошей задумчивостью спросил Никос, крутя в руках невысокий пузатый стакан. Сузившимися глазами глянул в упор на брата. С нажимом: — Украл кто-то из них?..
Я поперхнулась воздухом. Живое воображение представило старого толстого греческого магната-конкурента, с одышкой ползущего за мной с мешком с целью похитить. Да меня и красть бы не пришлось! Он бы меня просто животом в песок заутюжил! Намертво закатал под землю даже без катка асфальтоукладчика!
Нервы были на пределе, и я с горя вылакала виски Никоса через соломинку, потому что существует заповедь — «делиться», а Вемуля «Метаксу» бессовестно потребляла в одну хар… в одиночестве.
— Пора завязывать! — признался Казидис, ошарашенно разглядывая опустевшую без его помощи посуду. Даже пальцем в дно потыкал, Фома неверующий.
— Давно пора! — охотно поддержал начальство Йоргос, наливая себе. — Начнешь прямо сейчас?
— Пожалуй. — И Никос решительно отодвинул от себя хрустальный стакан.
Пришлось охотиться за напитком эсбэшника.
— Но тогда почему они не предъявляют никаких требований? — продолжил рассуждения Казидис. — Очень глупо. Издеваются над ней? Надо мной?.. Чего-то ждут? Чего?.. Ясно же как белый день — ради жены я пойду на любые уступки. Из шкуры выпрыгну, чтобы ее освободить…
— Может, не могут? Вернуть в смысле? — предположил Георгиос. С толстым намеком: — Или сами готовят выкуп. Чтобы вернуть…
— Выкуп?.. — поднял на родственника ничего не понимающие глаза Никос. Странно, вроде столько и не выпил, а уже тормозит. Непорядок!
Я тоже подняла… клюшку для гольфа. Так, на всякий случай… Вемуля просемафорила мне бутылкой, что она уходит в углубленное изучение предмета, и отключилась.
— Ну да! — Йоргос временно прекратил внаглую дуть «мой» виски. Его каменное лицо прорезала щербатая волчья ухмылка. — Иначе же мы ее не возьмем обратно! И тут с их стороны понадобится выкуп!!!
Я зачерпнула из его стакана огненную жидкость клюшкой и вылила ему же за шиворот! Вот тебе, гад! Получай!
— Чердак протекает? — поежился Георгиос, поднимая глаза к потолку.
— У тебя тоже?.. — невозмутимо-отвлеченно поинтересовался Никос, весь в раздумьях.
— В смысле? — осторожно уточнил родственник, искоса глядя на босса.
— Понимаешь, я в последнее время рядом с собой часто замечаю симпатичную пожилую женщину, которую, кроме меня, никто не видит, — сообщил другу Казидис, крутя в руках стакан, словно позабыл, для чего он ему нужен.
Йоргос застыл. Я воспользовалась моментом и вычерпала клюшкой его виски. Было трудно, но приспособилась и даже находила в этом определенное удовольствие.
— И что? — Георгиос опустил глаза в стакан. Узрел — пустой. Перевернул. Потряс. Понюхал. Пожал плечами и налил снова.
Ню-ню! Эту сволочь, я погляжу, ничем не проймешь. Бывалый, зараза! 
— И ничего! — пожал широкими плечами Никос. С мрачной усмешкой поделился: — Дама спасает мне трижды ненужную жиз… Ой!
Пригодилась клюшка. Какой удобный девайс! Оказывается, ею можно бить не только по мячу! 
— Что случилось? — Йоргос отвлекся на потирающего шею начальника, а я увлеклась его виски. Каждому свое, как говорится.
— Не знаю, — признался Ник. Покрутил головой и опять потер ниже затылка. — Что-то вступило в шею…
— Я и мозг могу поиметь, — пообещала я зловеще, азартно булькая спортивным снарядом в стакане. — Угу. Извращенно!
— Так что там со старой дамой?.. — отвлек Ника силовик, скептически скрещивая руки на груди. Черная футболка с рисунком боксерских перчаток 3D рельефно обрисовала мускулистую грудь.
И где его будущая женушка там застряла? Такое добро пропадает! Увести могут, запросто. И не будет у Йоргоса его семерых детей. А я ему та-а-ак их желаю! До зубовного скрежета!
Беспокойно:
— Грех молодости?
Ну да, Йоргос, конечно! Кому что, а вшивому баня! Молчи уж лучше! А то напомню про ту банду молодых анархистов, из которой тебя мои родственники еле-еле вырвали, можно сказать — выгрызли! 
С глухим раздражением:
— Если бы! Дама с завидной регулярностью спасает мою жизнь, затем дает мне неприличные характеристики, пьет со мной на пару и портит мне карму, — со вздохом признал Никос. Добавил с плохо скрытым отчаянием, прикрывая веки: — Вот я и думаю — это сумасшествие УЖЕ или ЕЩЕ?
— Есть особая разница?.. — Йоргос расширенными глазами наблюдал за постепенным уменьшением уровня моря в своем стакане.
— Отлив! — хихикнула я. Приятно делать гадам гадости!
— Если это Ставридис, то с ним разговаривать бесполезно, — оценивающе рассуждал Никос, лохматя рукой буйную гриву. Угрюмо подметил: — Он мне скорей жену по частям пришлет, чем просто отдаст. — Тяжко вздохнул, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Если Ла Фой — есть варианты…
Пауза, во время которой Георгиос предпринял третий заход по алкоголю. Фигушки! Я не дремала!
— …Тут нужно что-то такое, чем на них можно надавить!
— Эмм!.. — Георгиосу было не до интриг. Он заторможенно перевернул стакан и понял — все кончилось!
— Мне кажется — я тоже схожу с ума, — хладнокровно признался начальник службы безопасности, отставляя от себя посудину и лишая меня источника двойного удовольствия — виски и зрелищ! — Видимо, это заразно.
Этого я ему простить не могла, поэтому в расстроенных чувствах пошла будить Вемулю, ябедничая:
— Тут кто-то пьет как конь!
— Дай ему морковку! — посоветовала уставшая от трудов праведных шатенка, переворачиваясь на другой бок. — И стреножь!
Какой хороший совет!
Я заметалась по холлу в поисках чего-то похожего на путы, но тут…
— Если бы Джул хоть какую-то весточку подала… — тоскливо произнес Никос. Простонал: — Ну хоть что-то… у меня уже нет сил верить.
— Если только она жива, — мрачно сказал Йоргос. Резанул по наболевшему: — На что надежды мало… — И чуть было не канул в Лету. Уж я бы постаралась!
— Я чувствую — жива! — Столько сердечной боли в этих черных глазах. Мне даже стало стыдно. Очень стыдно.
Я поежилась, почесала затылок и лоб. Поелозила крыльями. Побегала по комнате. Взвесила все «за» и «против». Пообещала себе заранее обзавестись лубрикантом для выговоров и… начертала в воздухе огненные письмена. Что-то типа — «Я жила, живу и буду жить! Не надейтесь, всякие Йоргосы!»
Мужики вскочили и зависли перед стеной огня. Никос — тот просто стоял, покачивался и расслабленно улыбался. Только сильно подозреваю по расфокусированному взгляду, что букв он в упор не видел.
Йоргос… тот, как человек привычный, очухался побыстрей Казидиса. Спустя пару секунд чуточку более адекватный эсбэшник активизировался и заорал: «Пожар!», заливая мое послание… водкой.
У меня чуть виски носом не потекло. Какое расточительство и неуважение! Тем более хватать друга за чувствительные части и орать: «Огнетушитель!» — это уже верх невоспитанности!
С дивана на крик подорвалась Вемуля и, как Супермен в красных трусах и плаще, материализовавшись, кинулась спасать подопечного, закрывая его собой и спешно гася мою пламенную записку.
Я тоже зря времени не теряла и швырнула всем троим под ноги сетку для мячей, строго следуя указанию стреножить и обезвредить.
— Здравствуйте! — Как истинный джентльмен, Ник не мог не выказать уважения знакомой пожилой даме. Даже если она лежит на нем сверху, придавленная Йоргосом. — Как поживаете? — Потер ушибленную щетинистую челюсть.
— Слезь с меня, мешок с мышцами и тестостероном! — заорала Вемуля, сталкивая телохранителя. — Или я за себя не отвечаю!
— Мадам, — с юмором отреагировал непрошибаемый Георгиос. — Я понимаю, что вам неудобно, но вы не могли бы сначала объяснить — откуда вы тут взялись? Это частная территория.
— Из воздуха, милок! — рявкнула ангел-хранитель и снова растворилась в пространстве.
Теперь мужчины смотрели друг другу в обалдевшие глаза, лежа бутербродом и пытаясь сохранить остатки достоинства. Или привести в порядок крохи разума.
— Что это было?.. — выдавил из себя Йоргос, сползая с начальника и растягиваясь на полу рядом. Благо одежда обоих — трикотажные рубашки-поло и легкие полотняные штаны — от работы хозяев полотерами ничуть не пострадала. — Неужели?..
Так и лежали, рассматривая потолок и сложив руки под головой.
— Дама, — коротко объяснил Никос. С некоторой долей обреченности: — Та самая.
И снова тишина.
— Ага. Понятно…
— Ты ничего умнее придумать не могла? — полюбопытствовала Вемуля, дрожащими руками открывая новую бутылку «Метаксы».
— А что такое? — удивилась я.
— Да ничего, — пожала плечами родственница. — Кроме того что они вряд ли умеют читать на древнеарамейском!..
— Неучи! — охотно поддакнула я.
Никос чуть позднее сообщил Йоргосу, что ему теперь никакие конкуренты не страшны, потому что они такого показать не могут! Георгиос согласился и пожал шефу руку.
Все же великая эта вещь — мужская дружба! Даже глюки — и те пополам!

ГЛАВА 26

Женщины не размениваются — они дают сдачу!

— Рон, я хочу, чтобы ты… — расхаживала я по своему очищенному от следов вражеского нашествия кабинету.
Переодевшись и приведя себя в порядок, я чувствовала себя более-менее прилично, хотя внутри копошился червячок сомнения — правильно ли я поступаю… Благодаря открытому окну офис проветрился от цветочных ароматов настолько, что стало возможным тут находиться и дышать.
В открытое окно ворвалась ария, спетая трио. Красивые мужские голоса с некоторой долей навязчивости повествовали:

Песнь моя летит с мольбою
Тихо в час ночной…

Я поежилась. Кошачьи трели не умолкали — напротив, они разрастались, травмируя мои и соседские уши:

В рощу легкою стопою
Ты приди, друг мой! —

Арию поддержал слаженный оперный хор.
— Музыкально, даже слишком, — пробормотал Рон. Обратился ко мне: — Так что ты хотела?..
— Я хотела… — Потрясла головой.

Слышишь, в роще зазвучали
Песни соловья?.. —

одиноко провыл какой-то мартовский кот, по которому плакало ведро холодной воды. Или кастрация.
В знак протеста я включила аудиосистему. Не помогло.
Нарастающее крещендо перебило и записи храмовых еврейских гимнов, и тяжелый рок «Раммштайна». С необыкновенной легкостью положив на лопатки Du hast, на просторах Нью-Йорка неслось:

…Звуки их полны печали,
Молят за меня.
В них понятно все томленье,
Вся тоска любви, вся тоска любви…

— Да что такое! — взорвалась я, подскакивая к окну. И замерла.
На Таймс-сквер стояла красочная группа людей в маскарадных костюмах трубадуров и, подняв лица вверх, старательно выводила поставленными голосами «Серенаду» Шуберта. Это было более чем возмутительно, потому что это безобразие возглавлял… кто бы вы думали — Никос!
Я немедленно почувствовала в себе зверя — гигантского боевого хомячка! — и созрела для разъяснений. Потому что этот… этот Казановис… Козлиди… без названия мужчина поднял руку и дал отмашку:

Ты приди скорей,
Ты приди скорей!
Приди скорей…
Джул! Джул! Джул!

…!!! Жаль, что я не могу высказаться об этом вслух. Статус не позволяет.
— По-моему, кто-то не знает, как пользоваться телефоном! — В дверь опять заглянула Анна. — Но все та-ак романтично!
— Угу, — кивнула я, захлопывая окно. — Чрезвычайно! Продолжаем!
Как выяснилось, от зова пары сотен человек, усиленного микрофонами и колонками (и это я не считаю подпевающих зевак и просто сочувствующих!), даже звукоизолирующие стекла не спасают. Особенно когда твое помещение заминировано ядреными цветочными запахами. Так что, увы, окна пришлось все же открыть.

Спустя час… 

Ты приди скорей,
Ты приди скорей!
Приди скорей…
Джул! Джул! Джул! —

орали в полицейский громкоговоритель.
— Музыкально… но громко! — отвлекся Рон от обсуждения насущных дел.
— Может, скинемся и подарим им айфон? — влетела в помещение Анна, держась за голову.
— Лучше связку боевых гранат! Вызови полицию! — рявкнула я, опуская жалюзи.
— Ты серьезно?! А через что, ты думаешь, они орут? — поморщилась моя «правая рука». — Все полицейские Манхэттена прониклись бедой твоего муж… муд… клиента и предоставили ему свою громкую связь! Теперь о тебе знают все! В пределах пары миль…
Я молча ужаснулась.
Марча предложила:
— Давай им тоже что-то сделаем?
— Угу, — согласилась я. — Ошпарим! Продолжаем!

Через два часа… 

Ты приди скорей,
Ты приди скорей!
Приди скорей…

— Джул! Джул! Джул! — скандировала вся площадь.
И почему мне запрещено пользоваться минометом?! Все равно разрушений от него меньше. 
— Музыкально, но вразнобой, — флегматично заметил Рон, ковыряясь в ухе.
Остальные посмотрели больными глазами, но оставили без комментариев.
— ВОТ!!! — В кабинет ворвалась Анна, держа в руках две коробки с сотовыми телефонами, распечатанные листки и свернутый лист ватмана под мышкой.
Одну дрожащей рукой протянула мне, другую обмотала резинкой, прикрепив распечатку, и, подскочив к окну, открыла фрамугу пошире и метнула вниз на небольшом парашютике. Потом развернула лист, на котором большими красными буквами было написано: «Пользуйтесь сотовой связью! Спасает жизнь!» — и прилепила к окну клейкой лентой.
— Деньги за телефоны можете вычесть из моей зарплаты! — рыкнула темноволосая помощница, разворачиваясь на каблуках. — Мне уже все равно! Если они не заткнутся — меня посадят за убийство с отягчающими!
В Минотавра превратилась уже я!
Стравив пар ноздрями и ушами, я поправила вздыбленные космы, растопырила когти и поскакала восстанавливать законную тишину и гражданскую справедливость.
Меня заносило на поворотах. От меня в ужасе шарахались люди. Не дожидаясь лифта, я сняла каблуки и яростным торпедоносцем заскользила по лестнице, чуть ли не отрывая перила. Бойтесь, люди! Час моей мсти настал! Фурия на проводе!
Я вылетела на улицу через крутящуюся дверь, проболтавшись в ней три круга. Так разогналась. Пока наконец швейцар меня оттуда не выудил и не заорал:
— Радуйтесь! Джул пришла! Ур-р-ра!
Вокруг мигала яркими огнями щитовая реклама, переливались разными цветами YAHOO, NYGARD, PANASONIC, Bubba gump, Kodak, Bank of America и еще много разных страшных магических слов. Телеманекены тыкали в лицо, распаляя похоть вещизма, разыгрывали мини-сценки, сверкали намарафеченными лицами и телами, зазывали, улыбались, подмигивали… Гонял туда-сюда плотный транспортный поток, почти наполовину состоящий из желто-оранжевых такси.
Я на территории Таймс-сквер всегда чувствовала себя словно маленькая рыбка в огромном океаническом аквариуме. Много стекла, ярко, бесконечное мельтешение незнакомых лиц… Красиво, дико, необычно.
— Ур-р-р-а-а-а-а! — в едином порыве заорала вся многотысячная площадь, размахивая транспарантами «Джул, вернись!». На мою голову по пути следования разноцветным вихрем посыпались бумажки и лепестки цветов. Я ускорилась.
Не успела разобраться и понять, каким образом они меня с ходу опознали, как толпа расступилась и я оказалась лицом к лицу с Никосом Казидисом.
Ник сидел на высоком стуле под моим огромным портретом и держал в руках гитару. Лишь только я открыла рот, чтобы высказаться — долго, почти цензурно и очень подробно, он провел пальцами по струнам и запел в микрофон лиричную песню «Я люблю тебя» Йоргоса Феофануса.
Рот я все же закрыла. Для меня перекричать этот рев сложно, но можно. Беда в том, что под ногами сновали вездесущие узкоглазые японские туристы, которые шарили по сторонам миниатюрными видеокамерами и бесконечно щелкали фотоаппаратами и мобильниками. И я совсем не жаждала позориться перед начальством и всем миром в YouTube. Достаточно одного Манхэттена.
Никос закончил серенаду и подошел ко мне.
— Прошу твоей руки и сердца! — И опустился на одно колено.
Я вперилась в гитару пламенным взором революционерки, страстно жалея о невозможности сделать мужу красивый — а главное, заслуженный! — «испанский воротник» и хотя бы отчасти взять реванш. О харакири кое-кому брюнетистому я вообще молчу. Кровожадность — мое второе «я».
— Ой! — сказала многими голосами площадь. — Соглашайся, Джул! Та-ак романтично!
Я стояла и чувствовала себя обманутой. Нет! Дурой! Абсолютной! Со знаком бесконечности!
— Бери мужика! Бегом! — пихнула меня в бок громадная афроамериканка со встроенным «задним бампером» в виде квадратной полочки под кружку пива. — Уведут же!
— Si, si! Такие на дороге не валяются, — поддержала ее латиноамериканка с выводком детишек, цепляющихся за юбку.
— Угу! — поддакнул гей с голубыми волосами и приметным макияжем.
— Есть желающие? — подняла я бровь, вспоминая перечень побед Казидиса. Примерно столько дам на этой площади как раз и обреталось.
— А то! — подтвердила женская половина присутствующих, дружно кивая и строя моему мужу глазки. — Мигом расхватают!
— Тогда пусть хватают! — отбоярилась я и, развернувшись на пятках, гордо пошагала босиком на работу. День был безнадежно испорчен. Мироощущение сузилось до размеров свиньи и давило на совесть. Совесть грозила иммигрировать уже в который раз…
— Постой, Джул! — В вестибюле меня все же догнал этот провокатор. На его лице явственно виднелись следы нервного истощения — глаза ввалились, кожа туго обтянула скулы. — Почему ты меня отвергаешь?..
Интересно, сам угадаешь или шпаргалку написать?! 
Никос развернул меня к себе лицом и заглянул в глаза. Что он там искал? Наверное, то, что я недавно потеряла с его помощью. Саму себя…
— Не надо, — тихо прошептала я. — Все слишком далеко зашло. Это уже не игра!
— Это никогда не было игрой, — прошептал мне муж в волосы, вытаскивая шпильки. — Это всегда было правдой — я люблю тебя!
— Я знаю. — И я действительно знала. — Но это делает мне лишь больнее…
— Пойдем со мной, любимая. — Никос не обращал внимания на прилипшую к стеклам толпу. — И я покажу тебе мир…
— Это не ново для меня… — И ты даже не представляешь себе насколько! 
— Мир для тебя и меня…
— Такого мира не существует… — Я плакала молча и бесслезно. Только он этого, увы, не замечал.
— Он есть у нас, нам лишь нужно принять его… Люблю тебя, мой пламенный ангел…
— Ты не можешь… — В горло не протолкнулось волшебное запретное слово.
— Могу…
— Прости…
— Люблю…
— Мисс Людака… — Из лифта появилась взволнованная начальница одного из отделов. — Ой, извините, пожалуйста! — Смутилась, увидев нас с Никосом. — Мисс Людака, ваше присутствие крайне необходимо!
— Казидис!!! Миссис Казидис! — Кого-то не исправить даже гильотиной!
— Да, иду, — отодвинулась я от единственно нужного, а потому недоступного мне мужчины. У меня сегодня был неурожайный день — на райском острове не было ветра… и бананы с кокосами для аборигенов на землю не падали.
— Джул! — Никос удержал меня за руку. — Это не потому, что у тебя мои закладные…
— Откуда мне знать?.. — подняла я бровь и грустно усмехнулась. Не отмолить мне нагромождения лжи любимому.
— Зачем?! — В глазах Ника поселились сердечная боль и неубиваемое упрямство. — Это все и так до последнего цента твое! Вместе со мной!
Один вопрос — и душа наизнанку, в агонии и муке.
— Каждого ведет свой долг, Никос, — прошептала я. — И ведет иногда в разные друг от друга стороны.
— Я не отступлюсь! — сжал он кулаки. — У меня нет выбора!
— У меня тоже, — созналась я.
Меня ждали котировки акций, холодная постель и разбитое сердце…
Свободный выбор? Как же! И что из чего следовало выбирать?..

ГЛАВА 27

Если ревность превращает мужей в Минотавров, то как назвать их жен?

— Джулиэн, ты можешь объяснить мне, что происходит? — задал резонный вопрос Грег, пока мы по-партизански пробирались офисными катакомбами к запасному выходу.
Высокий, хорошо сложенный, представительный мужчина сорока лет никак не мог взять в толк — какого рожна мы маскируемся на местности. Еще больше его поражало и удивляло, что при каждом постороннем звуке я вздрагивала и чуть ли не залегала в окоп для оценки ситуации.
Мимолетная лукавая улыбка коснулась моих губ. И пропала, смытая тайной сердечной тоской.
— Тсс! — прижала я палец к губам. — Тут случились непредвиденные обстоятельства…
Очень даже предвиденные, но еще более непредсказуемые! Эту бы энергию да в мирных целях! Облагодетельствовал бы весь мир! Вот только был бы мир ему за это благодарен? Сомневаюсь… 
— Это связано со стихийной демонстрацией около твоего здания? — проявил некоторую догадливость Грег Лаваццо, мой деловой партнер и хороший друг. Правда, меня терзали смутные сомнения, что мы несколько по-разному понимаем значение слова «друг», но в подробности я предусмотрительно не вдавалась. Молчит — и ладно. Спасибо и на том.
— Н-ну-у… как-то так.
Мы достигли черного хода и мелкими перебежками добрались до машины Грега, по дороге расшугивая затаившихся у черного хода курильщиков. Правда, я, опасаясь вражеских демаршей благоверного, настойчиво предлагала итальянцу прогуляться пешком, на самом деле до ресторана через Централ-парк от силы десять минут ходу, но на улице моросил дождь и запал мой пропал втуне. Я и сама вскоре согласилась, что бродить под дождем как-то… не комильфо. Да и статус не располагает.
Собственно говоря, сегодня обычный деловой обед грозил перейти в жестокую диету, а то и голодовку. Поскольку в данный отрезок времени голову сверлила только одна мысль — где Никос? Где носит этого греческого Отелло? Нет! Еще вторая: после определения его месторасположения — установить дистанцию от потенциально опасного объекта как минимум в пару миль, а если максимум — то на другом континенте!
Наш обед был запланирован еще семь дней назад в известном итальянском ресторане «Марэ» на углу 65-й улицы и Парк-авеню, куда можно попасть, только забронировав столик за неделю. Ресторан славился изысканной средиземноморской кухней с некоторой вольной примесью фьюжн и входил в десятку лучших в Нью-Йорке. Впрочем, Грег там был частым гостем и имел свою собственную постоянную бронь. Поэтому, зайдя в помещение и вдохнув обалденные ароматы, я несколько успокоилась, предвкушая столь необходимый расслабляющий отдых, вкуснятину и приятную мирную беседу. Вряд ли нам смогут здесь помешать…
Как всегда, поторопилась! Ладно, не будем забегать вперед.
Ресторан встретил нас сиянием обширного навесного козырька и зеленью в больших ящиках. Декоративные подсолнухи сыто улыбались нам желтыми соцветиями из окон первого этажа. Привозные серебристые оливы и краснолистные сакуры в кадках приветливо шелестели листиками из-за ажурной металлической ограды. Миновав высокую деревянную дверь, обитую медными гвоздями и фигурками диковинных зверей, мы попали в освещенный холл.
Расторопный дядечка на входе просиял нам лучезарной фарфоровой улыбкой и любезно и даже с некоторой долей подобострастия проводил за наш столик.
Минуя черные мраморные колонны, я наслаждалась предвкушением будущей трапезы. Все мои неприятности вместе с тревогой о бедовом муженьке показались на тот момент далеко позади. Массивные алые двухъярусные люстры округлой формы, инкрустированные не то камнем, не то перламутром, дарили покой и уют. Черно-белые фотографии с видами итальянских зданий и мостов и аляповатые картины художников-сюрреалистов давали отдых душе и радость глазам. Ярко подсвеченные шкафы с декоративными предметами кухонного быта Средневековья и рядами винных бутылок придавали заведению старомодную, но такую милую сердцу солидность.
Мне по-джентльменски помогли сесть и вручили меню. Тут же подскочил юноша в униформе, состоящей из длинного изумрудного кафтана и полосатого зелено-алого передника, и предложил нам карту вин.
Грег задумался над выбором, а я подняла глаза и… столкнулась с разъяренным взглядом Казидиса. Он откинулся спиной на обитый тканью желтый диванчик, положив одну руку на колено и скрывая за полуопущенными веками жажду убийства, горящую в темно-карих глазах. Два его спутника, посовещавшись между собой, отправились к стойке бара.
Вся будущая еда заранее встала колом у меня в глотке.
— Что ты будешь пить, дорогая? — красивым, звучным голосом спросил Грег, сидя спиной к источнику опасности, а потому ни о чем худом не подозревая. Голос Грега — его дар. Подозреваю, под воздействием его низких, урчащих тонов не одна девушка пала к его ногам. Голос у него сказочно сексуальный.
В отличие от хозяина, который мне всегда казался несколько… пресноватым и скучным. Зато Грегу всегда можно верить, и в своем поведении он предельно предсказуем. Не то что некоторые…
— Все! — отреагировала я, пускаясь в тяжкие раздумья — бывают ли в браке отпуска и можно ли мое годовое отсутствие считать деловой командировкой?
— В смысле? — удивился симпатичный брюнет с итальянскими корнями.
Ну почему, почему не он мой муж?! Тихий, спокойный, выдержанный. Прямо идеал. А уж нервов сколько бы себе сэкономила — не передать! 
— Что ты подразумеваешь под «все»?..
— Все, что горит, — пояснила я, отводя взгляд от очень сердитого мужа и через силу улыбаясь Грегу. — А если это не горит, то пусть добавят водки!
— Что-то случилось? — поднял «домиком» соболиные брови мистер Лаваццо, глядя мне в лицо. Его зеленовато-серые глаза выражали легкое недоумение. Совесть моя залегла в глубокую зимнюю спячку, поэтому я сделала вид, будто ничего не происходит, и ответила ему кислой улыбкой.
— Ничего особенного. — Я рассматривала меню уже с отвращением. Есть совершенно не хотелось, зато хотелось скормить эту толстенькую кожаную книжицу тому фрукту напротив. На сухую!
— Ты странно себя сегодня ведешь, — заметил Грег. Деликатно уточнил: — Могу ли чем-то тебе помочь?
ДА!!! Дать мне политическое убежище и два… нет! — три гранатомета и пару галлонов нервно-паралитического газа! И то, боюсь, не поможет! Таких упертых мелочами не остановишь! 
— Гормоны, наверное, — пробурчала я первое пришедшее в голову.
Лаваццо воззрился на меня в недоумении, потом усмехнулся и потрепал по руке. Я покраснела. Никос побледнел и схватился за нож. Я на всякий случай проверила свой пальцем — зарезаться им было, к счастью, невозможно в принципе. Можно только выковырять глаз или стукнуть сверху. Надеюсь, разозленный Никос до такого не опустится.
— Извини, — пробормотала я, изображая искреннюю улыбку, от которой у кого-то за соседним столиком окончательно испортилось настроение, а поскольку характер испортился еще раньше, то сейчас они благоухали на пару.
Чтобы немножко меня расслабить, Грег начал болтать ни о чем, я молча кивала и вскоре потеряла нить нашего разговора.
Все же пару минут спустя справилась с собой и сделала заказ, вызвав явное недоумение у Грега и официанта. Я их вполне понимаю: «Мне графин водки и салат из спаржи. Салат можно позднее», — звучало, мягко говоря, странно, но явно отражало мое нынешнее настроение.
— Джулиэн, мне все же кажется — что-то случилось, — начал опять Грег, пока я пересаживалась на другую сторону стола, боком к нему и Никосу.
— Почему ты так решил? — Краем глаза я видела, как Ник встал и исчез.
Слава Всевышнему! Неужели Бог услышал мои молитвы? Аллилуйя! 
— Ты ведешь себя крайне странно, и даже твои расшалившиеся гормоны…
Да-да, ты просто не знаешь, что мои «гормоны» смертельно опасны, высокого роста, черноглазы и носят имя Никос Казидис. 
— …не оправдывают твоего поведения! — закончил Лаваццо, играя обертонами волшебного голоса. Сразу хочется «расколоться» и вывалить все тайны оптом. А вот фигушки! — Тебе нужна моя помощь? Мы же, надеюсь, друзья?..
Я тоже на это надеюсь… пока…
Нам принесли заказ, и тут мне стало понятно, что наша дружба долго не продлится!
Трудно простить, когда изысканная еда на тарелке выглядит так, будто падала на пол по крайней мере раз двадцать, с явственно виднеющимися следами ботинок и прилепившихся волос, а брусочки рыбы и мяса — словно их понадкусывали, а потом немного поотбивали ногами… для мягкости. И щедро залили неизвестной науке смесью, явно несъедобного происхождения! И я догадывалась, кто за этим стоял! Мои стиснутые на ножке бокала-чашки пальцы в слабой мере передавали степень моего волнения.
— Что это? — возмутился Грег, брезгливо рассматривая заказ со всех сторон, словно в паноптикуме. Обратился к виновато опустившему хитрые бегающие глазки рыжему официанту: — Это дурная шутка?
— Извините, сэр! — возник рядом лощеный метрдотель, истинный итальянец, с породистым чеканным профилем и проблесками благородной седины. Испепеляя взглядом бедного рыжика, заверил: — Сейчас поменяем!
— Надеюсь, — со скрытым гневом отодвинул от себя тарелку Грег, стараясь удержаться в рамках самообладания джентльмена в присутствии дамы. — И скорее! — Нервно промокнул лоб бумажным платочком.
— Да, сэр! — отреагировал обслуживающий персонал и принес Лаваццо салат в качестве извинения.
— Так вот, Джулиэн… — Грег медленно положил в рот немножко салата, и что там следовало дальше за начальной фразой — я так и не узнала, потому что у моего друга глаза полезли на лоб, лицо покраснело и он зашелся в диком кашле.
Я похлопала его по спине и пододвинула тонкостенный бокал с водой.
Грег отпил — и к кашлю добавились слезы, градом бегущие по лицу.
Меня стали терзать нехорошие предчувствия. Я понюхала предложенную воду — водка! Пригляделась к салату: в нем кайенский перец и плавают кусочки чили!
Убью гада!!! 
— Тебе нужно в туалет! — посоветовала я, питая сочувствие к невинно пострадавшему человеку.
Грег кивнул и вышел из-за стола.
Я крутила в руках столовые приборы и раздумывала о бренности жизни отдельно взятого индивидуума, рисуя в уме убийственные картины того, как я буду ему помогать осознать свою вину. Пожизненно! Подробно. С метанием вилок и прочей кухонной атрибутики.
Тут в ресторане начало что-то происходить, и все забегали — секьюрити, администрация, даже повара. Я стала подозревать все самое худшее, и мои страхи оправдались…
Через полчаса появился мокрый и взъерошенный Грег, сердито зыркавший на мир из-под насупленных бровей.
— Пошли отсюда! — протянул он мне руку. Прорычал: — Пообедаем в другой раз…
Угу, если выживем! 
В машине, куда мы влетели со скоростью болида, Грег повернулся ко мне и с нажимом спросил:
— Надеюсь, ты понимаешь, что должна мне объяснение?
— Ты о чем? — попыталась я уйти от ответа.
— Я о том… — Мужчина сделал зловещую паузу. — Сначала меня чуть не отравили! Потом я пошел в туалет, откашлялся и решил… э-э-э… облегчиться. Так вот, как только я устроился у писсуара, ко мне с обеих сторон пристроились два громилы и начали, пардон, заглядывать мне в ширинку!
— Может, они просто не знали, как правильно пользоваться этим предметом? — предположила я, сдерживая смех, но искренне жалея приятеля.
Грег поднял брови:
— Джулиэн, я могу отличить невежество от невоспитанности! Тем более мне посоветовали держать штаны застегнутыми!
— А писать тогда как? — сделала я большие глаза, раздумывая — сказать правду или промолчать?
— Я указал им на эту деталь, — невозмутимо продолжил Лаваццо. — И ушел в кабинку, давая им возможность помериться размерами между собой. Но на меня сверху вылили ведро воды с пожеланиями остыть! И забаррикадировали дверь!
— Какой ужас! — возмутилась я. — Ты позвал на помощь?
— Я попытался, — кивнул Грег. — Но кто-то включил на полную громкость музыку на телефоне, и меня не услышали. Пришлось выбираться самому. Через низ я не умещался, сама понимаешь, поэтому полез через верх и под: «Звените, колокольчики, звените всю дорогу!» вляпался в ведро с водой! Причем меня еще и долбануло током! Так что позвенел я на славу!
— Какой ужас! — посочувствовала я ему, стараясь подавить в себе неприличный хохот. Перевела «стрелки»: — Ты предъявил претензии руководству ресторана?
— Нет, — признался Грег. — Тогда я мог только стонать тонким голосом и полностью забыл нормальные слова. Спасибо персоналу — костюм помогали сушить и граппой отпаивали.
— Вернемся? — предложила я в непритворном раскаянии.
— Зачем? — вытаращился на меня Лаваццо. — Добавить? Так мне уже хватило!
— Нет, — покачала я головой. — Я поругаюсь с руководством и стребую с них компенсацию за моральный ущерб!
— Благодарю покорно! — отказался мужчина, поджимая губы. — Но мне уже хватило сегодняшнего обеда, и больше позориться я не желаю! — Грег остановил машину и повернулся ко мне. — Так кто это был, Джул?
— Предполагаю — Никос Казидис, — вздохнула я, неохотно признаваясь. — Я видела его в ресторане.
— «Казидис Интернэшнл»? И чем я ему насолил? — удивленно спросил Грег. — С какой стати он так упорно пытался меня нейтрализовать? У нас нет общих интересов!
— Есть, — повинилась я. — Уже есть.
— Это какие же?
— Я! — Пришло время признаваться, пока кто-то не пострадал.
— Это я уже понял, только я не знал, что вы встречаетесь, — обиженно фыркнул Грег, поджимая губы.
— Мы и не встречаемся, — уныло сказала я. — Мы просто женаты. Только это не афишируется!
Наступила долгая пауза, во время которой каждый думал о чем-то своем, родном и близком. Или о ком-то.
— Тебе нужна помощь? — помолчав, спросил мужчина. Уверенно произнес: — Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
Могу. Но подставлять друзей и близких — не мой стиль. 
Уточнение: к Никосу последнее не относится! 
— Это моя война, — покачала я головой.
— Тогда помоги тебе Бог, Джулиэн, — произнес Лаваццо, гладя меня по руке. Попытался утешить: — Может, получится избавиться от дальнейших подобных… гм, неприятностей…
Это вряд ли! Никос — дорогой кейс без ручки. Такую ношу и тащить тяжело, и выкинуть жалко… безалаберно… Преступно. Разорительно… Такой генофонд!
И о чем я думаю? О демографии! Спасите!

ГЛАВА 28

Глазки к носику, бровки домиком — опять меня погладили ломиком!

— Все пройдет… — Я сидела, качаясь маятником, на балконе своей квартиры на третьем этаже, с видом на Центральный парк. — Пройдет и это…
Подтянула повыше плед, поджала ноги на кушетке.
Тянуло туманом и сыростью.
Внизу подо мной, в «городе, который никогда не спит», как еще называют Нью-Йорк, по улице и аллеям Централ-парка ленивой трусцой бегали джоггеры в наушниках. Рьяные собачники преданно выгуливали громадных псин и гавкучих мосек. Детишки перебрасывались мячиками и тарелками.
Стрекотали птахи в зарослях, и нахально чирикали воробьи. Доносились визгливые крики гусей и кряканье уток. Мамаши катили коляски. Кто-то устраивал себе пикник; слышались голоса театрализованного представления, разворачивающегося где-то невдалеке, чуть правее. Время от времени со звонким цоканьем копыт торжественно проезжали украшенные лентами экипажи и с ветерком проносились конные всадники.
Удивительное место. Рукотворный лес. Громадная территория внутри города. Здесь можно зимой кататься на коньках и на санках, летом — бегать по аллеям, грести в лодке на Озере (именно так, с большой буквы!), удить рыбу, кормить белок и даже собирать грибы. Можно поваляться на земле и поиграть в бейсбол. Налопаться купленных у торговцев хот-догов, «шиш-кебабов» и жареных каштанов. Полакомиться мороженым. Сходить на детские карусели и в зоопарк.
Еще тут устраивают рок-концерты, водят экскурсии, гоняют на велосипедах, постоянно работают художники. Здесь день-деньской едят, спят, дышат свежим воздухом, занимаются спортом, работают, играют, отдыхают, целуются и ругаются. Словом, нормальный круговорот существ в природе…
— Все пройдет… — завела я бесконечную мантру сначала. В голове пусто до одурения. Тело словно деревянное.
Дотянулась до кружки с кофе. Заглянула внутрь. Задумалась — зачем взяла. Поставила.
— Все пройдет…
Разрывались домашний и сотовый телефоны.
Плевать. Не хочу ни с кем говорить. Обойдутся. 
— Все пройдет…
Внутри все замерзло от боли. Карающий ангел, больной любовью к смертному грешнику, — нонсенс! Ошибка природы.
Темнеющее небо затянулось розовыми от заходящего солнца облаками. Ветер обрел силу и начал забираться под плед из красно-синей шотландки, ощутимо кусая за голые ноги и руки.
— Все пройдет…
Я закрыла глаза, чтобы не видеть буйства красок, показывающих, как хороша и многообразна жизнь.
— Все пройдет… — И протянула руку к кружке.
— Что пройдет, котенок? — раздался знакомый голос. — Жизнь?..
Инстинкт сработал первый, а мозг опоздал. Я метнула кружку на звук.
Звон разбитого стекла и громкие воспоминания о кровных родственниках по женской и мужской линии.
— Извини, приятель, я возмещу.
Я открыла глаза, и они начали вылезать наружу, как перископ подводной лодки. Облитый горячим кофе Никос самым наглым образом перелезал на мой балкон!
— Это незаконное вторжение! — ультимативно заявила я, разрываясь между желанием посмотреть вниз, на останки своей любимой кружечки, и присоединить к ней еще чьи-то нахальные останки.
— Подай на меня в суд! — вполне миролюбиво предложил Никос, подхватывая меня на руки и сажая к себе на колени.
Мне сразу стало хорошо, тепло и уютно. Невзирая на пролитый кофе.
— А теперь можешь добавить туда оскорбление словом и действием. — И начал целовать. — Насилие не забудь приплюсовать… — Он уверенно продолжил домогательства.
Я обвилась вокруг Ника цепкой повиликой, запустила жадные руки в густые черные кудри, простонала в жаркий рот свою жажду и… решительно оттолкнула.
— Нет! — спрыгнула я с колен мужа. Ну это только для красного словца спрыгнула — а на самом деле элегантно свалилась ему под ноги, запутавшись в пледе.
Тщеславие — это грех!  — вякнула полузадушенная совесть.
Хорошо-хорошо… Брякнулась ожиревшим бегемотом и в который раз за этот день почувствовала себя идиоткой. Состояние становится привычным и незыблемым!
— Глазам не верю! — ухмыльнулся обалденно сексуальный Никос в легком пиджаке и черном гольфе, бережно поднимая меня с мозаичной плитки. Чисто выбритый и пахнущий моим любимым одеколоном с древесными нотами белого мха, кипариса, сандала и ладана, которые обволакиваются мягким послевкусием лайма, можжевельника и кофе с корицей.
Ой, кажется, кофе с корицей — это мое! 
— Ты — и у моих ног!
Согласна! 
Я присмотрелась внимательней снизу вверх: длинные стройные ноги были обуты в техасские ковбойские сапоги и упакованы в сногсшибательно облегающие черные джинсы и могли сразить любую леди возрастом от пяти до девяноста пяти. Ник, сволочь, применил запрещенное оружие.
Мы в ответ будем ангельски непрошибаемы.
— И не верь! — по-дружески посоветовала я, вылезая из пледа.
— Не могу, — честно признался муж, шаря взглядом по моему телу. — Слишком уж много простора для воображения!
Естественно! Коротенькая маечка и мизерные шортики практически ничего не скрывали, зато все показывали! Просто бесплатная экскурсия по мне!
— А ты не смотри! — окрысилась я и снова наглухо завернулась в плед, как в римскую тогу.
— Мужик, ты там живой? — раздалось снизу. — Тебя твоя благоверная еще на куски не порубила?
Я заглянула через перила.
Внизу стояла рабочая машина электрической компании с «корзинкой». Около средства передвижения отирался молодой испанец в спецовочном комбинезоне, которого (парня, разумеется. Комбинезону Никос даром не сдался!), видимо, и заботила судьба доставленного по назначению предмета. Какой бодрый, однако, мужик! Тошнотворно жизнерадостный. Сейчас подкислим ему существование!
— Уже закончила шинковать! — громко, на всю улицу гаркнула я. Мурлыкнула, выгибаясь в сторону электрика: — Показалось мало, сейчас спущусь и продолжу!
Испанец застыл, потом до чего-то додумался и быстро-быстро запихался в машину. Газануть у него, правда, за долю секунды не получилось, но они вдвоем с напарником честно старались… до первого полицейского.
— Офицер! — окликнула я седовласого представительного мужчину, направившегося для выяснения обстоятельств нарушения парковки к машине. — Вы их задержите подольше, у меня есть что им показать!
— Извините, не могу, мэм. Служба… — козырнул мне коп под истеричное хрюканье Никоса.
— А фауне слова не давали! — повернулась я к Казидису. — Счас пойдешь обратно тем же путем, каким и пришел!
— Так ты ж их перепугала! — сделал большие испуганные глаза Никос.
Я не купилась. Играет без огонька. Разве если в самом деле скоростным лифтером поработать? Может, тогда актерская выучка Никоса проявит себя в должной мере?
— Кого волнует чужое горе?! — пожала я плечами, одной рукой поправляя растрепанную прическу. Добила: — Как настоящий мужчина, ты должен быть готов на все!
— На ВСЕ? А как же «вместе и в горе, и в радости»? — проникновенно спросил муж, широко ухмыляясь. — И я готов на все! Как то: закрыть тебя свои телом… — Он еще незаметно придвинулся.
— Не продолжай! — остановила его я — и морально и физически. Самое главное, физически. — В целом картина ясна!
— Да-а? — усомнился Никос, подвигаясь поближе. Видимо, в расчете на мой обморок. Шпильку ему в ногу, а не обморок!
— Да! — утвердительно кивнула я. — Раздутое самомнение, прогрессирующий склероз, половая невоздержанность и перегруженное либидо. Будем лечить! Ампутацией!
— Моя пылкая маленькая жена, — проурчал Ник, придвигаясь еще ближе и протягивая руки. — Такой накал страстей!
— Но-но! Руки! — Я опять остановила греческого ползуна. — То ли еще будет! — зловеще пообещала оборзевшему супругу. Как тигрица набросилась на благоверного: — Ты что устроил в ресторане?
— А что я там устроил?
Не знала бы, точно поверила. Сразу и навсегда. Угу: и в горе, и радости!
Похоже, ампутация нужна мне. Головы! 
— Зачем ты поиздевался над Грегом Лаваццо? — нахмурилась я. — Что он тебе плохого сделал?
— Издевался?.. Я?! — искренне удивился Никос. — Да ни в одном глазу! Его только вежливо предупредили о последствиях необдуманных поступков — и все…
— Все?!! — Наглости его не было предела, зато был предел моему терпению! — А если бы невежливо, то как бы это выглядело?
— Неэстетично… — криво ухмыляясь, отрезал Казидис, по-кошачьи тихо подбираясь все ближе и ближе.
— Это не смешно! — Я на всякий случай отодвинулась. Гневно выплюнула: — Ты чуть его не покалечил!
— Чуть не считается! — Честному выражению глаз мужа мог бы позавидовать опытный карточный шулер. Вдогонку: — Ему еще повезло!
— Да ты что! — всплеснула я руками. Прошипела разъяренной гадюкой: — А мне — нет! Мне уж точно не повезло!
— Почему? — И снова поползновения в мою сторону.
— Потому, что в моей жизни появился ты, и теперь там ни для кого другого места нет! Я в круговой осаде! — рявкнула я. — Даже таблички «Занято» на лоб не нужно! Вместо нее у нас ты на полную ставку работаешь!
— Что тебя не устраивает?
Он действительно не понимает или просто валяет дурака — простите, дуру?!
— Меня не устраивают сроки! — отдышалась я от возмущения. — Слишком все быстро!
— Зато надолго! — вроде как утешил даму мужчина, внимательно следя за моими перемещениями, словно хищник в засаде.
— Вместо обычного месяца — тридцать два дня?!! — теперь по-настоящему разозлилась я. Все еще удерживая себя в рамках приличия: — А потом вышвырнешь меня из своей жизни, как остальных?
— На «остальных» я не женился, — лаконично парировал Никос. — И наши отношения продолжаются уже больше года…
— Не смеши! Только потому, что меня не было в наличии! — Моей ярости не было предела. А также не было в наличии: благоразумия, терпения, сознательности и… перечень прилагается!
— Вот именно! — Тут уже Ник взорвался, потрясая руками, шеей, головой и чего у него еще там есть по списку. Список был до-олгий, и взгляд на его теле отдыхал.
Я примолкла. Не хотелось попадать под этот греческий каток.
Никос, глотая слова и выплескивая леденящую ярость, перечислял:
— Мы женимся, проводим вместе изумительную ночь. Потом ты внезапно исчезаешь, даже не черкнув пары слов! Я схожу с ума, тралю все побережье, нанимаю водолазов, прочесываю все острова… — Тихо и страшно: — Меня едва не сажают за твое — слышишь, ТВОЕ! — убийство! Отпускают под залог. Я развязываю кровопролитную войну с конкурентами, поднимаю на уши всю Грецию, чтобы отыскать тебя!
— Мне очень жаль… — тихо сказала я, затаив дыхание. А что тут скажешь?! Действительно жаль.
С глухой болью муж простонал, ероша короткие густые волосы:
— Я тебя мысленно уже похоронил, целый год жил с этим… с тяжестью в душе и на сердце… чуть не сдох от тоски…
Я вздохнула. Я-то его отлично понимаю. Ведь я этот год тоже жила рядом с ним и с точно такой тяжестью.
Казидис взревел:
— А потом ты как ни в чем не бывало внезапно возникаешь как мой конкурент и банкир и пытаешься меня разорить! И, заметь, Я ДАЖЕ НЕ СПРАШИВАЮ — ПОЧЕМУ! Я терпеливо сношу твои выходки и пытаюсь за тобой ухаживать…
— Покушение на мою жизнь цветами называется ухаживанием? — заорала я, схватив его за руки. Просто сильно приперло высказаться. И не только высказаться. — Или кошачьи вопли под моими окнами? Или вынужденная диета?
— Тебе ничего не нравится! — возмутился Никос. — Что бы я ни предпринял!
— Может, стоит действовать не с таким размахом? — скромно предположила я, покачивая носком тапки. — Например, просто пригласить меня прогуляться? — Отпустила его руки.
— А ты пойдешь? — засомневался мужчина, почему-то опять застревая взглядом в области груди. — Тебя же ничем не поймешь!
— А ты попробуй! — подначила его жена. Ну хотя бы формально — жена.
Он сделал глубокий вдох, словно ныряльщик перед заходом на большую глубину.
— Ты пойдешь со мной на прогулку? — послушно спросил Никос, уставившись на меня, как будто я ему минимум «испанский сапог» предлагаю примерить. Если бы могла — уже сто лет целовала бы его в краешек напряженной челюсти. Но я не вправе. Не могу.
Или могу?..
— Конечно! — радостно улыбнулась я. С присущей мне уверенностью предложила: — Прямо сейчас!
И получила возможность полюбоваться на его приподнятые брови. Рука растерянно скользит по густым волосам.
— Да?!! — Если бы ему луну с неба сейчас достала и протянула, то удивления было бы на порядок меньше. На его лице появляется самая обольстительная улыбка, которую я видела в своей жизни. Он улыбается так искренне, так чарующе, будто ему вручили сейчас воплощенную мечту, повязанную розовой ленточкой.
Что-то больно колет соринкой мне в глаза и резко ударяет ножом по сердцу. Как жаль…
— Тогда я звоню Йоргосу…
— Почему не мадам Димитре?.. — съехидничала я. Беззлобно подколола: — Если уж отпрашиваться, так лучше у мамы.
— Нам нужна охрана, — словно маленькой, невозмутимо пояснил Никос.
— Угу, — кивнула я. — И если мне захочется тебя поцеловать, то я буду кричать в рацию: «Отвернитесь и закройте глаза руками», — да?! Смысл тогда охранять?.. Представляю себе эту незабываемую картину.
Кулаки незаметно сжимаются и разжимаются, рельефные мускулы, туго обтянутые тонким стретчевым гольфиком, откровенно выделяются. Пиджак в руках — а я и не заметила, когда он его успел снять.
— Хорошо! — неохотно признал мою правоту в последней инстанции Никос. Махнул рукой. — Пойдем так.
Из самого сердца рвется огонь, он скользит по моей коже, обнимает фигуру, болезненно плавит самую сердцевину моих устоев.
Но Ник этого не видит. Слава богу!
Я быстро смоталась в гардеробную и натянула джинсы и свитер, отказавшись от помощи заботливой няньки. Иначе бы я одевалась бесконечно! Я бы натягивала, он стягивал — и всем нашлось бы достойное занятие. А так пришлось кого-то оставить безработным.
Спустя полчаса мы выбрались из здания и в наступающих сумерках направились на прогулку в Центральный парк.
Пока мы гуляли по дорожкам и разговаривали, причем разговор не клеился и сплошь состоял из длинных пауз, мне показалось: некоторые непонятные личности попадаются на нашем маршруте гораздо чаще, нежели то допускает закон случайных чисел. Но только я открыла рот, чтобы поделиться ценным наблюдением с мужем, нижнюю часть лица мне закрыла чья-то немытая лапища, и я почувствовала укол в бедро. В то же самое!
Обманщик! Сволочь!!! Ну все! Когда проснусь — буду страшнее укуренного ежика! Я Нику такие кактусы в небе покажу, будут вместо салютов!!! 

ГЛАВА 29

Отцвели уж давно хризантемы в глазах… Но мигрень все живет и гнездится в мозгах…

— Бу-бу-бу! — пыталась я сказать при пробуждении, что это не Рио-де-Жанейро, и потребовать обратно своих парных амурчиков. Но вместо мягкой кровати и расписного потолка подо мной оказался ледяной жесткий пол и эти глаза напротив, которые были совсем не против. Осталось выяснить — не против чего именно…
Мы с Никосом лежали рядком, туго спеленатые клейкой лентой, будто ценные бандероли, и глазели друг на друга. Просто ничего другого не оставалось. Залепленным ртом сказать что-то было трудно, но взглядами мы обменивались достаточно красноречивыми! Никос любезно подкатился поближе, дабы ничто из нашей беседы не пропало втуне.
Наш безмолвный диалог можно было перевести…
Я.  Ну и как тебе ощущения?
Никос (дрожа от злости и бурлящего адреналина).  Когда я отсюда выйду…
Я.  Ну-ну. Нет, ты скажи, как тебе это нравится?!
Никос (дико вращая глазами, словно Капитан Фракасс из итальянской комедии дель артё).  Когда я встану, и мы отсюда выйдем…
Я.  Тебе что, трудно ответить?
Никос (играя желваками).  Может, ты помолчишь? Когда…
Я.  Не очень-то и хотелось!
Никос (мрачнея и начиная злиться по новой).  Когда я встану…
Я.  Ты сначала встань! Пока тут стоит только пыль!
Нас поместили в грязное помещение с ободранными стенами и серым потолком с серо-желтыми пятнами плесени. Сколько времени прошло после нашего похищения: час? Десять?
Под потолком одна тусклая лампочка. Терпко воняло кошачьей мочой и фекалиями. Окон не было. Вернее, может, и были — когда-то… сейчас оконные проемы заложены кирпичом. Только в самом верху оставили небольшую застекленную отдушину. Каменная клетка без вентиляции и отопления.
Холодно, грязно и мерзко.
И почему, спрашивается, всегда нужно следовать штампам? Нельзя, что ли, немного отойти от сценария и в виде исключения запихать похищенных в цветущий сад? Турецкую баню? Или хотя бы на яхту или в бар?! Это было бы в самом деле эксцентрично. А сейчас все слишком банально и предсказуемо. Скучно. Я так не играю!
Мы немного подергались. Никос — для попытки освобождения, я больше для сугреву. И снова замерли.
Я (красноречиво моргая и показывая глазами на клейкие путы).  Что делать будем?
Никос (состроив бровями гримасу).  Не знаю. Ждать!
Я (почти ухмыляясь).  Чего ждать? Смерти?
Никос (фаталистически пожимая плечами).  А что нам остается?
Я (бурно возмущаясь и мотая головой).  Вот так, всегда все сама! Мужики, блин!
И начала нас спасать! Сперва, извернувшись всеми знакомыми вам буквами греческого алфавита, нащупала на джинсах металлические вставки на карманах. После первого посещения Греции и гостевания у Никоса из дома я без оружия не выхожу! Фобия у меня такая!
Вытащив одну из пластинок, заостренную снизу, перепилила клейкую ленту на руках под удивленным взглядом Ника. Выпростав руки, освободила рот, со стоном устраивая себе ненужную эпиляцию. Затем обеспечила нужную экзекуцию Никосу. Тот исполнился энтузиазма и всячески мне помогал, подкатываясь поудобней и выворачиваясь под нужным углом.
— Где ты это взяла? — заинтересованно спросил муж, пока я устраивала гонку разоружения — шустро пилила скотч на его запястьях и освобождала плечи.
— В кармане, — предельно честно ответила я.
— Откуда ЭТО взялось в твоем кармане? — И кто из нас двоих более любопытный? Явно не я! — Только не говори, что просто случайно завалялось!
— Я и не говорю! — заверила его я, деловито вытаскивая точно такую же вторую пластинку из другого кармана и вручая мужу. Нечего ему прохлаждаться, каждый сам кузнец своей свободы!
Потом выковыряла из передних карманов два складных стилета, замаскированных под кнопки и банковские карточки, из боковых швов — длинные заточенные спицы. Вместо ожерелья в этот раз у меня была свернутая несколько раз симпатичная гаррота, и… ну еще так, по мелочи.
— Зачем?.. — Никос сидел, растирая затекшие запястья, и большими глазами Серого Волка рассматривал растущую между нами на полу кучку оружия.
— Я — пацифистка!.. — гордо призналась я. Обхлопала себя тщательно, чтобы понять — ничего не забыла? — Для поддержания имиджа и убеждения несогласных иногда приходится идти на жертвы…
Ник обвел глазами мои «запасы миролюбия» и с заметным неверием скривился.
— Или делать жертвы… — все тем же бодрым тоном продолжила я.
— Оно и видно, — не стал спорить со мной Казидис.
Конечно. Это ж чревато! Может, у меня в лифчике граната… или две… точно, две!
Мы ободрали друг с друга остатки клейкой ленты, и Никос полез меня утешать. М-дя… Густые взлохмаченные волосы, пыльные и потные, блейзер и черные джинсы собрали всю местную и неместную грязюку, черный гольф смотрится не лучше. Интересно, я тоже так изгваздалась? Надеюсь, мой внешний вид со стороны выглядит хоть чуточку получше.
И все-таки я в этой жизни чего-то не понимаю! Мы в неопознанном жутком месте, где-то бродят неизвестные личности с неведомыми, но явно садистскими наклонностями. Один Бог знает, для чего мы им понадобились и что с нами дальше будет, а этот странный мужчина мацает меня за пятую точку и в других местах и, выискивая мифические ссадины и повреждения, непрерывно спрашивает: «Ты в порядке?»
Да я даже ответить не могла, потому что вклиниться в бесконечно повторяемый вопрос-монолог было ну просто никак!
Сильные бережные пальцы ощупали меня везде, начиная с головы. Да знаю я, знаю, что на всю голову стукнутая, раз связалась с Ником, но зачем же так демонстративно?
— ДА!!! — рявкнула я, когда мне надоело открывать и закрывать рот. И вообще, похитителям было абсолютно не нужно было нас склеивать, Никос прекрасно замещал все клейкие ленты мира! — Я в полном порядке!!! Но буду еще в более полном, когда узнаю, какого хрена мы тут делаем!
— Сидим, я думаю, — просветил меня муж, успокаиваясь.
Я умираю от этой мужской логики!
Рано! Успокоился в смысле.
Из воздуха возникла Вемуля в обличье пожилой женщины и радостно заорала:
— Вляпались, голубчики?!
— Ты ее видишь? — полуобморочным голосом спросил Ник, невежливо тыкая в своего ангела-хранителя пальцем. Впрочем, это уже вошло в привычку, и Вемуля на это особо не реагировала, просто почесывалась и лупила его по рукам.
— Нет! — категорически ответила я и обратилась к родственнице: — Что хорошего скажешь?
— А с кем ты тогда разговариваешь? — Ник переводил взгляд с невозмутимой жены на мечущуюся туда-сюда Вемулю в домашнем клетчатом платье и красном переднике.
— С совестью договариваюсь! — отмахнулась я.
— Так меня еще не называли! — оскалилась ангелесса. — Так вот! Там за дверью пять громил, не считая еще штук двадцати бугаев по всему зданию…
— Здравствуйте, мэм, — с некоторой долей вежливости перебил ее Никос. — Прекрасно выглядите!
— Стараюсь, — зарделась Вемуля. Тут же окрысилась: — В отличие от вас!
— Мы исправимся! — торжественно пообещал Казидис, по-бойскаутски бия себя в грудь. — Только никак не возьму в толк, почему вы здесь, — я же не пил!
— Это уже рефлекс! — обрадовала его ангел. — Пока я еще с вами работаю — придется терпеть.
— Да-а? — как-то вяло отреагировал Никос на подобное счастье. Видимо, оно его не особо вдохновило. Устроил допрос: — И как же долго вы планируете со мной работать?
— Пока эстафету не передам! — пообещала шатенка и ввергла Ника в глубокую задумчивость, а меня в уныние.
Лишней работы не хотелось, тем более — я сама прекрасно умела создавать определенные трудности, а потом с большим успехом их преодолевала. Иногда, правда, застревала где-то на полдороге, как вот, например, сейчас, но это уже мелочи! Вся наша жизнь состоит из мелочей!
— Не перебивай меня, подопытный! — Вемуля вспомнила о своем предназначении.
Я тихо подсказала:
— Вемуля, подопечный!
Хранительница меня злобно проигнорировала:
— Я пришла вас спасать, но тут столько народу, что мне их просто не изолировать от вас! Выносить всех подчистую мне тоже не с руки. Начальство комиссиями потом замучает, кучу отчетов придется кропать, писать замаешься.
— А можно просто сообщить Йоргосу, где мы находимся? — моментально выдвинул стоящую идею Ник.
— Можно, почему нет?! — с энтузиазмом кивнула аккуратно причесанной головой ангел. Указала на стенную перегородку. — Счас сгоняю в соседнее помещение — и скажу!
— О! — озадачился мой муж и стал придумывать новый грандиозный план.
Пока он стратегически выстраивал тактику, полировал ее силовой стратегией и добросовестно громоздил Пелион на Оссу, я по-простому, по-женски спросила Вемулечку:
— Может, спецназу о нас расскажешь?
— Думаешь, внушатся? У них же у начальства бошки чугунные, пока чего растолкуешь, сама мигрень заработаешь! — Вемуля почесала копчик. Громко пожаловалась: — Блин, после этих тыканий вечно зуд по всему телу! Небось на какую-то точку нажал, херопрактор!
Я опять не смолчала, уточняя:
— Хиропрактик!..
Вемуля в очередной раз пропустила замечание мимо ушей — слишком отвлеклась на чухательные физиопроцедуры.
— Я тебе потом на все остальные понажимаю! — от души пообещала ей я, скрежеща зубами. Потребовала нахально и настойчиво: — Раз такое дело, подключи Саша, в конце концов! Он межрегиональный координатор!
— Угу! — мотнула головой шатенка. Выразительно провела двумя перстами, средним и указательным, у шеи. — Он мне как раз этот самый конец и устроит! Мигом!
— Вы друг друга знаете?! — отвлекся от грандиозных планов захвата планеты Ник и уставился на наш дуэт.
— Нет! — дружно отреклись мы. Переглянувшись, скрестили пальцы за спиной. — Первый раз друг друга видим… сегодня.
— А-а-а, — понятливо кивнул Казидис, уже ничему не удивляясь. Бедолага! Тут до него дошло, как до удава, и он обрадованно выдал: — То есть я не сумасшедший?!
У меня перехватило дыхание.
— А что, очень хочется? — ехидно полюбопытствовала ангел, посмеиваясь. — Хотя… сразу хочу предупредить — у нас душевнобольным скидок не дают! Вот если бы ты стал блаженным или инвалидом эротического фронта…
Никоса та-а-ак передернуло!
— …то в последнем случае я могла бы договориться с амурами о стимуляции! Но это все!
— Договорись лучше с коммандос из SWAT! — рявкнула я. — По-хорошему. Безо всякой стимуляции! Ее я сама обеспечу!
— Мне? — расцвел муж.
— Тому, кто нас украл! — жестоко обломала его коварная жена. — И всеми подручными предметами! Причем сортировать буду по диаметру!
— Ладно, — вздохнула ангелесса, кокетливо поправляя прическу. Сладко потянулась. — Пойду найду кого повнушаемей, авось повезет. — Помахала нам на прощанье. — Крепитесь, дети мои!
— Что вы имеете в виду? — вкрадчиво поинтересовался Ник, косясь то на нее, то на меня.
— Крепите свои узы и дружбу между народами! — мигом поправилась ангел-хранитель и растаяла в воздухе. В момент исчезновения донеслось: — Кстати, это вас фуа-гра слямзил!
Ник постарался внешне оставаться бесстрастным, но меня обдало жаром его гнева и сильного ожесточения.
— Кто?! — вытаращила я глаза. Тяжелый сегодня день. Уже и до слуховых галлюцинаций дошло. — При чем здесь печень?
— При том, что я эту печенку кому-то отобью! — мрачно пообещал хмурый муж, подвигаясь и начиная наводить руками мосты, дабы укрепить узы, дружбу между народами и все прочее, до чего доведет его неуемная фантазия. Фантазия оказалась бурной и цвела махровым цветом.
Я где-то в глубине души — очень глубоко! — его действия полностью одобряла. Но насчет последнего высказывания так и не поняла.
— Гусиную? — воззрилась я в обалдении, еле сдерживаясь, чтобы не присвистнуть и не покрутить пальцем у виска. Меня на слове «фуа-гра» просто-напросто заклинило.
— Ла Фой! — зло пояснил Ник, притягивая меня к себе и согревая горячим телом. Прямо печка! Муж погладил меня вдоль позвоночника, повернул, укладывая к себе спиной, и шумно задышал в волосы. — Тебе нужно поспать, любимая, я покараулю.
— Давай лучше я покараулю, — предложила я свои услуги. — А то за три похищения уже выспалась еще на три похищения вперед!
Но угрелась в крепких объятиях и все-таки заснула…

ГЛАВА 30

Если вас лишили прав, то у вас остаются еще рефлексы!

— Маленькая моя, просыпайся! — тормошил меня неугомонный Никос.
Счас, я проснусь, а ты тут! Вместе с антисанитарией! Я, конечно, немного поломаюсь и сдамся, подарив тебе и себе чуть-чуть удовольствия плюс гормон счастья, и даже на несколько минут забуду о… 
— Сюда кто-то идет! — выдохнул мне на ухо муж, и я сразу открыла глаза.
Любовь любовью, но я не вуайеристка! Если этот «кто-то» сейчас придет показывать нам все времена года и зимовку некоторых видов, то хотелось бы объяснить человеку, как он был не прав! А лучше — показать! 
Вроде того: «Ласково гладя носочком ноги… будущие дети стекли в сапоги!» М-да, плохой из меня стихотворец. Не мой профиль.
Мы вскочили. Я подобрала остатки своего вооружения — того, что не распихала по карманам до этого, и быстренько встала за дверью, показав знаками Никосу работать отвлекающим маневром.
Муж удивленно поднял брови.
Блин! Ну что, так трудно уяснить язык жестов? Поднятый средний палец одной руки и указательный другой, направленный на выход, вкупе с подмигиванием означают «задержи», — а не «поимей их», извращенец! Я бы такого никогда не предложила! 
— Отвлеки! — прошипела я, залезая себе под свитер и нащупывая шприц-тюбик с парализатором.
Ну не выламывать же мне кирпич для успокоения нервных личностей! Хотя… неплохая идея! В соседнем помещении Йоргос, если что — поможет, или на худой случай — воссоединимся с семьей. Не думаю, что он будет мне так уж сильно рад, но родственников-кузенов не выбирают, эти кузены сами себе жизнь портят!
В скрипучую дверь протиснулся громила, полностью соответствующий классическому описанию зла: много мускулов — и на этом физиологическом излишестве давно и надежно потерявшийся интеллект. Заблудился на просторах, видимо!
— Эт че? — спросил пришелец, скалясь и показывая бутылкой воды на Никоса. И мне сразу захотелось гуманно стереть эту ухмылку армейской лопатой.
Супруг пожал плечами.
Я начала подбираться к похитителю со спины.
— Ты че это — перегрыз?.. — Замечательно умная мысль пришла в голову мужику. И как она туда тропинку нашла? Прямо удивительно.
Никос снова пожал плечами.
— Да не! — сам себе ответил пришелец. Точно, мысль растерялась и ушла обратно. — А как? — Заметалась в ленивой панике.
Истинно галльский жест плечами от невозмутимого Казидиса.
— А баба куда подевалась? — О как! Мы еще могем думать на два фронта! Прям Юрий Цезарь!
— Тут, милый! — шепнула я, вкалывая в сонную артерию парализующий раствор.
Потом мы бережно, можно сказать — нежно уложили отрицательного героя нашей пьесы отдыхать от трудов неправедных. Полюбовались делом рук своих… и я схлопотала первый выговор:
— Больше никогда так не делай!
— Как? — вытаращилась, поднимая бутылку с водой. — Поясни.
— Не рискуй! — развернуто пояснил Никос, внимательно следя за моими манипуляциями.
Ну разумеется! «Я тебя люблю. Я за тебя волновался!» — этого настоящий мужчина в жизни лишний раз не произнесет. Нечего женщину правдой баловать! 
Я отвернула колпачок бутылки и понюхала ее содержимое. Невольно скривилась.
— Что там? — кратко поинтересовался муж, пытаясь унять дрожь в ногах и руках.
— Наркотик, — так же кратко ответила я. — Один глоток — и мы в экстазе, два — в нирване, три — и «Земля, прощай! В добрый путь!». Вот не понимаю, к чему исподтишка нас травить? Глупо: все равно уже нас похитили. По-моему, тут у кого-то напрочь сбежали разум и логика. Или они собирались представить это как наш совместный семейный отдых с передозом?..
— Понятно, — невпопад кивнул Никос, настороженно следя за новым членом нашего маленького сообщества. Честно говоря, я этому члену была даже рада, потому что при нем Никос вряд ли начнет крепить семейные узы.
— Как тебя этот… Фойе любит — не передать словами! — ехидно заметила я. — Только под наркотой и прочувствуешь!
Никос открыл рот, но тут появилась Вемуля в бронежилете, и муж открыл рот еще шире.
— Чего делаете?.. — спросила ангел-хранитель. Увидела прибавление в семействе и подивилась: — Вам что, друг друга мало?
— Всегда хочется разнообразия! — проникновенно мурлыкнула я и потерлась бочком о Никоса. Вемуле: — Что скажешь?
— Хорошее или плохое? — подразнила меня шатенка.
— А что, есть еще и хорошее? — удивилась я. — В качестве исключения?
— Мэм, — влез Никос. — Что нового на глюконосном фронте?
— Бомбардировка сознания и отстрел разума, — вытянувшись во фрунт, отрапортовала ангелесса.
— Сурово, — поежился Казидис и снова покосился на пришельца, мирно сопящего около стены.
— Да успокойся ты, ему еще спать часа четыре… на массу тела, — заявила я.
— Ага, — как бы понял Никос, но замолчал.
— Если вы уже закончили выяснять свои отношения, — известила Вемуля, — то хочу вам сообщить, что сюда скоро прибудет SWAT… Навскидку часа через два. Я договорилась…
— Молодец! — обрадовалась я.
— Угу, — кивнула шатенка. — Такие милые люди оказались… — Довольно поделилась: — Даже вот обновочку подарили… и не одну… Кинули, значит, со словами: «Сгинь, глюк проклятый!» — три штуки и ни одну назад не попросили!
— Мило, — одновременно хмыкнули мы с мужем.
— А из плохого… Пока этот хваленый SWAT сюда доползет, вашего Йоргоса спасать уже точно не понадобится, — построжела Вемуля. — Загнется. Останется от него цельная отбивная на кости. Или бефстроганов. Третий час его режут и лупят, меняясь по очереди! Аж упарились.
Ник сжал кулаки и с размаху, видимо от отчаяния, ударился затылком о стену:
— Мрази!
У меня затмило разум. Я только успела Вемуле указать головой на Ника. Ангелесса понятливо закрыла ему глаза и нажала на нужные точки, отключая его сознание. А меня понесло, и очень сильно… Каждая жилка тряслась от ярости.
Бить Георгиоса дозволено только мне и его будущей жене! Остальные пусть становятся в очередь!
Вытянув руки и направив их на соседнюю камеру, я выпустила луч света. Запахло копченым и паленым.
— Ты никогда не слышала о минимализме? — ядовито поинтересовалась Вемуля, укладывая Никоса на пол и рассматривая выжженный проход в стене.
— Издержки производства! — отмахнулась я и вломилась в соседнее помещение, хрустя тем, что осталось от громилы. Надо было все же оттащить… но умная мысль ко мне отродясь вовремя не приходила. Всегда, зараза, опаздывает!
В камере на нас удивленно воззрились трое подкопченных мужиков и в комплекте привязанный Йоргос без сознания.
Последнему, собственно говоря, и в сознании пялиться было особо нечем — оба глаза подбиты и сильно заплыли. Лицо распухло до неузнаваемости. Обнаженный торс настолько густо покрыт черно-лиловыми ссадинами и синяками, что грек казался более негром, нежели белым. Распятое тело изобиловало глубокими свежими порезами и ожогами, колотыми ранами. На руках и ногах не хватало нескольких ногтей, окровавленные лунки вызывали тошноту.
Рядом с привязанным на операционном столе полуголым Йоргосом — блестящий поднос, где заботливо разложили множество инструментов, сияющих хромом и сталью. Я не назвала бы их хирургическими, но что-то такое однозначно присутствовало. С краешку скромно притулились гм… окровавленные «щипчики» немаленьких размеров. Похоже, если бы не мы с Вемулей, Йоргосу предстояло лишиться вообще всех ногтей. И не только их.
Хорошо только, что никто из идиотов не додумался Госе глазки выдавить или выковырять — с нынешним уровнем человеческой медицины восстановить их было бы крайне проблематично.
Честно говоря, у меня создалось твердое впечатление, что до недавнего времени над Йоргосом орудовали дуболомы-любители, а теперь пришло время поработать профессионалам. Добавочно наводили на эту мысль ряды шприцов с пентоталом и другими препаратами различного назначения. Точно говорю — таких в обычной аптеке не продают!
Да, и насколько я знаю — во-он те штучки, которые лежат пока незапятнанными на этом подносике, применяются для снятия кожи. Заживо или нет. И то, что ими еще не успели воспользоваться, как и прочими орудиями палаческого производства, — вопрос исключительного везения. Или несгибаемого упорства одного битого жизнью грека. Если правильно сейчас уловила из мыслей этой бандитской компашки — Йоргос каким-то чудом умудрился вывести из строя штатного специалиста по пыткам. М-да… оставляя себя на потеху этим жалким любителям.
Хотя в конечном счете все по-любому для него кончилось бы очень и очень плохо. Думается, второй «специалист» как раз где-то на подходе. Не дождались самую малость. Бедный Георгиос…
Я встряхнулась. Непорядок! Скоро явится суженая этого упрямца, и она должна получить себе мужа в целости и сохранности! Ну почти…
Неожиданно эсбэшник очнулся, словно в бреду простонал разбитым ртом:
— Н-н-ничего не знаю, — и опять отрубился.
Спокойно… пока кто-то пялился только удивленно-нагло, а сейчас будет — зашуганно! До мокрых трусов. И я подпустила в глаза вселенский ужас. Нам, ангелам-мстителям, такое в арсенале иметь в обязательном порядке положено.
— Вы на кого руку подняли, гаденыши?!! — прошипела, расправляя белые крылья, от ярости заалевшие на кончиках. Вокруг моей головы затрещали электрические разряды, наэлектризованные волосы встали дыбом. Достав огненный меч из воздуха, я направилась вершить справедливый суд. Сейчас кому-то крепко не поздоровится!
— Эй! Ты давай поосторожней, милая! — посоветовала Вемуля, вовремя одернув меня за рукав. — Не забыла? Ты под прикрытием!
— Угу, — индифферентно согласилась с ней я, со смешанными чувствами наблюдая, как троица амбалов с криками «МАМА!» и другими выражениями, где слова «мать» и «панагия» тоже фигурировали… местами, лезет на уцелевшую стену. — И что они расскажут? Как пришла маленькая хрупкая девушка с белыми крыльями, выжгла бетонную стену и достала…
— Мы ничего не видели! — заверили меня мужики уже на середине стены. Видимо, собирались, как ниндзя, бегать по потолку.
— Понятное дело, — хмыкнула я. Слегка разочаровала: — Только говорить вам придется! Много и часто! Я-то добрая… хотела чикнуть одним ударом — р-раз, и уже не больно! — но кто-то, видимо, не оценил всей глубины моего гуманизма! Ладно. Будь по-вашему. Миокомсат, отзовись!
Из воздуха соткалась невысокая, бледная прямо-таки аристократической бледностью девушка с длинными вьющимися рыжеватыми волосами и приличным бюстом. Дева была одета в мини-хитон, пришла с наручниками на поясе и со стеком под мышкой. Ангел интеллигентно поправила большие очки и окинула внимательным взором будущее поле деятельности.
При ее появлении мужики под потолком перестали дышать.
Сдунув со лба каштаново-русый локон, Миокомсат осведомилась:
— Что случилось?
— Ты сейчас занята? — осторожно поинтересовалась я.
— Никак нет! — с довольным видом отрапортовала девушка. — Последний воспитуемый отбыл в лагерь на летний отпуск — работать в каменоломнях, добывать уран. Так что до следующего месяца я абсолютно свободна!
— Замечательно, — обрадовалась я. Заодно «порадовала» мужиков, добравшихся уже до верха: — Познакомьтесь, Миокомсат! Ангел! Специализация — воспитатель трудновоспитуемых, исправитель невоспитуемых! Теперь вы будете под ее опекой! — И ей: — Забирай, милочка! Они твои.
А еще я промолчала о том, что моя хорошая знакомая — «вечный студент». Учится на двух отделениях института ангелистики, где никак не может окончательно определиться со специализацией: философия или экономика. Из-за этой гремучей смеси ее направили подрабатывать еще и по третьей специальности, потому как наделена исключительной способностью любому вынести мозг, чем порой с удовольствием и занимается! Когда не выходит задавить интеллектом — может задавить бюстом!
Бум! Бах! Тишина…
— А ну слезай! — грозно зыркнула Миокомсат на последнего беглеца, все еще висящего у потолка. Вцепился, гад, как в родное — и не отдерешь! — Тебе отдельное приглашение требуется? — Дунула в его сторону.
Мужик подумал и, видимо, решил не оттягивать приятные моменты своей уже короткой жизни.
Блямц!
— Теперь, когда все в сборе… — Девушка принялась прохаживаться вдоль ряда вытянувшихся мужиков, похлопывая стеком по ладони. — Мы начнем знакомство с простейших правил поведения… ЖИВОТ ВТЯНУТЬ! РУКИ ПО ШВАМ! СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ! Можно с обожанием!
Я поняла: мужики пристроены! — и пошла осматривать Йоргоса. Отвязала и отстегнула все то, чем его намертво прикрепили к хирурги… пыточному столу.
Приказала бандитам:
— Ну-ка, снимите его оттуда!
Его осторожно стащили вниз, на постеленную клеенку.
Мы с Вемулей внимательно осмотрели пострадавшего. Полный финиш! Ангел-хранитель протяжно присвистнула, я сожалеюще поцокала языком.
Да-а… Грехи наши тяжкие… Дела Йоргоса оказались плачевны. Весьма. Многочисленные внутренние кровоизлияния, сотрясение мозга, огнестрел в правое плечо, проникающие колющие ранения в печень и брюшную полость, переломаны некоторые ребра, отбиты селезенка и почки, на левой руке переломаны почти все пальцы, травма грудины…
Резвились ребятки, ни в чем себе не отказывая! Мужика с киборгом из «Терминатора» спутали.
Каким местом бы его палачи ни думали, парень до экстренной помощи парамедиков уже недотянет. Просто-напросто не успеет. Счет идет уже не на минуты — на секунды. Кошмар! Так и ухнет, не приходя в чувство, бедолага прямо в ад, не успев ничего изменить или понять в своей грешной жизни.
Мало того, испытывая непереносимую боль, эсбэшник наглухо закрылся в себе, расщепляя и надежно изолируя сознание. Никто не видит, но он уже в неадеквате. Серьезном. «Ничего не знаю!» — мантра, сквозь которую он не пропустит абсолютно ничего. Глухо.
Мне хорошо заметны признаки подступающего безумия. Если кузену Ника не помочь прямо сейчас — рехнется ведь окончательно, даже если каким-то непонятным образом и выживет. Йоргос замер и скорчился, где-то на уровне примитивных животных инстинктов стараясь не издавать ни звука, как будто это избавит его от дальнейших пыток и боли. Я чуть не зарыдала. Ур-роды!
И ведь не только забили едва ли не до смерти, пытали от души — так еще и обкололи чем попало! Видимо, у парня начался болевой шок, и «спецы» доморощенные срочно вытягивали с того света.
Дебилы! Такое сочетание взаимоисключающих препаратов… Да я просто поражаюсь, как у него до сих пор не спеклись мозги и не остановилось сердце! Тренированное, наверно.
Интересно, с какой стати похитители взбесились? Рановато, на мой взгляд. Такие проколы, совершенно непростительные ошибки… Верх непрофессионализма! Что, глава СБ неожиданно оказал активное сопротивление при задержании? Серьезно помял кого-то? Ну так надо хорошенько думать, к кому лезешь. Никос абы кого к себе не берет. Пусть даже из родственников.
Наверное, Йоргос отбивался изо всех сил. Не иначе…
Очень жаль.
Еще раз посмотрела на Георгиоса. Тот стремительно серел. На губах появилась розовая пена, глаза закатились… Не жилец. Душа в теле держится уже даже не на ниточке — тончайшей невесомой волосинке, которая быстро истончается. Вот-вот нагрянет ангел смерти, и останется нам с Вемулей только дружно разводить руками — увы-увы, заигрались и недоглядели.
А вот фигу тебе, друг-патриот! Партизана он вздумал из себя корчить. Никто никуда не идет! Выживешь и женишься как миленький! 
Я нервно облизала губы — мне пришла в голову на удивление удачная мысль. Тут срочно требуется сверхъестественное вмешательство. И не подумайте, что я такая добрая. Просто семеро детей, с моей точки зрения, — самый страшный пожизненный приговор из всех возможных. И я не постою за ценой, чтобы так оно и произошло.
— Вемуля, поплачь, пожалуйста! — канючила я и лазила за ней виляющим хвостиком. — У меня уже квота на слезы закончилась, а у тебя есть, я знаю!
— Отстань! Не могу! — отпиралась шатенка, мотая головой. — У меня настроения подходящего нет! Мне нужен соответствующий лирический настрой, творческий толчок…
— Счас организуем! — Я метнулась к холодной и строгой Миокомсат, уже почти закончившей начальный инструктаж на долгом пути исправления отъявленных злодеев.
— Кто-то из вас может рассказать что-то душещипательное? — попросила я, обводя бестрепетным взором честную компанию. — Так, чтобы на слезу прошибало?
— Ну я могу попробовать, — пожал плечами покрытый с ног до головы татуировками блондин. И поведал нам, как его обижали в школе — в подготовительном классе отобрали завтрак и он ходил до вечера голодный.
Миокомсат достала из кармана конфету и вручила блондину.
Вемулю не проняло:
— Мне бы так! Принудительная диета — это полезно! Водичка — и никакой кефир с гречкой не нужен.
— Бесчувственная ты! — обиделись мы за блондина, нервно жующего сладкое.
Потом выступил второй, лысый, поведав нам, как ему в детстве запрещали иметь собаку и пришлось ему, несчастному, жить всего лишь с кошкой, попугаем, хомячком, морской свинкой и рыбками. А! И птенцом ворона до кучи!
Снова мимо кассы…
Третий, крашенный в три непонятных природе и неизвестных науке цвета, рассказывать что-либо наотрез отказался. Сказал — дескать, у него было счастливое детство, безоблачная юность и вообще… но везение закончилось сегодняшним днем.
— Ничего-то вы не понимаете! — взорвалась я. — Что вам до чужой боли и страданий!
Все, не сговариваясь, дружно посмотрели на Георгиоса, но деликатно промолчали.
— Завтраки, кошки, собачки! Какая чушь! — разорялась я. — Вот я — ангел, а он, — ткнула пальцем себе за спину, в сторону второй камеры, — человек! И нам никогда — вы слышите! — никогда не быть вместе! Обоим придется пронести это знание до конца своей жизни. Он умрет и уйдет в преисподнюю, а я буду следить за ним с небес, страдать и любить…
Блондин всхлипнул и потупился.
— Каждый раз я буду искать на Земле его отражение и пытаться увидеть в его глазах отсвет своего чувства! Потому что я — вечна!
Лысый начал слишком внимательно рассматривать потолок.
— Это все, что мне остается! И даже те дни, которые мне с ним остались, я должна провести в неумолимой вражде!
Крашеный поджал тонкие губы.
— Я люблю его! Но это чувство преступно! И я почти готова преступить закон, потому что отчаянно, мучительно хочу знать, каково это — быть любимой и любить!..
— Сволочь ты! — прошептала Вемуля, протягивая мне на ладошке две искрящиеся слезинки.
Я аккуратно подцепила влагу пальцами. Одну капельку втерла Йоргосу в разбитые губы, вторую сунула ему в рот. Теперь точно не помрет и дождется своей неугомонной женушки, которая — нюхом чую! — уже на подходе!
— Я — карающий ангел! — повернулась я к шатенке. — А хотела бы стать просто любимой женщиной!
И все присутствующие склонили головы, пряча глаза.

ГЛАВА 31

Бери что дают, а то дадут еще больше!

— Всем лежать! — Пара ударов тараном — и, вздымая клубы пыли, железная дверь с грохотом рухнула на пол нашей камеры. К нам ворвались полицейские со щитами, в черном облачении и яркими надписями police на груди. Некоторые спецназовцы стискивали в руках «моссберги», другие — что-то еще, не менее смертоносное.
Мы (то есть обитатели пыточной) послушались и залегли. Видимые я и три громилы с руками за головой послушно растянулись лицом вниз на грязном полу. Йоргоса я перед тем оттащила в сторону, чтобы ему еще больше под горячую руку в неразберихе не досталось. И теперь прикрывала сбоку телохранителя своим хрупким организмом.
Невидимая Миокомсат тоже разлеглась, но с комфортом. Девушка устроилась поперек троицы воспитуемых и, счастливо озирая доставшееся ей богатство, обсуждала вслух различные аспекты предстоящего воспитания.
— А вот ту симпатичную хромированную железочку я возьму на вооружение и обязательно испробую для поднятия боевого духа у себя и опускания чего-нить у вас…
Громилы панически вздрагивали и буйно радовались наставившему на нас оружие подразделению SWAT. Должно быть, полицейские спецназовцы решили — какие-то нынче похитители пошли странные… уж слишком счастливые и довольные фактом собственного захвата.
Вемуля вольготно развалилась на освободившемся после Йоргоса хирургическом столе и с комментариями показывала Миокомсат все интересные приспособления на подносе, вызывая у воспитуемых еще больший озноб, а у наших спасателей — подсознательно обоснованную гордость. Слышать-то ее сватовцы наверняка не могли, зато что-то «такое» вполне ощущали!
— Руки вверх! — Это выбили дверь в соседнюю камеру, где прохлаждался на полу бессознательный Никос.
Интересно, как они себе это представляют?..
Нет, ну я, конечно, могу сползать и положить лося Казидиса в виде указующего перста, но, боюсь, SWAT это категорически не понравится. И Георгиосу не понравится, потому что оставить раненого одного я не могу из человеколюбия и тащить с собой — тоже, из него же.
— Это кто тут у нас есть? — В камеру заскочил бодрый невысокий человек с «зиг-зауэром» на бедре. Остальное, кроме роста, скрадывало облачение с бронежилетом и шлем с балаклавой.
Я еще немного отдохнула в обществе Йоргоса, пока компанию громил изучали в прицел «Colt CAR» и М4. Но время шло. Хотя бандитов снабдили наручниками, нас все так же пристально изучали. И я поняла: или слишком много целей, или времени слишком мало! Пока до нас дойдет очередь, Йоргос точно окочурится, а мы рискуем умереть от жажды, голода или переохлаждения. Лишнее зачеркнуть.
Йоргос, кстати, немного порозовел и задышал уже без хрипов, что, несомненно, радовало. Значит, заживление внутренних повреждений идет полным ходом.
— Где моя жена?!! — К нам ворвался конвоируемый Никос и узрел дивную картину. Меня на фоне родственника. — Это как понимать?!!
Потом до него все же кое-что дошло. При виде окровавленного Йоргоса Ник сглотнул и одними глазами спросил: «Он выживет?»
«Да!» — так же безмолвно пообещала я.
Нас отвлекли.
— Бизнесмен Никос Казидис? — спросил низкорослик высоким голосом. — Заложник?..
— Да, — кивнул Ник, не спуская глаз с нашей сладкой парочки. Я поправила голову Георгиоса и сделала вид, что мы с мужем незнакомы.
Удивленный странной реакцией:
— Что, непохоже? — Казидис повернулся к обозленным полицейским, недружелюбно сверкавшим глазами из-под очков и через прицелы.
— Вы в слишком хорошей форме, — подозрительно заявил невысокий, еще раз пройдясь взглядом по Казидису сверху донизу. — Кто тут еще с вами из похищенных?
— Эти трое, — уверенно заявил муж, указывая на нас с телохранителем и на Вемулю. Той это не понравилось. Она скорчила недовольную физиономию и растворилась в воздухе.
Спецназ посчитал — и у него не сошлось. Одного для полного счета не хватало.
Поняв, что сплоховал, Никос поправился:
— Извините! Наверно, последствия сотрясения мозга… Двое моих!
— Этих знаете? — кивнул невысокий на громил.
— Первый раз вижу, — как на духу, честно признался муж.
— Он знает вот этого! Близко! — ткнула я пальцем в побитого Йоргоса.
Тот подтвердил:
— Оу-у-у!
И все страшно обрадовались, что он еще в силах разговаривать!
Преступников запаковали в наручники и наконец-то увели. Миокомсат отправилась вместе с ними, энергично попрощавшись и сообщив, что она собирается работать «с огоньком» и «вставлять фитили». Под это жизнерадостное утверждение воспитуемые рванули вперед как ненормальные, в надежде укрыться за крепкими полицейскими спинами и сбежать от неизбежного возмездия. Стало немножко обидно за наивность окружающих…
— Встать уже можно? — подала я голос с пола. — А то кое-кому здесь срочно нужна медицинская помощь…
— Конечно, — спокойно разрешил невысокий боец с микрофоном на ухе и стянул с головы… стянула с головы шлем, очки и балаклаву. Оказывается, под маской и униформой успешно скрывалась яркая пепельная блондинка с короткой стрижкой. В меру худощавая, в меру накачанная, жилистая, с правильными чертами лица.
Особенно поразили живые зелено-серые глаза. Как правило, со временем у спецназовцев под тяжестью пережитого они выгорают, теряя задор и внутренний свет, а у нее вот не успели.
— Рыжая! — протянула мне руку коммандос.
— В смысле?! — насторожилась я. Потому как рыжеволосой она не выглядела ничуть.
— В смысле еще со времен службы в армии я — Рыжая! — засмеялась девушка. — Хотели поименовать Лисой, но не срослось. Прозвали однажды Рыжей, прижилось, понравилось.
— Ага! — Я медленно и осторожно отползла от Йоргоса. Покаялась: — Прости, родственник. Была не права. Погорячилась!
— Это ты, что ли, его так? — полюбопытствовала опасная блондинка из американского спецназа, наклоняясь над пострадавшим.
— Нет, — с неописуемым сожалением призналась я. — Это до меня!
— А-а-а, — со значением произнесла девушка, тщательно скрывая промелькнувшее сочувствие. — За что его?..
В этот момент Йоргос открыл глаза, сообщил нам по-гречески:
— Ангел… — и снова закатил их под лоб. Крепкий парень, если в его состоянии сил хватает языком молотить!
Я украдкой пощупала затылок, почесала лопатку и вопросительно взглянула на довольную Вемулю, которая опять появилась верхом на столе. Та кивнула, подтверждая отсутствие запрещенных к лицезрению посторонних атрибутов. Я облегченно вздохнула и стала намного спокойнее. Вовремя успела убрать!
Пока полицейский врач на месте осматривал раненого и отдавал распоряжения, а Рыжая ему в этом деле добровольно ассистировала, тот опять очнулся.
— Как тебя зовут, ангел? — с трудом сумел выговорить целую английскую фразу Йоргос, разглядывая расфокусированным взором наклонившуюся Рыжую и странно улыбаясь. Невнятно произнес, нещадно коверкая слова: — Ты останешься со мной до самого конца?..
Полицейские фыркнули:
— Эк его торкнуло! Рыжая, тебе дали новое прозвище — Ангел!
— У него тоже сотрясение мозга? — подошел ко мне только-только освободившийся от приставаний и нудных расспросов изрядно потрепанный Никос. Мой, так сказать, муж тесно прижал объект обожания спиной к себе и теперь опять ощупывал — нет ли ссадин и ранений. Заботливый!
— Это у него сотрясение всего организма, — определила я. Предположила: — Думается, мозг пострадал последним.
— Конечно, — ласково ответила Рыжая Йоргосу. Злобно выскалилась на громко ржущих коллег. — Сейчас я там приближу чей-то конец! Морским узлом завяжу!
Мужики закончили отпускать шуточки и гоготать. Смолкли. Похоже, репутацию девушка заработала качественную.
Да, вижу — Йоргос ей точно пара. Как одну монету распилили!
— Рыжая, — позвала я. И задала провокационный вопрос: — Ты детей любишь?
— Теоретически?.. — с ухмылкой полюбопытствовала блондинка, помогая укладывать Георгиоса на носилки.
— Гм… Практически! — брякнула я, наблюдая, как из воздуха проявился розовощекий пухлый амурчик и шустро выпустил пару дротиков из трубки с лазерным прицелом. Подтвердил чекаут. Потом помахал всем ручкой в перевязочках, пожаловался на недостаток финансирования и слинял по делам.
— Сервис! — уважительно прокомментировала Вемуля, одобряя ювелирную точность попадания. — Ну я пошла, вы тут уж сами… У меня там суп из птичьих гнезд на плите недоварен, улитки не почищены, маниока нетолченая…
— Ты решила покончить жизнь особо извращенным способом самоубийства? — вытаращилась я, всплеснув руками.
— Почему? — Вемуля застряла в полупрозрачной фазе и плавала вокруг нас мутным облачком. Никос уже пару раз украдкой потер глаза и потряс головой.
— Ты ж готовить не умеешь! — пояснила я, тихонько хихикая.
— Сгинь, противная! — попрощалась шатенка и сгинула сама.
Я из самых лучших побуждений, можно сказать — жизнь ей спасаю, а она мне такое. Несправедливо! 
— Так что там насчет детей? — подняла брови Рыжая, заинтригованно посматривая то на одного, то на второго грека.
Я с трудом подавила желание закрыть ей зенки рукой, когда она строила глазки Никосу.
— Готов начать прямо сейчас! — Это очнулся Йоргос.
Держите меня семеро и налейте полведра «Метаксы»! Наш пострел и тут поспел. Какая воля к жизни!
— Сейчас не получится! Сначала вылечись, — подскочила я к нему поздороваться. Буркнула: — Привет, Гося! Как дела?
— Изыди! — удрученно закрыл глаза пострадавший Йоргос. Взвыл: — Почему, ну почему все самые хорошие, самые светлые моменты моей жизни обязательно отравлены тобой?!
Опять туда же посылают! Ну что за день такой… далекопосылательный выдался?! И погода нелетная… 
— Зря я тебя спасала! — надулась я. — Надо было дать тебе еще сильнее прочувствовать эти твои самые «лучшие моменты»! Вот только последний свой великолепный кусочек без меня ты бы уж точно не пережил!
— Это лучше, чем ты, даже в малых дозах! — отрезал синеглазый грек и перевел взгляд на любовь всей своей жизни. Мурлыкнул: — Так что там насчет детей?..
Вы только посмотрите на него! Одной ногой в могиле, а все туда же! Ох уж эти неугомонные мужики… 
— Потомков будет много, — тепло улыбнулась я, предвидя этапы постепенного прибавления их семейства.
— Почему? — проявила любознательность Рыжая. — Я еще не согласилась.
— Это уже не важно, — обрадовала ее я. — Этому мужчине срочно требуется лечение от меня, и он будет принимать его — в смысле лечение — денно и нощно, можно сказать, в гомерических дозах. Или геометрических?.. Гомеопатических? Клинических? Нет, не то. Не имеет значения. Но это способствует некоторым побочным эффектам в виде появления…
— Это мы еще посмотрим! — воинственно заявила Рыжая, уже далеко не так ласково и доброжелательно поглядывая на будущего мужа и словно исподволь поглаживая рукоять любимого оружия.
— Посмотрим, — согласилась я. — Само собой. Обязательно. Непременно. — Указала перстом на полуживого Георгиоса. — Когда увидишь, то уже не сможешь отказаться. Гарантирую!
— А ты откуда знаешь? — возник за моей спиной, как черт из табакерки, Никос, который только-только отлучился дать кому-то ответы на предварительные вопросы.
И сразу возмутился. Отелло, ничего не поделаешь! Только не мавр по национальности, а так — один в один!
— Так вы же родственники! — тонко подольстилась я. Глаза мои затмила томная поволока. — Предполагаю…
Рыжая утопала сопровождать собственноручно добытый трофей… то есть Йоргоса… в больницу, а нам выдали по серебристому одеялу и вежливо приказали сообщить нам, что мы помним и как все происходило!
Зр-р-ря-а они это спросили, да еще у меня. Ой зря…
Я открыла рот и длинным монологом, где фигурировало пострадавшее бедро, которое я сунула под нос всем присутствующим по двадцать раз и мужу целых два, поставила все точки над всеми буквами алфавита.
Когда я перевела дух и сказала:
— И вот когда мое несчастное бедро…
Нам ответили:
— Большое вам спасибо! Всего вам самого доброго. Если будете нам нужны, то мы вас обязательно вызовем, а сейчас забедрайте вашу стукнутую на бедро девушку и бедрайте отбедрать!
— Отбедрательно! — сказали мы и отбыли.

ГЛАВА 32

Гнев — плохой советчик?! Покажите тогда хорошего!

Мы вышли из дома, захваченного полицией. На улице было тихо и безлюдно.
Светало. Яркие солнечные лучи царапали отвыкшие глаза оранжевыми отблесками зари. Возле здания, откуда нас изгнали с позором, словно Адама и Еву из райских кущей, по-прежнему стояли многочисленные полицейские машины. Одна из них — черный бусик — загораживала проход в переулок. Это почему-то весьма обрадовало моего мужа.
Никос, сверкая глазами, как голодный лев, обрадованно поволок свою антилопу в кусты, то есть за угол.
— Я люблю тебя! — Его руки стискивают мои плечи, вид у мужа — будто всю ночь беспробудно пил. Глаза красные, лицо запоздало испуганное.
Это похоже на дурман, безумие, сладкую пытку.
Наверное, при взгляде со стороны хороши мы оба — пыльные, взъерошенные, чуточку хмельные от внезапно возвращенной свободы.
— Прости меня, но… — И шмяк! — моей спиной о холодную и шероховатую кирпичную стену.
Предполагается, я от его действий в экстазе? Нет, все понимаю… частично. Адреналин, тестостерон и все такое. Но можно же себя получше контролировать?.. Хоть как-то?
— А-а… — Я пыталась робко и осторожно донести свою мысль до Никоса. Ключевое слово — «пыталась».
Не получилось. Донесли меня до ближайшей мусорной урны в подворотне, воняющей экскрементами и мочой.
— Мне нужно… — И хрясь! — на холодную крышку задницей. Лопатки прижаты к стене.
Я попала в медвежьи объятия, сопровождающиеся тоскливым хрустом моих ребер. Ник пробегает губами, языком, лаская меня у виска. Спускается за ухо, нежно прикусывая шею, с низким стоном впивается мне в губы.
Романтика, блин, так и поперла!
Под пятой точкой елозящая и воняющая отнюдь не духами железяка, спереди — распаленный мужик, упорно закрывающий мне рот страстным поцелуем. Сзади — стена с облупившейся краской, отрезающая отступление. Сверху рассвет… ну хоть что-то в этом осталось хорошего…
— А… — опять воспользовалась я передышкой. Я уже рвалась активно высказать свою точку зрения! Во всяком случае, попробовала достучаться до помраченного тестостероном сознания.
Куда там! Не услышали.
Горячий шепот:
— Ты такая, такая… Я с ума от тебя схожу, любимая… — И опять — хлобысь! — со всей дури мной, «такой любимой», по крышке, чтобы поспешно, на ходу стянуть джинсы.
Мой муж в агрессии пахнет, как раскаленный на солнце металл. И еще немножко бергамотом и привычно горьким послевкусием кофе.
Р-р-р!!! Можно, я буду не «такой»? Все замечательно, восхитительно, эмоционально, грязно, вонюче и антисанитарно! 
— Нико…
Снова жестоко заткнули рот и продолжили стаскивать штаны. И почему-то только с меня! Я поняла: бурный секс на природе — моя погибель.
Честное слово, хуже мусорного бака — только иголки в лесу, в куче с муравьями! Увидела крысу. Истошный визг умер внутри Никоса во время новой серии поцелуев. Поняла: иголки с муравьями — не хуже!
Страстное, ни к чему не обязывающее:
— Люблю… — И меня зверски плющат дальше. Скоро стану похожей на камбалу с вытаращенными глазами.
Мир окончательно свихнулся, а муж озверел на почве стресса и сексуального голода. Грубость непростительна, но беспросветное отчаяние временно отступает, страх перестает выедать мою душу.
— Ты… — Я ужасно хотела спросить: «Руки мыл?» Порыв пропал втуне.
Из воздуха соткался амурчик и нацелил на нас свою плевательную трубку. Можно подумать, мало мне было помойки!
Протянула руку и повернула трубку вверх, уводя себя из-под прицела. Амурчик обиделся, сообщил о недостатке финансирования и пропал.
— М… у… — Надежда умирает последней, сначала я все же убью кого-то еще!
— Да-а-а, я твой муж…
И опять кляп из поцелуев и руки как у осьминога. Ага! Словно резиновые жгуты: захватит, присосется — хрен вырвешься!
— Да… н… — Последнее слово — за собой. Не ему же отдавать!
Но мне уже начинало нравиться и даже интриговало: попадем мы обратно в полицию или нас все же домой отвезут, чтобы мы впредь в городе показательных порновыступлений бесплатно не устраивали?
— Хорошо, что ты это понимаешь, котенок!
— Бу-бу-бу… — А вот гланды у мужа глухие! Я недавно об этом узнала!
— Мя-а-ау! — подтвердила приблудная черно-белая кошка, которая подкралась посмотреть на бесплатный немартовский аттракцион на ее законной охотничьей территории.
Хвостатая уселась и, деликатно вылизывая лапку, стала таращиться пронзительными желто-зелеными светящимися глазищами на разворачивающееся действо.
Из воздуха соткался амурчик и наставил на нас двустволку. Я сделала большие глаза и, протянув руку, загнула стволы вверх. Получился перископ. Модерново.
Амур обиделся, потряс кулаками, швырнул изувеченное орудие производства нам под ноги, пожаловался на недостаток финансирования и исчез.
— Мря-а-ау! — Появилась «вторая половина» первой кошки, на этот раз кот пепельно-серой масти, с опущенными ушами чистокровного британца, и уселась проходить курсы повышения квалификации.
— Пошли вот отсюда! — Крик откуда-то сверху и оттуда же ведро холодной воды!
Не попали! Жалко. Кому-то срочно нужен холодный душ и промывание мозгов.
— Ни… кхх… ко… кос! — Последний призыв к разумности гуманоида.
Бес-по-лез-но. Разум не обнаружен. Он умер, умер и давно похоронен. Можно сказать — поспешно кремирован! Все затмило либидо. Сегодня у нас обычный день, либидное затмение. Наблюдайте все! Билеты оплачиваются согласно неустановленному прейскуранту!
— И в медовый месяц мы поедем! Обязательно! — успокоил меня супруг не в тему, продолжая сражаться с моими ковбойскими штанами.
Но не зря ковбои их на лошадях просиживали! Без моей помощи эти джинсы можно было снять только со мной внутри!
— Зачем? — Вау! У меня получилось сказать целое слово!
И почему я так бездарно использовала эту возможность?! Судя по выражению того, что можно условно считать мужским лицом, мне такого шанса еще долго не представится!
Из воздуха соткался амурчик и с победным видом наставил на нас гранатомет. Точно — недостаток финансирования мозга!
Я заткнула ладонью дуло, или как называется та хреновина, из которой стреляют. Амурчик нажал на спуск.
Паф!!!
Фаустпатрон выстрелил с другой стороны и задел скопом: амурчика, кошек, крысу, трех птичек… Еще что-то из остатков заряда попало в открытые форточки.
Амур обиделся и пошел жаловаться кошкам на недостаток финансирования и разбазаривание государственных фондов. Кошки слушали внимательно и делали котят всем, кто разрешал; кто не разрешал — они метили когтями и обещали зайти позднее. Птицы от них не отставали. В смысле, тоже метили.
Из окна второго этажа высунулся взъерошенный мужик в майке и с галстуком набекрень:
— Слышь, друг, презерватива нету?
— Нету! — отозвался муж, начиная постепенно приходить в себя и с ужасом оглядываться по сторонам.
— Жаль. Очень жаль, — чистосердечно посетовал мужик. — Придется в аптеку бежать. На тебя брать?..
Мой свитер поспешно вернулся на место. Обидно только, что Никос забыл на то же место вернуть ажурный бюстгальтер, в данное время болтавшийся где-то в районе шеи.
— У меня есть! — Сверху спланировала упаковка средств индивидуальной защиты и долбанула Ника по пустой — нет, стерильной! — от мыслей голове. — Возьми сколько надо, остальное передай дальше!
— Спасибо! — выдавил из себя герой-любовник и перебросил коробочку мужику в галстуке, на котором (имеется в виду галстук!) уже висела полуголая блондинка и трое детей мал мала меньше.
Теперь понятно, почему отец семейства так озаботился наличием средств индивидуальной защиты. Я его вполне понимаю…
Я ржала как лошадь и помогала закидывать нужное по назначению.
— И что смешного?.. — рявкнул муж, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
Да уж! Нью-Йорк — это ему не Греция! Тут и помогут, и подержат, и поддержат… И не факт, что только морально.
— Ничего! — заверила его я. — Просто подумала — нужно Йоргосу парочку упаковок в больницу передать…
— Почему это тебя так заботит? — окрысился Никос, ревниво оглядываясь.
— Меня — нисколько! — заверила его я, засовывая руки под свитер и пытаясь ускоренным темпом натянуть на себя нижнее белье. — Это тебя должно заботить. А я просто из благотворительности подсказываю!
— Поехали домой! — Он решительно стащил меня с бака и поставил рядом с собой.
— Вы ку-уда? — высунулась с четвертого этажа эксцентричная мулатка в бигуди и наряде, оскорбляющем нравственность. Томно: — А поучаствовать?
— Где? — задрал голову муж, отстраненно-вежливо улыбаясь импозантной даме и железной рукой вытаскивая меня из подворотни.
— Здесь! — ткнула пальчиком женщина. — Если вам там неудобно, то поднимайтесь ко мне. Или я к вам спущусь!
— Дурдом! — заорал Никос и стремглав потащил меня на прицепе на улицу.
Я скакала рядом, очень гордая собой! Теперь в этом районе увеличится и рождаемость и слухи!
Не успели мы вывернуть на центральную улицу, как к нам с визгом тормозов подъехало четыре машины. Оттуда высыпали люди Никоса и за неимением разумного и жесткого Йоргоса стали зря тратить свое и наше время и приставать к шефу со всякими банальными предложениями вроде: срочно поесть; ехать домой, в офис, в больницу; дать врагам в морду; намотать кишки на кулак и так далее…
Ник слушал их молча и прикрыв глаза. Видимо, до сих пор перебарывал атаку адреналина.
— Ну я пошла! — сообщила я больше себе, чем абстрактному слушателю, незаметно вытаскивая из его тисков руку.
То, что случилось с нами за сутки, напрочь выбило меня из колеи. Я оглянуться не успела, как почувствовала себя хозяйским приобретением с тавром под лопаткой: «Жена. Личная собственность Никоса Казидиса».
Он для себя давно все уже решил, Нику все ясно. Но готова ли я впустить его в личное пространство, да еще НА ЕГО УСЛОВИЯХ? Наверно, нет. Пока еще нет. Слишком тесная получилась связь. Болезненная. Ранящая. Все так внезапно произошло… мне страшно. Я словно лечу в пропасть, откуда нет возврата. Нужно вернуться домой и хорошенько подумать — хочу ли я стать игрушкой смертного?
Хотя… по большому счету — нет. Не хочу. На огромном количестве печальных примеров влюбленностей Никоса. Боюсь!
— Куда? — вытаращился на меня Никос, временно отвлекаясь от чисто мужских членовредительских планов и вспоминая о добром, вечном, мягком и симпатичном — обо мне.
— Домой, — любезно пояснила я, вытягивая шею и высматривая свободное такси. Ехать с Никосом в одной машине мне совсем не улыбалось. Если уж его на помойке так разобрала тестостероновая горячка, то уж в салоне точно своего добьется! Наверняка.
У меня всегда хорошо работали и логика и предчувствие!
Так вот, моя логика громко и внятно сообщала об опасности, а предчувствие ржало, било копытами и подтверждало основную идею всеми конечностями, включая хвост и гриву.
— Ты едешь со мной! — безапелляционно заявил Ник. Как клеймо поставил: — Жена должна быть рядом с мужем!
Внутри тоскливо екнуло. Неужели то же самое, что и раньше, — сломать, выдрессировать, подчинить? Лев на охоте вместо любимого мужчины? А дальше будет: «Сидеть — стоять — к ноге — дышать по команде» — так?
Нет. Не хочу. Не буду. Мне страшно настолько довериться человеку, искалечившему жизни сотен или даже тысяч женщин. Я люблю его, да. А рабой или удобной вещью быть не хочу. Не гожусь для такой паскудной роли.
— Счас! — жутко «обрадовалась» я подобному заявлению. До несварения желудка. — Только утюг у себя дома выключу… после того как шнурки поглажу. И сразу буду готова следовать за тобой!
— Что тебя не устраивает? — нахохлился муж, не собираясь сдавать своих позиций. И опять стал нависать надо мной, как Отелло над Дездемоной. Можно на сей раз за футбольную команду Дездемоны отыграет Йоргос, а я получу скромную проходную роль Яго?
— Если ты помнишь, то твоя компания должна мне о-оче-э-энь большие деньги! — пропела я. — По-моему, ты сейчас пытаешься воздействовать на меня в целях… — От наглой лжи мне так больно, что я почти не могу дышать. Глохну. Слепну. Умираю.
— Я не пытаюсь, черт тебя дери! — рявкнул обиженный в лучших чувствах Ник. — Я лишь хочу, чтобы ты была рядом! Всегда!
Из воздуха соткался подкопченный амурчик, показал мне альпинистскую «кошку». Я скривилась. Посмотрел на нас, укоризненно покачал головой и растаял облачком. Облачко сложилось в транспарант «Финансирование + любовь = разбирайтесь сами!»
— А меня ты спросил?! — фыркнула я, вдыхая всей грудью сырой воздух морского побережья. В нем поселилась тревога. — Чего хочу я?! Выяснил, хочу ли я взятку в виде тебя? Может, мне ее слишком много?
— Предлагаешь давать по частям? — Ник вспомнил о том, что он опасный хищник, и стал подкрадываться к добыче.
Шерхан не спит… один! Ему мешают…
— Да нет, — пожала я плечами. — Не распыляйся — оставь себе!
— Значит, между нами всегда будут стоять эти треклятые деньги?! — заорал Казидис, чуть ли не подпрыгивая на месте.
Все вокруг заткнулись и растопырили уши.
— Свидетелей готовишь? — невозмутимо поинтересовалась я, задирая подбородок.
Болел весь организм, до последней жилки. Хотелось намотаться на любимого мужчину и впечататься каждой клеточкой… Хотелось впустить его в свою душу и тело и оставить там навсегда… Хотелось…
— Оставили нас! — приказал Никос. — БЫСТРО!!!
Мы действительно остались в относительном одиночестве. Охрана и приближенные удалились на незначительное расстояние и кучковались поодаль, делая вид, что они предметы декора улицы.
— Так лучше? — повернулся ко мне муж.
— Намного! — улыбнулась я через силу.
Ник стал смертельно серьезен.
— Ответь мне: ты действительно веришь в то, что я стремлюсь быть с тобой только из-за закладных? — навис надо мной Казидис, пытаясь подавить авторитетом.
Я слукавила:
— Не исключаю такой возможности, — и отодвинулась, чтобы не давить своим.
Еще неизвестно, кто бы в этом соревновании гигантов победил, но разрушения бы были весомые. Осколки эго, самолюбия, гордыни клочьями летели бы в разные стороны…
Никос застыл. Сжал кулаки. Разжал. Вскинул голову. Потом развернулся и подбежал к первой машине своей колонны.
— Я тебе докажу, что это не так! Мой бизнес — смысл моей жизни, но ради тебя я готов от него отказаться и начать сначала! Я справлюсь! — Опрометью вскочил в черное авто и газанул с пронзительным визгом шин.
Спрашивается, что это было? Ему бетонная плита на голову в том переулке упала?
Мы только рты пораскрывали.
И тут моя сладкая парочка — логика с предчувствием — громко пропела мне похоронный марш. Я поняла, что именно сейчас произойдет! Мне стало все так ясно. Не скажу, что мне это хоть чуточку нравилось. Даже более того — я пришла в отчаяние…
— Отошли от машины! Дайте ключ! Н-ну?! — командным тоном рявкнула обалдевшим соратникам, сметая их с пути и усаживаясь за руль.
Мне, молчаливо переглянувшись, без долгих пререканий вручили электронный ключ RAW-4. Остальные погнали по более солидным железным коням, чтобы не терять нас из виду. А, плевать… все равно им со всеми своими мерсами и BMW за ангелом не угнаться!
Неудивительно, что спорить не стали. В тот момент мне было сложно противостоять. Они и не пытались, зная — Никос за меня любому из них пасть порвет. И лишит будущего потомства. В момент.
Я в свою очередь рванула с места вдогонку. Руки тряслись, голова пухла, ледяной глыбой застыл огромный ком в груди. То, что я собираюсь сделать, поставит меня вне закона. Но мне уже все равно нечего терять, кроме…

ГЛАВА 33

Раз, два, три, четыре, пять… к нам песец пришел опять!

— Ненормальный! Самоубийца!!!
На полном ходу мы прогрохотали по Адмиральской улице, покрутили по Манхэттену, миновав Бруклин, Нави Ярд, проскочили Нави и погнали по Сэндс.
Раннее утро. Никого. И две машины, несущиеся с огромной скоростью по пустынной дороге…
— Когда я тебя поймаю… — в который раз мстительно пообещала я, выкручивая руль и избегая очередной проблемы. — Я тебе такое устрою! Ты потом…
— Это уже не важно, — возникла на соседнем сиденье грустная Вемуля.
— Чудесно! — обрадовалась я. — Солнышко, милая, сходи к нему, пожалуйста, и скажи… Что он… паразит… НЕТ! В квадрате! В кубе! И пусть останавливается!
Я мчусь в ненадежной железной коробке, внутри которой взнуздан огонь с бензином, в моторе бьются сотни мифических лошадей. Пожалуйста, пожалуйста, пусть мне только кажется, что они хотят убить моего Никоса. ПОЖАЛУЙСТА!
— Я не могу, — еще печальнее сказала шатенка. — И ты не можешь… запрещено. Останавливайся.
Скверно. Очень скверно! Мое настроение упало от уровня плинтуса до линии метрополитена. Еще немного — и устремится к центру Земли!
Мы выехали на Бруклинский мост.
Ник притопил педаль, разгоняя машину, будто отныне стал бессмертным; я ругалась, как марсельский портовый грузчик; а точка невозврата неумолимо мчалась нам навстречу, широко скалясь ласковой беззубой улыбкой.
Редкие встречные машины сигналили нам вслед. Наверняка завтра придут из полиции кучи счетов… Чуть не рассмеялась. О чем я думаю?!
— Ни за что! — со скрежетом зубовным заявила я, отлично понимая, о чем идет речь. Приговор вынесен. Жизненная дорога Никоса подошла к конечной точке, которая будет поставлена сейчас, погожим солнечным утром на этой трассе.
— Джи! Не усугубляй, — спокойно посоветовала Вемуля. — Он всего лишь человек, и ты прекрасно знаешь, что он виноват!
— Мне все равно! — бросила я, напряженно следя за бампером передней машины, которую заносило туда-сюда на большой скорости.
Да что ж такое! Умом рехнулся?! Так только ненормальные ездят!!!
— Помни, ты будешь наказана! — предупредила родственница.
— Не в первый раз! — отмахнулась я. Для меня сейчас мир сузился до размеров лобового стекла.
— Но ты не в первый раз преступаешь закон, — не оставляла попыток достучаться до меня Вемуля. Смешная! До меня сейчас можно достучаться только ломом! И то вряд ли… — Старейшины больше не смогут закрывать глаза на твои нарушения!
— Уже не важно! — сцепила я зубы. — Для меня сейчас существует только он! И я верю, что Ник может измениться! ВЕРЮ!
— Что убедило тебя в этом? — покачала аккуратной прической девушка. — То, что он якобы тебя любит? Тебя многие любят… свойство у ангелов такое — вызывать к себе любовь!
Мы выехали на скоростную дорогу FDR. Боже мой, какого его сюда понесло?! Да еще в невменяемом состоянии?!!
— Потому что он любит Джул! — крикнула я, сжимая руль до белых костяшек. — Потому что я люблю его! Понимаешь?!! Первый раз в своей долгой жизни я люблю человека не по обязанности, не по долгу, а вопреки! И в нем есть свет! Далеко, внутри — но есть! Море… нет, целый океан света!
— Ты сумасшедшая! Наверное, от своего ненормального экстремала Никоса бешенством заразилась… — подвела итог Вемуля. Подумала и тихо добавила: — И я тебе завидую…
— Чему?! — зло фыркнула я, со слезами на глазах решительно прибавляя газу. — Тому, что сейчас будет?
Где-то далеко позади отстали машины сопровождения. Еще бы! Они-то не бессмертные! И для них сигналы светофоров и дорожные знаки — не пустой звук, как для некоторых невменяемых влюбленных.
Я выкрикнула:
— Думаешь, есть чему завидовать?!
— Тому, что есть, — тихо ответила девушка. — Тому, что между вами… — Переключилась: — Ты понимаешь — в итоге тебя запрут, а его все равно уничтожат? До тебя это хоть дошло?!
— Понимаю. — Хотя эта мысль до сих пор еще не приходила в голову. Там все было занято азартом погони.
— И у тебя есть только одна возможность обезопасить его… — продолжила Вемуля, приподняв бровь и улыбаясь на одну сторону, неестественно криво.
До меня начал доходить ее непрозрачный намек.
— Спасибо, Вемулечка! Ты самая лучшая! — И снова газанула.
— Не благодари! — огорченно произнесла шатенка, промокая платочком глаза. — Я не должна была тебе про это напоминать, но я тоже к тебе привязалась, и… — Она внезапно пропала.
Мы уже гнали по восточной скоростной дороге, и та-ак… впору зажмуриться от ужаса.
— Все равно — спасибо! — Это я уже пустоте. — А тебя я все равно догоню и тресну не по башке, так хоть по шее! — Это уже Спиди-гонщику впереди. Драть его, паразита, некому! И где ж, так их и растак, эти полицейские с сиренами, когда они так нужны!
Та-да-да-да! — пропели неслышимые обычному смертному трубы Судьбы.
Ба-бах! — лопнула задняя шина внедорожника Ника.
Машина буквально взлетела над асфальтом, совершая один за другим несколько переворотов и с мерзким скрежещущим звуком вписываясь в отбойник.
Я завизжала. Хуже места для аварии не придумаешь. Дорога, асфальт, бетон со всех сторон.
Съехав к обочине, я остановилась, вылетая из авто и направляя все свои силы на то, чтобы в джип Mercedes на скоростной полосе не врезался кто-то из идущих сзади. Силой моего дара сейчас все те, кто собирался здесь проскочить, — либо передумают, либо остановятся не доезжая, либо проедут другой дорогой или полосой, не здесь.
Я добежала до Никоса. Почуяла свою стихию — огонь! Поначалу потянуло черным дымом, следом мгновенно вспыхнуло пламя. На первых порах алый зверь разгорался понемногу, по чуть-чуть. Но я знала — не вытяни я Ника оттуда, через минуту разожравшийся огненный хищник навсегда проглотит дорогого мне человека, оставляя мертвую плоть, уголь и пепел. А пока призрачное пламя танцевало на покореженных останках и радовалось новому корму.
Так быстро я никогда еще машины не вскрывала. Быстрей, чем медвежатник картонный сейф. Увидь меня кто посторонний — остался бы заикой до конца дней своих! Таковых, к счастью, поблизости не было.
Я уперлась ногами в землю и рывком перевернула машину. Сигнал опасности — огонь. Он опалил мне крылья и слегка обжег руки, прижег ресницы и заставил курчавиться волосы.
Беда! Толстый намек, что мне отказано в дальнейшей защите.
Я еще сильней ускорилась. Дверцы заклинило наглухо, не вырвешь. Буквально вмяло вовнутрь. Мысленно тяжело вздохнув и признавая неизбежность свершенного, я была вынуждена достать свой меч и раскромсать потолок, как жестяную банку. При этом бесчисленное количество раз вознесла хвалу Вездесущему за свои огромные, нечеловеческие силы и возможности. И скорость. Самое главное — скорость! Потому что Джул — обычной, нормальной любящей женщине Джул Людаке — из огненной ловушки Никоса было не спасти.
Даже мне было непросто извлечь стонущего полубессознательного мужа из раскаленной железной печки так, чтобы не осталось серьезных ожогов. Да что там ожоги — просто вытащить оттуда! Живым. Попробуй-ка спасти человека, если вся сила рока встает на твоем пути Великой Китайской стеной, воронкой, целым веером смерчевых случайностей! Если каждый волосок цепляется за ноги и норовит утащить толстенной лианой, потому что судьба ПРОТИВ!
Я страшно боялась, что перебиты ноги, так их зажало. Впрочем, мой меч рассекает все. И я справилась с негодующим огнем и смертельными объятиями железа, каждую долю секунды с содроганием ожидая неизбежного взрыва.
Все, что я успела, — это оттащить окончательно потерявшего сознание Ника от машины и закрыть его крыльями сверху. Меня огонь не спалит… пока. А раны и ожоги… Подумаешь, ожоги! На нас все легко заживает, от этого ангелы не умирают.
А-ах! — рванул бензобак. Удар воздуха снес нас обоих в сторону. В небо взвился жаркий факел, извергающий жирный серо-черный дым. Он плевался искрами, обиженный отсутствием той самой давно обещанной, кровно вымечтанной добычи.
Я отнесла на руках Никоса в сторонку, под защиту своей машины, положила на капот и тщательно осмотрела.
Ну что сказать… впору запускать салют, заказывать благодарственную литургию и громко радоваться, отплясывая мазурку, рок-н-ролл и гопак.
В общем-то муж легко отделался.
Лоб разбит, в одном месте лицо располосовано стеклом — дык с лица не воду пить…
Ага, а поправится — я еще ручной росписи добавлю! Чтоб крепко-накрепко выучил правила дорожного движения. 
Сотрясение мозга… С ума сойти! Оказывается, было чего сотрясать. Удивительно, но факт!
Пара переломов и трещин в ребрах — тоже не страшно… Еву оттуда уже до него выковыряли! Внутренние органы целые — непорядок! За такие выкрутасы нужно срочно отбить печень и селезенку!
Ноги… действительно пострадали. Особенно левая. Сломана в трех местах. Замечательно! Теперь налево и захочешь — не сходишь. И вообще: будь я другой — еще и правую бы в нужных местах доломала! Чтоб не устраивал гонки на выживание!
Еще синяков немного… скажем так — один сплошной, но зато от глаз и до пяток… до свадьбы доживет. Я горько засмеялась.
Но об этом я буду думать потом. Пока меня больше интересует окровавленный мужчина на моих руках.
Провела кончиками пальцев по темным волосам на виске, коснулась разбитой скулы. Я бы хотела смотреть на этот крупный улыбающийся рот, на ямочку на подбородке, в эти глаза до конца моей жизни.
Черты лица размываются симфонией моих эмоций. Вспоминая свадебный танец Ника, его горящие глаза, цветочный бунт и манифестацию на площади, я жадно хочу доверху наполнить карман своей памяти лучистыми крошками любви, словно рождественские улицы — запахом хвои и свежевыпавшим снегом. Вот только времени мало, а карман бездонен. Едкий привкус горечи скопился над языком.
— Кхе-кхе…
Я моргнула.
В районе видимости нарисовались козлоножки…
Не поняла… это намек на фамилию, или я дымом надышалась? 
— Дорогая Джи! — Голос из сурового далека. Красивый, звучный и… чтоб тебя!
Смежники нарисовались, будь они трижды благословенны! 
— Не надо нам такого экстрима! — заверили меня вальяжно. Голос мурлыкнул: — Мы можем поговорить? По-хорошему?
— Есть варианты?.. — полюбопытствовала я, присаживаясь на капот рядом с Ником и обозревая козлоножки целиком.
Ничего себе наборчик! В целом эффектный, а как по мне — дешевоват слегка. Ага, ножки, рожки — а между ними знойный красавчик в костюме от Армани. Стильно до безобразия! Одеколон от Диор (аромат соблазна, святой водой его по носу!), модельная стрижка… Одним словом, стандартный брюнетистый мачо с намеком на очень плохую супружескую карму.
Как говорится: шляпа, усы и шпага — все при нем.
Аластор. Демон-искуситель. Высший. Я собой горжусь! 
— Так мы можем поговорить, Джи-и-и? — В шкодливых красных зенках с вертикальными козлиными зрачками обещание всех прелестей ада.
Тепленько! На экскурсию к смежникам можно не ходить, хотя давно заманивают. Знаю я их обещания! И туризм от иммиграции тоже четко отличаю! Пока просто так по преисподней гуляешь — мальчики мускулистые, выпивка, деликатесы, а как переселишься — Горлум, скипидар и ершик! Хочешь ешь, а хочешь прочищайся!
— Мы уже настолько близки?.. — сплюнула пепел и набросила над раненым покров защиты Света от демонического влияния. Кто знает, что этому конкретному мохноногому в голову взбредет! Они ребятки зело коварные, им палец в рот не клади. — Или я что-то пропустила?
— Нет еще… — порадовал меня Аластор. Продолжил вдохновлять со страшной силой, чтоб его приподняло и в ближайшую церковь закинуло! Придвигаясь и жарко заглядывая в лицо: — Но можем стать! — Томно и с намеком: — Через этого молодого человека. Один росчерк твоего пера — и вы будете вместе до скончания веков! — Подпустил тошнотворной патоки, так что я на год вперед объелась сладкого: — Ты представь себе эту нирвану…
— Крутой кипяток и лава прилагаются? — съехидничала я. Усмехнулась, складывая крылья и непреклонно скрещивая руки на груди. — Огласите весь набор удовольствий для павшего ангела.
— Есть, конечно, какие-то небольшие издержки, — пожал плечами искуситель, словно самую малость извиняясь. — Не без того. Но это такие, в сущности, мелочи… даже не стоят упоминания.
— Да-а? — сразу заинтересовалась я. — И много таких «издержек» и «мелочей»? На вечность мучений в аду наберется?..
Аластор торжественно вытащил из нагрудного кармана свиток и, встряхнув, горделиво раскатал его на пару футов.
— Тут все вкратце описано. Будешь читать или сразу подмахнешь?
Ничего себе вкратце! Словно договор по слиянию двух крупных компаний — тонны текста. Примечания, оговорки, примечания к примечаниям, дополнительные условия сделки… Знаем, проходили. 
С нескрываемым скепсисом я окинула взором это минное поле. И поняла — там даже не минное поле, а целый склад боеприпасов! С подземными этажами и ядерными ракетными боеголовками включительно. Причем запал уже прогорел, динамит заложен, баллистические ракеты запущены, и вот-вот грянет взрыв. Хотя… от чертяки хвостатого чего еще ожидать?! Хоть рядовой, хоть сам герцог ада — от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
Я обозрела приложение к контракту и заявила:
— Как были бюрократами, так ими и скопытитесь! Пардон! Вы уже там!
— Твой язык доведет тебя до сковородки! — обиженно заявил демон, переступая приснопамятными копытами и встряхивая сексуальной гривой. (Как будто это на дитя Света может повлиять!) Прогундел: — Мы к тебе со всей душой…
— Моей или его?.. — перебила я одного делового «бизнесмена», кивая на бесчувственного Никоса.
Где-то вдали уже раздавались сирены спасательных служб.
— Можем взять оптом, — проявил глубокое непонимание клиента и момента Аластор. Поменял позу, всячески красуясь блестящим угольно-черным пиджаком на две пуговицы, который выгодно подчеркивал совершенное тело. Выпустил черные крылья, напоминая — он ничуть не хуже любого ангела!
Я стоически наблюдала за актом соблазнения. Было противно и скучно.
— Не желаешь поторопиться? А то тут скоро будет столько народу — не протолкаться… — С фальшивым участием высший (точнее — низший, учитывая неизбежное понижение относительно уровня Земли) подмигнул. — Поговорить в спокойной обстановке не дадут!
Ну не идиот, а? За кого он меня принимает?! 
— Фигу! Я тебе тоже ничего не дам! — отрезала я. — Чай, не вчера родилась и не на пальме выросла! — Ехидно и даже чуточку злобно усмехаясь: — Мы не сольемся в экстазе, даже если ты предложишь мне свою жизнь в обмен на ЕГО!
— Очень неравноценный, я бы сказал, обмен, — жестоко оскорбился демон. Скрежеща зубами и плюясь кислотной слюной, вычитал, как маленькую: — Он всего лишь человек! А Я — ВЫСШАЯ СУЩНОСТЬ! — Пробурчал обиженно, доставая из воздуха и нервно закуривая дорогую сигару: — Тоже мне, нашла с кем сравнивать…
— А я всего лишь ангел! — расцвела я, уже слыша легкое прохладное дуновение — тихую поступь брата. Как вовремя! Иначе от этого высшего инкуба-суккуба уже ногами пришлось бы отбиваться. Или марать именное оружие. — О! Если ты не хочешь поздороваться с Сашем и пожать его честную руку, то тебе пора… — Издевательски попрощалась: — Бай-бай!
— Вредина! — растаял в воздухе серным дымком Аластор. — Пожалеешь ведь потом! Но будет поздно!
— Для вас бывает только слишком рано! — буркнула я, разворачиваясь в другую сторону. Сейчас будет кое-что пострашнее ада и горячей сковородки.
— ДЖУЛИЭН!!! — Появился ближайший родственник во всей своей ангельской красе. Интонации полны ласкового упрека: — Ты что творишь, милая?!
Дыши, Джул! Смелее! Страшно только в самом начале. Держи спину и дыши! Главное, не забывай дышать! 
— Уже. Сотворила! — скромно призналась я, поднимаясь с капота и вытаскивая свой меч, чтобы убедительно показать серьезность своих намерений. Мне на это потребовалась доля секунды и целая вечность.
Правда, меня, уже лишенную большей части дарованных божественных способностей, от слабости немножко заносило в сторону, да и встать на бой против брата мне при всем желании не хватит силенок… Но ведь важна не сила, важны намерения!
— Еще не поздно все исправить, сестренка! — Золотые глаза брата смотрели с болью и любовью. Он взъерошил крылья, становясь внушительнее и опаснее. Нахмурил брови и тоже медленно, нехотя вынул карающий меч. Грозно навис. — Подумай!
— Поздно! — уперлась я.
— Кто он для тебя? — тихо спросил брат, отступая и глядя на меня с нескрываемой жалостью.
— Мой мир и моя душа! — призналась я. — Мне нет жизни без него и нет служения, кроме него…
— Ты осознаешь, чем тебе это грозит? — Боль Саша можно было резать ножом и намазывать на хлеб толстым слоем. Ножа у меня не было — может, меч подойдет?
Ой! Неужели я стала такой циничной… Плохо. 
— Готова ли ты за это отвечать по закону? — Саш с тоской смотрел на меня, словно навек запоминая мои черты.
На одно-единственное мгновение, прикрыв глаза, я позволила себе помечтать, как бы все сложилось, если бы Никос стал кем-то из НАШИХ. Просто представила, позволяя растечься мохнатому солнечному шарику тепла в груди. Когда спустя удар сердца безмолвно расставалась с мечтой, то была готова выплакать океан слез.
— Осознаю! — не дрогнула я. Хотя ноги подгибались от страха. — Готова!
— Вам все равно не быть вместе! — предостерег Сашиэль. — Это против закона!
— Я готова быть с ним любой ценой! — еще крепче сжала я руками рукоять меча, исполненная решимости отстаивать своего мужчину так же, как он отстаивал меня.
— Ты решилась?.. — Брат схватился за голову. — Ты решилась на такое?!! ТЫ?!!
— Я!!!
И обрубила все пути назад. 
— Зачем? — не сдавался Саш. — Кто он для тебя? Зачем он тебе нужен? — Наконец самый страшный вопрос: — ПОЧЕМУ?!
— Потому что в нем есть огромный нерастраченный свет! Потому что он Божьей милостью и твоими усилиями мой муж! А мужей ангелы просто так не бросают, — ответила я. — Потому что я люблю его больше кого-либо, кроме Бога! И мне без него ничего не нужно — ни Вечности, ни великих благ, ни бессмертия!
В глазах Сашиэля загорелся огонек узнавания. Брат склонил голову в раздумье:
— Тебя не переубедить? Ну, сестренка… стукнутая нимбом на голову!
Я отрицатель помотала головой, все еще цепляясь за обнаженный меч, как за спасительное бревно в бурном море. Выслушала:
— У тебя сутки на приведение дел в порядок, а потом ты сделаешь то, на что решилась. Или приду я, и тогда…
— Не надо, Саш! — грустно улыбнулась я ему. — Я сделаю! Обязательно сделаю.
— Люблю тебя, Джи! — не оглядываясь ушел родной, все понимающий брат.
Я всхлипнула:
— Люблю тебя… — хоть он меня уже и не слышит.
Я спрятала в ножны меч, погасила атрибутику и пошла навстречу подъезжавшим машинам. У меня было мало времени и очень много дел!

ГЛАВА 34

Простить нельзя забыть. Где ставить запятую — каждый выбирает для себя сам!

— Рон, я сказала: «Именно так»! — Сутки, данные мне для завершения всех земных дел, были на исходе.
За эти часы случилось много всего. Сделали необходимые операции Йоргосу и Никосу, и они сейчас отходили от наркоза в соседних палатах.
Меня не хотели пускать. Пришлось признаться в постыдном грехе молодости:
— Приятно познакомиться — жена!
Не поверили. Показала обручальное кольцо. Сравнивали всем консилиумом мое кольцо с таким же кольцом Ника. С лупой в руках и сверяя результат чуть ли не микроскопом. Пустили. Правда, у охраны потом долго и дотошно допытывались: сколько, интересно, Казидис выпил, когда на мне женился?
Охрана сказала, что на трезвую голову.
Тогда медсестры посмотрели на меня повнимательней и дружно решили — курил!
Охрана снова возмущенно опровергла.
Тогда медперсонал понял: сотрясение мозга было не первым! И сразу успокоился.
И неудивительно. Выглядела я… фурией. С опаленными волосами, укороченными вдвое и торчащими в разные стороны, разводами сажи по всему организму и с бешеными глазами. Ага. Мне даже помощь предлагали… психотерапевта. Я отказалась. Сказала — дескать, страховка мое безумие не покрывает, а остаток оплатить смогу только натурой. Верите ли? — ни один доктор ко мне больше не подходил! Даже практикант.
Потом ко мне приставала полиция. Надоедали, правда, недолго. Я же мстительная… Завела по новой долгий и подробный рассказ о своем боевом ранении в бедро — и от меня в момент отбедрались желающие.
О! Еще послали к психотерапевту.
Дальше было… смотри выше.
Так что я оставалась в гордом и спокойном одиночестве, сидя в маленьком ответвлении пустынного и гулкого холла четвертого этажа, пока не приехала моя команда.
— Ты уверена? — в миллион тридцать первый раз спросила Марча, забирая подписанные мной бумаги. — Ты действительно именно этого добиваешься?
— ДА!!!
Мой вопль резанул уши. Сестрички с пустой каталкой испуганно шарахнулись. Врач со стетоскопом удивленно оглянулся, прежде чем пойти дальше.
Марча, в глубоком волнении сминая изумрудно-зеленое кружевное жабо блузки, продолжила уговаривать:
— Милая, мы всегда за тебя. Не торопись! С Казидисом все в порядке. Мне кажется, дело терпит. Может, перенесем решение столь важного вопроса хотя бы на неделю?
— НЕТ!!! — радостно заорала я, углядев подстреленного Йоргоса в кресле-коляске и Рыжую, работающую поводырем. — Привет!
После слезы ангела Йоргос сам не поймет, когда успел выздороветь. Гуд. Зер гут. Муй бъен. Оттимаментэ. Йоргос остро понадобится Нику в самое ближайшее время. 
— Привет! — Дуэтом.
— Джул! — очень твердо сказал Георгиос бархатным голосом. — Я безмерно благодарен тебе за спасение Никоса…
Ой, что-то мне подсказывает о продолжении! 
Эсбэшник сверкнул глазами и проскрежетал:
— Хотя не надо было сначала его до этого доводить!
Я нервно кашлянула и попятилась.
— Но учти! — продолжал Йоргос, медленно приближаясь и уставясь на меня, как в дуло заряженного револьвера: — Если ты его хоть раз обидишь…
Какой чуткий, сволочь! Ну вот что ты скажешь?! 
Я продолжала пятиться по диванчику, пока не уперлась спиной в стену.
— Запомни! — На меня нацелился обвиняющий перст. — Обидишь брата — я тебя из-под земли найду и к Никосу наручниками прикую, поняла? На год! А то и на два. — Йоргос совсем не шутил, видно было по напряженной позе и холодному, хмурому лицу.
Я тоже:
— Так оно и будет, Гося. Так оно и будет…
— Я тебе не Гося! — зло рявкнул Йоргос. Кому-то для выработки хороших манер поможет только ампутация. Башки!
— Прости, Гося! — в который раз повинилась жена шефа и сползла, приседая рядом на корточки. Заглянула в синие бешеные глаза. — А теперь послушай меня внимательно. Это очень важно!
— Чего ты опять натворила, зараза белобрысая? — уже почти беззлобно сказал Георгиос.
Все дружно посмотрели на мою шатенистую прическу и решили, что у мужика тяжелые последствия травмы головы. Переубеждать я никого не стала — времени оставалось в обрез.
— Все присутствующие здесь поставлены в известность о переходе моего бизнеса под начало Никоса, — по-американски улыбнулась я всеми зубами не на шутку встревоженному Йоргосу. — Соответствующие документы подготовлены и подписаны. Закладные аннулированы и больше не имеют законной силы.
— Что-то я не пойму — с чего вдруг такая щедрость? — пробормотал пораженный грек. Чувствует! Точно, чувствует! Еще немного — и креститься станет, изгоняя нечистую силу.
Неправда, я чистая! Местами… 
— Потом поймешь, — сладко пообещала я. Вызверилась: — А пока помолчи, мужчина, когда женщина говорит!
— Дождусь твоей старости… — мстительно сказал Йоргос, смакуя каждое слово. — И стакан воды заменю на раствор виагры! А вставные челюсти спрячу!
— Конечно, — снова улыбнулась я. — Именно так ты и сделаешь! — Улыбка перешла в оскал. — А еще ты будешь рядом с другом и удержишь его от роковых поступков… — Сделала свой взгляд опасным. — Потому что ты не захочешь иметь дело со мной… в гневе… Ведь так?..
— Так и есть! Матерь Божья, бедный Никос! Снова что-то пакостное надумала! — взволнованно выдал по-гречески побледневший эсбэшник. Пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь: — И почему мне все это кажется подозрительным?!
— Профессия у тебя такая… беспокойная! — отрезала я, поднимаясь с пола.
От усталости меня повело. Еще бы! В этом теле уже сутки без сна и отдыха. И все время на ногах. Рон успел вовремя подхватить за плечи.
— Как ты, милая? — Марша погладила по руке, пытаясь оказать моральную поддержку.
Я стояла, не владея дрожащими коленями, и смотрела на безукоризненный костюм и высокие каблуки. Дресс-код руководителя, чтоб его! Заставили-таки принять душ и переодеться. Даже причесали… с боем. И воем. Моим.
Повернулась к своей команде:
— Все все поняли?
— Да! — раздался нестройный хор голосов.
— Кто-то может объяснить мне хоть что-нибудь?! — одиноко взывал с коляски Йоргос, шаря взглядом по растерянным лицам моих подчиненных.
— Мистер Казидис очнулся! — шлепая легкими тапочками, выскочила к нам молоденькая волоокая медсестра. — Можете к нему зайти.
— Да, конечно, — кивнула я ей. — Спасибо! — И снова к своим: — Сейчас я пойду к мужу и проведу с ним пару часов. Потом он будет в вашем распоряжении. — Поменяла интонацию и тихо пригрозила: — И не дай бог вам нарушить мои приказы!
Обвела всех строгим взглядом, улыбнулась и пошла к двери в палату.
— Джулиэн, — тихонько позвала Анна. — Счастья тебе!
— Джул! — поправила ее я. — Джул Казидис! И… спасибо!
Через предбанник с обрадованно суетящейся медсестрой и бравой охраной в черном я стремительно прошагала в VIP-палату.
Внутри на больничной койке лежал муж. Бледный, опутанный трубками и проводами, подключенный к попискивающим приборам и датчикам, Никос напряженно всматривался в отворяющуюся дверь. Классический вид кусачего животного в клетке! Вот уже и скалиться на визитеров приготовился.
— Тише, милый, это я!
Белая повязка на голове мужа делала его похожим на раненого бойца греческого Сопротивления. Швы на лбу выглядели немного непривычно, не уродуя, а делая забавным. Левая бровь у него вверху приподнялась, и кончик ее слегка недоуменно изогнулся, будто хозяин безмолвно спрашивал, подшучивая над собеседником: «В самом деле?»
Оттопыренное ухо хулиганисто торчало из-под повязки, как у беспородного щенка. Левая нога в гипсе, правая рука — тоже. Грудь в бинтах. Остальное спрятано под одеялом.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо прикрыла я створку.
В ответ мне досталась микроулыбка, зато теплом глаз можно было топить льды Антарктиды.
— Средне паршиво, — кривясь, признался Ник. Передернул плечами и пожаловался все с той же тенью внутреннего смеха: — Детей делать в ближайшее время точно не смогу. — Потянулся ко мне и беззвучно охнул, отбрасываемый назад пластиковыми путами. — Могу только надеяться, что к тому времени, как поправлюсь, все еще буду тебя интересовать.
Я присела около его кровати и осторожно взяла за руку:
— Будешь.
Он с трудом улыбнулся и спросил:
— Мне сказали, что ко мне рвется жена. Ты наконец решила рассекретиться?
— Что-то вроде того. — Я погладила такую сильную и такую слабую сейчас руку. — Я поняла — есть что-то большее, нежели амбиции.
— Что же это? — Он сжал горячие пальцы, охватывая мою узкую ладонь и пронзая меня тревожным взглядом.
— Любовь, — нежно улыбнулась я. — Просто любовь…
— Джул! — рванулся он ко мне опять и тут же откинулся со стоном на подушки. Ласково попенял: — Умеешь же ты найти место и время!
— Я готовилась. — Я не сводила глаз с человека, ради которого отрекалась от всего. Искренне надеюсь — не напрасно.
— Теперь ты останешься со мной? — Голос Никоса становился глуше, невнятнее, сказывались усталость и лекарства. Переспросил: — Ты будешь рядом, любимая?
— Я теперь всегда буду рядом, — пообещала я. — Всю твою жизнь. И тебе не избавиться от меня.
Сомкнулись полукружья темных ресниц. Он уснул. Уснул, успокоенный и ободренный. Уснул, еще не зная, что отныне мы всю жизнь будем вместе и врозь, как солнце и луна.
Сколько я так просидела… трудно сказать. Глядя на любимое лицо и сжимая руку Никоса, я с благодарностью ловила последние мгновения физического контакта, наслаждалась скупыми прикосновениями…
Мне почудилось отдаленное:
— Джи! ДЖИ! ДЖИ!!!
Голос явно чем-то разгневан. Угу. Кем-то. Точнее — мной.
И я поняла — пришло время действовать.
Встала и заперла дверь.
Расправила крылья и собрала всю свою оставшуюся ангельскую сущность. Палата осветилась нежным золотистым сиянием.
Приобняв Ника белыми крыльями, я наклонилась и нежно его поцеловала.
Затряслись стекла. Голос звучал ближе, громче. Он звенел гневом. Грохотал. Отдавался болью в ушах. Глас справедливости Бога грозил и предостерегал:
— Я иду!
А я не отрывалась от поцелуя, изливая через него всю свою любовь, даруя на протянутых ладонях свое сердце. Вручая то, что лишь однажды может дать смертному ангел — поцелуй защиты. Так называемый Последний поцелуй ангела. Поцелуй, привязывающий нас друг к другу нерушимыми узами. Навечно. Его нельзя разорвать или отменить.
Нельзя убить человека, которому ангел дарит свою бессмертную душу. И нельзя испепелить ангела за то, что он дал клятву защищать. Мы будем постоянно вместе и всегда врозь. Грешный человек и душа ангела. Такова плата. Такова кара. Таков Закон.
Золотой свет угасал, впитываясь в Никоса. Тускнела фигура ангела, растворяясь в небытии.
И все кончилось. Я ушла, чтобы вернуться. Стала тенью. Бессрочным персональным хранителем грешника Никоса Казидиса — как говорится, вечно сидящим на правом плече. Невидимым ангелом.
Одинокое белое перышко упало на грудь смертного, получившего в одночасье могущество и потерявшего весь мир.
Новая вспышка — и около постели появился Сашиэль. Посмотрел на перышко больными глазами, тронул его пальцем и опустился на колени, безмолвно прося прощения у меня за то, что поставил долг превыше семьи.
И содрогнулись плечи могучего ангела, потерявшего сестру и не обретшего ничего взамен…

ГЛАВА 35

Искал аргументы. Нашел мозги. Не понадобились…

Три месяца спустя… 

Никос сидел за столом в своем кабинете и напряженно, как заведенный работал: отдавал указания по телефону. Сонных подгонял, нерадивых ругал, а кое-кого и подбадривал. Мы с Аластором восседали на столе, благо стол был достаточно большой и мы никому не мешали.
— Все же вы, ангелы, упрямы до тупости! — завел надоевшую шарманку демон, прописавшийся рядом со мной. На сей раз демоненыш сократил свою гиперпривлекательность до минимальных объемов. Все равно на меня не действует, а энергии затрачивается немало. И откуда, спрашивается, ее возмещать?
Теперь он сидел в тюрбане, домашних тапочках и в подбитом ватой полосатом халате. Из тюрбана коварно выглядывали рожки.
Этот выходец из глубинки нагло приватизировал второе плечо Ника, но дудел в уши мне. Нашел, понимаешь, свободные!
— А вы, демоны, тупы до глупости! — привычно огрызнулась я, поправляя невесомый хитон. — У вас так мало места в голове, что составляющие выпирают наружу! — И щелкнула его по рожкам.
Аластор мою ответную речь нахально проигнорировал. Снова начал зудеть:
— Зачем так мучить себя? — и пребольно ткнул меня когтем.
А что я? Я — ничего. В полном смысле этого слова. Все вижу, все слышу, говорю — но только Аластору. Больше меня никто не слышит. Вот демон и расплачивается за это неудобство своей психикой. И жалеть его не буду. Не то направление для жалости.
— …И его! — Черный кривой коготь переместился в сторону Никоса.
Мужу было много хуже меня. Он все видел, все слышал, ничего не понимал и очень много говорил. Все больше сам с собою.
— Пошел бы, что ли, маникюр себе сделал! Того и гляди — проткнешь ненароком, — покосилась я на извечного противника.
Мы продолжали наблюдать за неподвижно сидящим Ником, который устроил себе короткую передышку в многочасовой работе — изучал мою последнюю записку, написанную в припадке безумия. Коротенькую, но емкую:

«Любимый, обстоятельства вынуждают меня поработать в другой стране…»

А что мне нужно было, по-вашему, написать? «В другом измерении»?!

После моего внезапного исчезновения, чтобы Ник тогда с нарезки не сорвался и чего-то такого самоубийственного не учудил, Йоргос на пару с мадам Димитрой договорились с врачами, и больного пять дней круглосуточно держали на снотворном.
Потом Ник очнулся и, если бы не костыли и гипс, то лежать Йоргосу опять в реанимации как миленькому! И единоборства бы не помогли.
Ник громко орал:
— Я тебя застрелю, как собаку бешеную! — и все тянулся к оружию. Но оружие было на бедре телохранителя — а тот и бедро, и оружие держал как можно дальше от невменяемого шефа.
Потом Йоргос и его греческая команда бодигардов с Ником вроде как помирились. И понеслось. Мы с рогатым за все это время такого насмотрелись…

Хватит уже того, что два грека и три американца по-пластунски, с лупами в руках, исползали всю палату, из которой я исчезла. Брали соскобы и отпечатки. Забрали все белье на анализ. Разве что скважину не бурили!
Трещины, должно быть, искали… через которые я утекла. Или испарилась. Потому что по здравом рассуждении и после дорогих лабораторных анализов криминалисты сделали вывод: через решетку на пятом этаже я не вылезала — нет ни малейших следов. Мокрое пятно внизу на асфальте тоже не оттирали. Через дверь не выходила — там строго караулили, да и видеокамеры повсюду натыканы.
В вентиляцию они ищейку пытались засунуть. Вдруг я там в холодке отсиживаюсь? Ну да, ну да… конечно! Собака возмутилась и попыталась их покусать. Цапнула Йоргоса за гипс и обиделась.
Вместо собаки туда запихали охранника, который застрял на втором повороте. Разобрали систему и вытащили мужика. Нашли другого, похудее. Так тот вообще заблудился! Они ему карту забыли дать. Потом по всему госпиталю носились — аукались. Пациенты шугались — думали, экскурсия из дурки пришла, а экскурсовода потеряли!
И это они все успели провернуть еще ДО того, как Никос проснулся. А когда Казидис пришел в себя, там был та-акой цирк…

— Чего это? — обиделся демон, своей репликой возвращая меня в настоящее. — Что я, женщина — когти полировать? Хотя вы, бабы, все больше по мозгам специализируетесь. Чужим!
— Завидно? — Это уже просто так, для поддержания дружеской беседы.

«…Мне жаль, что приходится так поступать с нами, но поверь — меня никто не крал, я не утонула и не сбежала…»

Дура! И отчего я не дописала еще на три листа всяческих разнообразных «не»?.. Кто ж знал, что у них обоих фантазия настолько охренительно богатая!
Потому что сначала один любознательный Йоргос, а потом они вместе с не менее любознательным Казидисом начали всерьез отрабатывать оставшиеся версии…
Попутно выяснилось: меня не шантажируют. Я не занырнула в унитаз, не надорвалась на шопинге и не свалилась в канализационный люк. Согласно подтвержденным данным, не являюсь спецагентом на службе в ФБР или ЦРУ (ну тут я бы с теми мордами чиновничьими поспорила! И потом, даже если бы служила, — кто бы кому сказал?!).
По словам достойных доверия свидетелей, миссис Казидис не каталась на яхте, не летала на самолете, не прыгала с парашютом, не попала под поезд, не взрывала здания… И — да! — ее не отправляли на Луну…

— Чему завидовать? — Демону тоже было скучно. Он эту записку уже раз четыреста перечитал, вдоволь, от пуза прокомментировал как мой эпистолярный стиль, так и убогие умственные способности, и уже давно ничего нового там не находил. — Тому, что ты, можно сказать — звезда небес, теперь сидишь привязанной к жалкому человечишке?
— А ты и не говори, адская гнилушка! — посоветовала я, слушая, как Никос продолжает читать.

«…Мы обязательно встретимся…»

— А вот обманывать любимого человека нехорошо! — наставительно взлез искуситель, строго покачивая неподпиленным пальчиком.
Ух-х! Сломала б его на фиг! Когти повыдергала и та-ак далеко засунула… самой приятно представить! 
— Я не обманывала! — отвергла я гнусные инсинуации.
— Угу, — кивнул рожками Аластор, постреливая глазками прирожденного шкодника. — И правды не сказала. Встретитесь в преддверии ада минут на десять… и попрощаетесь навсегда. Бросишься к нему на шею, прижмешься к груди — и разведут вас потом в разные стороны. Навечно…
— Заткнешься ты наконец? — взорвалась я, не желая признавать правоту его слов. Правда больно ранила. Очень больно.
— Я-то заткнусь, — почти сочувственно сказал демон, со смаком раскуривая толстую сигару. Откинулся, пуская дымные кольца. — Мне не сложно…
Я зашипела.
Демон окинул подчеркнуто внимательным взглядом Ника, который отложил затертое до дыр письмо и опять закопался в работу, как раб на галерах. Аластор перевел бестрепетный взор на меня, поникшую под тяжестью переживаний.
— Только вот лифты у вас будут разные… У него — вниз, а у тебя вообще… в режиме ожидания. — Штатный соблазнитель зазывно причмокнул губами. — А ведь все так просто уладить… только один росчерк пера. Перо, кстати, есть…
Перо действительно было. Мое. Никос его подобрал в больнице и с тех пор по непонятным причинам носил в золотом медальоне вместе с моей фотографией.
— Убью! — твердо пообещала я. — Жестоко! С расчленением!
— Не-а, — поддразнил меня противник. — Тогда тебе вообще хана! Рехнешься с тоски. Поговорить не с кем, пар спустить, покусаться…
— Козел! — фыркнула я от бессилия.
— Казидис! — парировал он.
Мы грозно позыркали друг на друга и заткнулись.

«…Пожалуйста, не делай плохих поступков…»

Никос и не делал. Он вообще ничего, кроме работы, в последнее время не делал. Жил как бездушный автомат. Робот.
После выписки Ник будто потерял всякий вкус к жизни. Работа, работа, работа! Еще иногда сидел в кабинете и часами читал затертое до дыр письмо. И так с раннего утра до позднего вечера. Работа — письмо. Письмо — работа! Письмо — работа — работа — работа — письмо! Зашибись, какое разнообразие!
Развлекался он. Буквы знакомые искал. Почерком любовался. Пропускал между пальцами бумагу. Нюхал. Меня костерил.
Когда он меня как отсутствующую вот так ругмя ругал — я икала. Весело, аж до слез!
— Ты — дура! — снова открыл рот демон. — Набитая. — С жирным намеком: — Могла бы сейчас с ним на Канарах жариться!
— Такой дьявольски жаркий отдых не для меня, я быстро сгораю! — мрачно буркнула я.
— Подпиши, а, будь плохой девочкой? — в который раз заканючил Аластор, умоляюще протягивая ручку. Шут гороховый! — Сделай всем хорошо!
— Если только у тебя под хвостом раскаленной кочергой! — блеснула я манерами. — Сделаю тебе приятно и буду жить дальше с чистой совестью и удовлетворенной душой!
— И спать в пустой постели! — не обиделся демон. Поначалу пыхтел и обижался. Теперь — нет. А что вы думаете — закалился в сражениях!

«…И постарайся пересмотреть свои взгляды на жизнь!»

— Нет чтобы прямо написать — бросай выкобениваться, парнишка! Насилие, половая неумеренность и суицид до добра не доводят! — хмыкнул демон, запивая сентенцию экзотической сливовой водкой и закусывая пирожками с грибами и капустой. — Любите вы, ангелы, иносказания и недоговоренности!
— Не твое дело, рогатый! — огрызнулась я. — Что хочу, то и пишу! Мужу пишу, не кому-нибудь! Наше внутрисемейное дело!
— Вы посмотрите на нее! Я рогатый?! Я?!! — возмутился настырный мракобес. — Рогатой скоро станешь ты! — заверил меня Аластор, почесывая под мышкой. Сначала он хотел почесать в другом месте, но под моим тяжелым взглядом передумал и решил сохранить адское достояние в неприкосновенности.
— Уверен? — прищурилась я, нервно складывая и раскладывая крылья. — Я не подпишу!
— Конечно, — пожал плечами искуситель. — Как ты думаешь, сколько он будет страдать, пока не найдет тебе замену? Неделю? Месяц? Полгода? Год?..
Хороший вопрос… и крайне болезненный. Монахом Никос явно никогда не будет, а вот смогу ли смириться с другой женщиной в его жизни? На что я себя обрекла?!
— Не твое дело! — надулась я, слезая со стола и заходя за спину мужу. Там я себя чувствовала более уверенно.
— Как раз МОЕ, — широко улыбнулся демон. — Потому что дело моей чести — провести эту сделку. И я буду ловить тебя и его за штаны, аки сторожевой пес, цепляться за самые малейшие слабости, использовать любые возможности и нажимать на самые крошечные рычаги!
— Не те ли, что ты скрываешь под халатом? — фыркнула я, грубостью скрывая сильнейшую сердечную боль.
Впрочем, рогатик не обиделся. Он понятливо усмехнулся и скрестил копытца:
— Хочу заполучить тебя любой ценой, звезда моя!
— А морда напополам не треснет?! Давай начнем со звездочек из глаз! — вполне миролюбиво предложила я, приготавливаясь к ежедневной разминке, которой обычно заканчивались наши пикировки.
Это наше словесное па-де-де может длиться бесконечно долго. Если я не могу успокоить мужа, то хотя бы могу попытаться упокоить одного навязчивого демона! Дайте мне хоть что-нибудь!
Демон вскочил, встряхнулся, живо поменял халат на боксерские трусы и майку, и мы немного поспарринговали. Побегали друг за другом, помахали ногами и руками, размяли крылья…
Мне это было просто жизненно необходимо, потому что Никос как раз дочитал до строк: «…Люблю тебя всей душой, твоя Джул! » — и уронил голову на скрещенные руки.
— Никос! — Размашистыми шагами в кабинет зашел Йоргос. — Прекрати киснуть! Я уезжаю в аэропорт встречать родственников. Надеюсь, ты помнишь, что завтра моя свадьба и ты мой шафер?
Казидис повернул голову в его сторону.
— Конечно, дружище, — спокойно ответил мужчина. — Я с удовольствием сдам тебя с рук на руки жене, и ты прекратишь доводить меня своими придирками и оставишь в покое.
— Если считать придирками тот факт, что я заставляю тебя хоть немного есть и спать, — то не надейся! — заверил его Георгиос. — После моей свадьбы тобой займется тетушка Димитра! И уж ей ты не будешь по двадцать раз на день прокладывать маршрут из нескольких букв!
— Не трогай маму! — предупредил Никос. — Ей и так досталось!
— А тебе? — спросил Йоргос, присаживаясь на краешек стола. — Сколько уже можно скорбеть по этой… женщине? Она тебя изводила, дважды бросила, предала, пыталась разорить…
— А еще она меня любит, — тихо прервал поток обвинений в мой адрес Никос.
— Ты уверен?! — Синие глаза Георгиоса потемнели, на челюсти загуляли желваки. Он захотел было проехаться по исчезнувшей миссис Казидис опять, уже развернутым текстом, но, увидев зарождающееся бешенство шефа, передумал.
— Ты уверен в Рыжей? — ответил вопросом на вопрос Ник.
Йоргос посмотрел на него долгим взглядом.
Но когда муж хотел, он умел быть настойчивым:
— Уверен?
— Как в самом себе! — отрапортовал эсбэшник, расплываясь в улыбке. — Потрясающая женщина! Я был бы идиотом, если бы позволил себе ее потерять… — Пауза. — Извини, Ник…
— Почему ты мне тогда отказываешь в том же самом? — гневно поинтересовался Казидис. С надрывом: — Я чувствую — Джул где-то рядом и есть какое-то разумное объяснение происходящему!
— Угу, — не смог промолчать Йоргос. Этот гад прямо-таки сочился издевательским неверием.
Демон поднял вверх два больших пальца в жесте «одобряю!». Я жестоко пнула его ногой.
— Блажен, кто верует! — мрачно заявил родственник, не желая встревать в дальнейшие дискуссии накануне такого знаменательного события, как торжественное принесение в жертву своей личной свободы на алтарь семейного счастья.
Вид у Йоргоса все еще оставлял желать лучшего: следы пыток после слез ангела и хирургического вмешательства сгладились, но далеко не все — некоторые пальцы по-прежнему зияли жуткими шрамами-провалами вырванных ногтей; на лице после происшествия добавилось свежих шрамов; а в шевелюре — снежно-белых пятен седины. Йоргос прихрамывал до сих пор, и движения пальцев левой руки были временами довольно скованными. А правую руку только недавно сняли с лангеты.
Тем не менее изнутри деверь изменился до неузнаваемости. Его лоб разгладился, глаза сияли, а на губах время от времени проскакивало что-то предваряющее искреннюю дружескую ухмылку, пусть пока оформившуюся не до конца и оттого — кривоватую и неуверенную, но зато без привычного яда цинизма и холодного скепсиса.
Господи, сделай так, чтобы этот дуралей вопреки всему был счастлив! Пусть им с Рыжей повезет! 
— Верую! — словно солнце в просвет туч, улыбнулся Никос. — Я верю, что мы будем вместе! Мы уже вместе, навсегда.
Можно я пойду долбанусь лбом об стену и сделаю вид, что мне больно от этого? 
Демон уже просто истекал крокодиловыми слезами и громко сморкался в клетчатый платок. Еще немного — и начнет кататься по ковру от хохота.
— Ты хоть и ангел, а дура дурой! — весело ухмыляясь, заявил он мне. — Хоть завтра в церкви не оплошай! А то потом принесу второй экземпляр договора и буду зачитывать его тебе вслух три раза в день! Из принципа!
— Отстань! Сгинь, нечистый, — отмахнулась я. И застыла. Боже, он прав! Конечно! В ЦЕРКВИ!
Впрочем, доживем до завтра и проверим…

ГЛАВА 36

Совесть — не вампир! Осиновый кол ей не поможет.

Возле Свято-Николаевского кафедрального собора, главного православного храма Нью-Йорка, расположенного в Манхэттене на Пятнадцатой улице, было не протолкнуться.
Чтобы проводить в «последний путь» дорогого родственника и боевого товарища — причем в обоих случаях относительно и жениха и невесты это было отнюдь не преувеличением, — собрались американские и греческие друзья, родственники и сослуживцы. Оба лагеря недолго присматривались друг к другу и вскоре тесно между собой перемешались.
Настолько тесно, что иногда становилось непонятно — на каком языке происходило общение. Впрочем, мужчины нашли универсального переводчика — бутылку с помощниками-стаканами, а женщины разглядывали чужие туалеты и сплачивали ряды на ниве моды и стиля.
— И вот она… налей… буль-буль… вот с такими… подержи стакан — покажу… отдай обратно, я же сказал: подержи, а не пей!
— Нет, вы только посмотрите… какой ужас… Si, si… да нет! Декольте у нее нормальное, а вот подол… или это макси-пояс?
Несмотря на то что невеста, мисс Кристин Алишефф, проявила небывалую пунктуальность и приехала на белом Volvo вовремя, тютелька в тютельку, испсиховавшийся Йоргос уже полчаса рвался ее искать. И только усилиями его тетушек, а если точнее — благодаря телефонным звонкам со строгими указаниями посаженой матери, мадам Димитры, он еще на всех парах не рванул выручать суженую из лап городских пробок, жестоких преступников и непонятных монстров. Никакие убедительные доводы насчет того, что его невеста сама кого хочешь в бараний рог скрутит, повяжет и в тюрьму отправит, в расчет разумом жениха в данный момент не принимались.
— Если она сей секунд не появится! — бушевал синеглазик. — То я вызову сюда SWAT!
— Мы тут! — попытались ему тонко намекнуть сослуживцы.
— И что? — воззрился на них жених. — Вы тут, а SWAT — нет! Где Кристин?
— У нее отпуск, — вякнул кто-то из неженатых, а потому неуравновешенных. — Она бы все равно не приехала!
— Может, кто-то нальет? — поинтересовался Йоргос. — Если вы уж за своими уследить не можете!
Все близко знакомые с Рыжей вспомнили о ее крутом нраве и отказались, незнакомые — посмотрели на более умных и тоже не рискнули.
Вот что любовь с людьми делает! Невозмутимый «сейф» Георгиос, из которого сильные переживания пытками не вырвешь, стал человеком! Небывалое событие, достойное войти в исторические анналы.
Небольшое лирическое отступление… 
На пути к скоропостижной… мой демон-сосед сказал — «кончине», но вообще-то речь шла о свадьбе… Так вот, на пути к благополучному почину… началу ускоренного воспроизводства семи детей неожиданно встала одна мощная преграда. Принадлежность к религиозной конфессии. И это совсем не то, что вы подумали! Самое забавное — оказалось, будущие новобрачные оба относили себя к прихожанам ортодоксальной церкви, как называют в Америке православие, потому что невеста оказалась эмигранткой с русскими корнями в третьем поколении.
Георгиос категорически заявил:
— Венчаемся в Греции! В храме Святого Николая!
— Венчаемся в России! В Москве! И только в главном православном храме! Я всю жизнь об этом мечтала!
Непримиримое противоречие.
Третейский судья Никос Казидис, к помощи которого пришлось в конце концов прибегнуть, еле-еле уговорил их сделать остановку где-то посередине. На том и сошлись.
Долго-долго сходились. Честное слово, я хоть немного развлеклась. Не только же нам с Аластором силами мериться. Тут как бы все ясно — Зобро и Дло, Нвет и Сочь, все упорядочено и соизмерено (в моем случае — перемешано!). А вот когда две разные весовые категории и каждый старается по детям не попасть, это да-а-а!
Мы с демоном ставки делали. Я — на перья, он на хвостовую кисточку и щелбаны по рогам. Наи-ивный. Я ж Йоргоса лучше знаю! Так что ходит теперь Аластор ощипанный и с гудящей башкой. Солдат безопасности сватовца никогда не обидит, особенно если этот самый сватовец по неразумию соглашается стать его женой и провести с ним годы заключения. Йоргос — не дурак! Только немного неуравновешенный.
Итак, у входа в церковь отнюдь не юный жених Георгиос Колеттис по греческому обычаю дождался возлюбленную, которую утром обряжал взвод американо-греческих теть, сестер и кузин, после чего с облегченным вздохом расслабился и доверил руку ненаглядной посаженому отцу, шефу ее полицейского подразделения, чтобы тот торжественно провел невесту в церковь. А сам первым пошел к месту перед алтарем.
В это время, сильно морщась от святого присутствия, перед церковью появились две невидимые остальным демоницы с кокетливо закрученными хвостиками.
Дамочки в облегающем кожаном прикиде и мини-юбках повели носами в мою сторону, еще больше скривились, будто унюхали что-то испорченное или протухшее, и нежно позвали:
— Аластор! Иди к нам! Ты обещал повеселиться!
— Вас только двое? — изобразил удивление искуситель. — А где Генриэтта, Вения и Милитис? Я по ним соскучился!
— Ф-фу, какой ненасытный, — погрозили пальчиками девочки при копытах. — Все давно собрались и тебя ждем! Вот нас послали тебя поторопить!
На этих словах с прощальным напутствием тоже повеселиться как следует мой до смерти надоевший сосед-искуситель, заранее пуская слюни и умильно помахивая хвостом, лихо испарился с места действия.
Неудивительно. Кто ж его в церковь-то пустит?
Нет, я по старой дружбе могу контрамарку достать… вместе с билетом на родину. Мне ж не жалко. Но если честно — очень свадьбу Йоргосу портить не хочется. Горящий демон, может быть, и необычное украшение для церкви, но уж очень экстравагантное. Тем более я собиралась урвать свой кусочек славы… а еще лучше — Никоса…
Начался обряд венчания. Никос Казидис против обыкновения очень слабо участвовал во всеобщей колготне и предсвадебном умопомешательстве. С грустной улыбкой стоял он за спиной своего друга и брата, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Делал все, что положено в таких случаях, но при этом словно… словно спал. Как сомнамбула. Выключился.
Его состояние мне уже много месяцев сильно не нравилось, и я мужественно решилась исполнить, что задумано.
Спасибо, Йоргос! Если бы не твоя свадьба, точнее — венчание, я не смогла бы подать весточку любимому. Теперь, Никос, раскрой глаза и смотри! 
Я припомнила точно такой же день, только тогда перед алтарем стояли мы вдвоем. Легко вздохнула, мысленно одеваясь в тот самый свадебный наряд, и…
По храму пробежало легкое дуновение, прохладный ветерок. Я предстала в левом уголке храма в том самом памятном свадебном платье, но без фаты.
Объятый предчувствием Никос поднял взгляд и медленно повернулся, глядя в мою сторону… Толпились друзья и родственники, тонкие струйки ладана еще клубились в неподвижном воздухе, стреляли под стеклянными колпаками огненными искрами витые восковые свечи. Богатый иконостас дарил мягкие отблески и подавлял художественным величием…
Я заглянула в глубокие черные глаза любимого мужчины. Никос был настолько поражен, что даже если хотел бы — не смог бы ничего сказать. Только моргал неверяще и тряс головой.
Я затрепетала.
В это время священник, стоя у алтаря перед золотым иконостасом, объявил жениха и невесту мужем и женой, и все взорвалось поздравлениями, а мы стояли и целую вечность, застыв в ослепляющем безмолвии, долго-долго смотрели друг на друга.
Йоргос удивленно покосился на непонятное поведение своего шефа и главного свидетеля и обернулся в мою сторону. Тоже застыл. Гости, привлеченные необъяснимым направлением взглядов жениха и свидетеля, тоже повернулись и оцепенели.
— Ох!
— Ах!
— Не может быть!
Бум! — свалилась в обморок мадам Казидис. Ее успел подхватить посаженый отец невесты и теперь маялся, куда пристроить ценный груз.
— …!
— Это церковь!
— Ага! Спасибо! Но все равно …!
Кристин, теперь уже богоданная супруга Георгиоса Колеттиса и сама миссис Колеттис, заметила всеобщий столбняк и тоже растерялась, наблюдая, как мое тело, облаченное в нарядное свадебное платье, медленно-медленно тает на глазах у всего зала. Некоторые, в число которых попал мой муж, были удостоены чести лицезреть нечто большее — им были показаны золотистый нимб и белые крылья.
— ДЖУЛ! — Муж очнулся и рванул ко мне асфальтоукладчиком, раскидывая по дороге гостей направо и налево.
За ним ринулась взбодренная невеста, на ходу задирая подол платья, чтобы достать из пристегнутой к бедру кобуры пистолет. Новоиспеченный муж одернул подол жены одной рукой, а другой успешно вытянул оружие более крупного калибра из-под ремня штанов на спине.
Еще бы гранатомет кто-то из трусов вынул! Вот интересно, что они собрались с пистолетами в церкви делать? Вентиляцию устраивать?
— Остановитесь! — орал священник и вместе с причтом торопливо осенял меня крестным знамением. МЕНЯ!!! Ну-ну.
Мне это даже понравилось. Как будто дома побывала. И кстати, очень помогло продержаться чуть подольше, потому как я двинуться с места не могла и говорить — тоже. Зато могла красиво переливаться и светить во все стороны нимбом.
— ДЖУЛ, СТОЯТЬ!!! — бешено орал мой муж, почти подбегая по гостям (чуть не сказала — по костям) ко мне.
А я что — против? Чего орать-то? Беги скорей… 
— Это галлюцинация! — вопил на подходе Георгиос, двигаясь в кильватере у шефа-ледокола и скользя по паркету с шашечками.
— Не утрируй! — не отставала Рыжая, оглядываясь по сторонам в поисках остальных террористов. Мало ли! Вдруг залегли?! — Это сверхъестественное! Надо изучить!
— ДЖУЛ! Джул!.. — наконец-то доскакал до меня Никос и протянул руки.
Я грустно улыбнулась, глядя с тоской, как тускнеет его сияющая радость. Мужские ладони прошли сквозь туманную дымку моего истончающегося тела и схлопнулись в пустоте.
— Почему? — только и мог спросить Ник, бессильно опустив руки и с упреком глядя на меня. — Где ты?
Я громадным усилием разжала челюсти и прошелестела:
— Найди знающего…
И батарейка закончилась! Алес! Меня бахнуло, шлепнуло пониже спины и выкинуло за спину Никосу.
Все остановились, потерли глаза, на всякий случай поковыряли паркет и стену, получили по рукам от диакона и священника и с нервным потрясением выпали наружу.
А я сидела и плакала. Только на этот раз мои слезы никому помочь не могли…
Жениха с невестой вынудили задержаться. После того как их остановили и деликатно напомнили: «Свидетельство брать будете или нам на память оставите?» — новобрачные решили — возьмут обязательно, если уж сюда за этим приходили.
Так вот, когда новоявленная семья появилась из храма, а новобрачную в гипюровом наряде слегка утеплили, замотав в белое манто, у Никоса наготове был только один вопрос:
— Когда мы идем к знающим? И кто это такие?
— Куда именно? — деловито поинтересовался Йоргос, пряча свидетельство о браке во внутренний карман смокинга.
— Ко всем! — уверенно заявил Никос, и я погладила его по голове.
— Их много! — предупредил кузен. Помялся и уточнил: — И они странные!
— А я нормальный? — уставился на него Казидис. — После всего?..
Колеттис пожал плечами, не в силах оспорить веское утверждение босса.
— Так! — влезла между ними новобрачная, на всякий случай расталкивая взъерошенных «петухов» и поправляя фату и белоснежное кружевное платье. — Ша! Я знаю куда идти. Но сначала вам нужно выпить… Потому что на трезвую голову туда идти нельзя!
И они веселой компанией пошли пить за удачу в одном деле и за успех другого. Причем тосты не смешивали!

Час спустя… 

— А теперь расскажите мне еще раз, что вам известно о родных Джул… Джулиэн Люда… — Глаза главного свидетеля опасно потемнели, и Кристин Колеттис тут же исправилась: — Миссис Казидис?
— Ни-че-го, — вздохнул Никос. — По моему указанию накануне первого… — Он смущенно потупился. — Похищения… нанятый мною детектив сделал фотографии ее матери Энджин Смит, узнал, где она живет, уточнил семейное положение и место работы.
— И что? — Все женщины любопытны от природы. Кристин изо всех была наименее любопытной. Кроме тех случаев, когда это касалось дела.
— Когда Джул исчезла, — начал рассказывать Ник, — то первым делом мы стали наводить справки по месту жительства матери Джул.
— Как интересно, — поддержала молодая жена собеседников. — И что из того вышло?
— Ничего, — вступил в разговор протрезвевший и очень серьезный Йоргос.
— Как это «ничего»? — изумилась Кристин. — Такого не бывает!
— Как видишь — бывает, — зло подтвердил Йоргос.

Через два часа… 

Никос рванул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха:
— Джул и Энджин Смит, которые жили по определенному адресу, имели номер страховки, пенсию, работу, образование и так далее… — Рявкнул: — Таких людей не существует в природе! Фикция! Миф! И никогда не существовало. — Гневно рассекая ребром ладони воздух: — Их нет ни в одной базе — ни фамилий, ни фотографий! Вместе или порознь. НЕТ!!!
— Вот это да! — восхитилась спецназовка. Она комфортно восседала на руках Йоргоса и лениво потягивала слабую «отвертку» на апельсиновом соке.
— Представь себе! — брызгал слюной Никос Казидис. — Начали мы искать того детектива… — Ударил с чувством о подлокотник кресла. — Детектива ТОЖЕ НЕТ!!! Сгинул, пропал, испарился!!! — Взревел: — И бюро такого тоже не было и нет! Фотографии — ЕСТЬ, а детектива… — Развел руками. — НЕТ!
— С ума сойти… Напрашивается шпионская версия, мафия или программа защиты свидетелей, — задумчиво уронила полицейская.
— Напрашивается… — понуро подтвердил Казидис, бессознательно теребя красивыми сильными пальцами ониксовую запонку на рукаве.
Йоргос яростно опроверг:
— Но ни одной спецслужбе мира не удалось бы настолько идеально подчистить следы! Это просто НЕВОЗМОЖНО! — Искренне возмущаясь: — То она есть, то ее нет! И все! Растворилась!!! Мама была — мамы нет. И не было! Опять — не жила в этом районе, не ходила в магазины, не говорила по телефону, не бывала в транспорте, кафе… Ее там никогда никто не видел!
Казидис кивками головы подтвердил сказанное. Упавшим голосом дополнил:
— Через год возникает, как чертик из табакерки, под именем Джул Людака, с другим цветом глаз и волос и пытается меня разорить. МЕНЯ РАЗОРИТЬ! И это ей почти удается. Рехнуться можно! — Простонал: — Оказывается, после побега из моего поместья, пока я от неизвестности сходил с ума, она все это время преспокойно жила в Нью-Йорке и готовила крах моей финансовой империи! Практически у нас под носом! И опять… Откуда взялась и куда пропала — ОДИН БОГ ЗНАЕТ!
— Да-а-а… теперь понимаю, что без бутыл… ой, без знающих тут точно не разобраться… — несколько растерянно согласилась миссис Колеттис. — Особенно после сегодняшнего триумфального появления призрачной Джул Казидис в церкви…

Через три… 

— Тебе уже хватит! — убежденно накрыл ладонью бокал Никоса новобрачный.
— Помуче? — поинтересовался Ник.
— Помуче ты пьян! — любезно объяснил кузен.
— Я тверз! — глядя честным пьяным взглядом, возразил Никос.
— Я вижу! — влезла Кристин. — Скажи — из-под-вы-под-верта!
— Изпод… на… и… в… и где Джул? — взвыл Казидис.
Я сидела в стороне и молча страдала в крылья.
— Да-а-а… Джул — это диагноз, — переглянулись молодожены. Тяжко вздохнули: — Но куда ж мы от тебя?.. Будем лечить.

ГЛАВА 37

Если хочешь быть здоров — отстраняйся!
Чистой водкой и вином заливайся!
И тикай от докторов…
Будь здоров! Будь здоров!

— Ты где взял эту газету? — потрясал свернутым листком бумаги Йоргос у кузена перед носом. Его жена в этот момент могла только истерично ржать, согнувшись в три погибели и держась за стену здания.
Мы с демоном находились в похожем состоянии, причем Аластору приходилось гораздо хуже, потому что он записывал на память, чтобы потом блеснуть эрудицией в низшем обществе.
— Раздавали на улице, — невозмутимо ответил Ник, вытаскивая из кармана следующую листовку с объявлениями.
— Ой, я счас скончаюсь! — хрюкнула Кристин. — Когда вот это… ха-ха!.. налетело на Йоргоса и начало орать о временной дыре в подсознании и… ха-ха!
— …И отвисшей карме! — мрачно добавил Георгиос.
— А потом увидело Никоса… ха-ха! — заливалась Кристин.
— Рад, что тебе весело, — вежливо проскрипел зубами Казидис, забираясь в машину и бегло просматривая рабочие файлы на ультрабуке.
— Ты не доживешь до помощи! — покачал рогами Аластор. — Такими темпами тебя и меня просто уморят смехом, или мы растолстеем от заменителя сметаны! Я уже поправился на два фунта!
— Сходи к девочкам, — ехидно посоветовала я. — Потряси карманы — сразу полегчаешь на двадцать фунтов!
— Намекаешь на продажность любви? — обиделся противник.
— Да нет, — пожала я плечами. — Прямо говорю: суешь ты им деньги, Аластор, и торчишь от этого!
— Извини, Ник, — повинилась Рыжая. — Просто когда это чудо углядело помимо Георгиоса тебя и полезло на оконную решетку с воплем: «Я больше так не буду!» — и стало одной рукой креститься, а другой проделывать какие-то непонятные манипуляции…
— Это не манипуляции! — обиделся демон. — Это она со мной здоровалась!
— Своеобразно, прямо скажем, — покивала я головой.
— А помнишь ту викканскую ведьму, которая хотела раздеть нас догола и требовала, чтобы мы потом взялись за руки и встали в круг? — заливалась новобрачная.
Я пробурчала:
— Ага. В просторечье — свальный грех называется. Просто и без затей!
Аластор:
— Зато от викканки они удирали бодренько так, весело! Чуть в дверях не застряли!
— Так мы идем к следующей потомственной ведьме в пятнадцатом поколении? — развернул Никос газету. — Тут написано: «Снимаю сглаз, порчу деньги, привораживаю, зрю и бдю, разыскиваю пропавшее…»
— Это далеко? — поинтересовался Йоргос. — Может, сначала поедим? Кстати, любимая, ты рассказывала про вашего внештатного эксперта. Может, к ней? Проверенная как-никак.
— Она будет только завтра, — сообщила Кристин.
— Тогда пойдем к этой… породистой, — постановил Никос, набирая номер на телефоне.
После пяти минут уговоров и отнекиваний: мол, только на следующей неделе и непременно в полнолуние и с веником под мышкой — муж пообещал тройной гонорар. И случилось чудо — нас согласились принять прямо сейчас. Но за наличные!
Потратив чуть-чуть времени и сняв деньги в банкомате, Никос и компания прибыли по назначенному адресу.
Выглядело все весьма антуражно и темно. Черные занавеси в блестящих звездочках, хрустальный шар на столе, в бронзовой подставке, курильница со смесью вонючих трав и, похоже, чего-то голландского…
— Это для открытия горизонтов сознания, — с широкой радостной улыбкой втянул воздух затрепетавшими ноздрями демон. — Люблю этот запах… он расслабляет.
— Да? — усомнилась я. — А по-моему — прослабляет! Причем не только мозги. И превращает в идиотов! Да и вообще… после этого амбре можно не только гм… карму у тебя разглядеть, но даже чакры… У меня!
— Злая ты! Нехорошая! — жестоко обиделся на «карму» Аластор. — Сама не видела, а так размером и попрекаешь!
— Ты о чем? — опешила я.
Ответить мне не успели, потому что в комнату влетел «колобок» в темно-синем балахоне и наставил на нас черные акриловые когти:
— Молчите, я все скажу сама!
Собственно, никто из наших и не порывался к монологу. Троица застыла в недоумении и следила за прыжками «колобка» молча, но с определенной опаской.
— У вас такая большая проблема! — провыла мадам Гемма в пятнадцатом поколении. — Я вам сейчас все расскажу. И сниму венцы безбрачия!
— Их уже сняли до вас, миссис, — сдержанно хмыкнул мой муж. — Скажите что-то другое, например…
— У вас слишком много дыр! — перебила его дама, бешеной белочкой (той самой!) снуя по залу. — Везде! Надо штопать!
— Я предпочитаю вентиляцию, — мягко отверг ее предложение Никос. — А вот где…
— Тогда я приворожу к вам деньги! — загорелся новой, свежей и актуальной идеей «колобок», радостно потирая когти.
— Благодарю, не нужно. Пока справляемся, — склонил голову Казидис под сдавленное хихиканье молодоженов. Начал излагать суть наболевшей проблемы: — Мне бы хотелось узнать, где сейчас моя жена.
Но был не понят.
— Зачем? — вытаращилась на него гадалка и уронила Йоргосу на ногу хрустальный шар.
— Уй-й! — сморщился начальник охраны, прыгая на одной ноге. — Этого мы точно не заказывали!
— Дура! — прошипела Кристин. — Следи за своим за оборудованием!
— Ты меня еще поучи! — возмутилась гадалка. — Я у тебя сейчас тоже что-нибудь найду!
— Сначала я, — заявила Рыжая и злорадно показала значок.
— И я. — Йоргос показал лицензию телохранителя и пистолет.
— У вас все в порядке! — немедленно отреагировала мадам Гемма. Видимо, впечатлилась. — А потому прошу очистить помещение!
— Ваш гонорар, — протянул ей конверт с деньгами до странного честный Никос.
— Я тружусь из любви к людям! — фыркнул неуклюжий и жестоко разочарованный «колобок» и укатился трудиться в другое место. Угу. По мере сил бескорыстно помогать жертва… то есть людям.
— Забыла добавить — к людям с деньгами! — съехидничал Аластор. — Еще один поход к такому же «специалисту» — и мне придется срочно искать психолога!
— Психиатра! — поправила его я.
Демон открыл рот, чтобы возмутиться, но в это время у Кристин зазвонил телефон.
— Рыжая, — коротко бросила в трубку миссис Георгиос Колеттис и расплылась в улыбке. — Конечно, можем… безусловно, подъедем. Когда? Куда? О’кей! — Захлопнула телефон и повернулась к мужчинам. — Мария освободилась раньше, и мы можем сейчас к ней поехать.
— Поехали, — кивнул Йоргос. — Еще одну оттянутую карму или дыру в подсознании, привороженную к венцу безбрачия, я просто не переживу! И сам что-нибудь сниму!
— Но-но! — предостерегла его ревнивая супруга. — Я тогда тоже у тебя что-то сниму! Скальп называется!
— Дорогая! — расплылся в улыбке до ушей Йоргос. И мне захотелось пнуть его… в лимон.
Видимо, это у меня так явно обозначилось на физиономии, что демон радостно потер руки и заявил:
— Ты вливаешься в наши ряды! С такими-то рефлексами…
Я со счастливой ухмылкой наступила демону на хвост и зажмурилась от нечаянной радости:
— Кайф! Сделай приятное ближнему своему — и почувствуй наслаждение!
— Что ты делаешь?! — возмутился Аластор, вытаскивая свой хвост и жалобно рассматривая пострадавшую в который раз кисточку.
— Рефлексирую, — призналась я, отдыхая душой. Тела у меня не было, а так я бы не отказалась отдохнуть и им.
Эдаким манером, с разнообразными лирическими отступлениями, мы погрузились в машину и отбыли навстречу новым приключениям.
Вскоре автомобиль вместе с сопровождением подъехал к небольшому домику, притулившемуся в стороне от небоскребов и почти скрытому зеленью и забором. Как такое чудо уцелело в Манхэттене — мне было неизвестно… Не иначе как что-то сверхъестественное.
Неутомимая троица и два невидимых сопровождающих вошли в узкую калитку и проследовали по мощенной красной плиткой дорожке к желтому одноэтажному дому.
Кристин позвонила в звонок.
Дверь отворила невысокая худенькая рыжая девушка в длинной льняной юбке и вышитой свободной синей блузке в стиле хиппи. Талию венчал широкий пояс с декоративными бляхами.
Личико девушки было зауженным, похожим на лисье, с большими, приподнятыми к вискам глазами. Вьющиеся волосы свободно падали ниже пояса. На висках заплетены две тоненькие косицы, соединенные на затылке затейливой заколкой с бирюзой.
Из двери отчетливо тянуло восточными благовониями: сандалом и ладаном.
— Привет! Как дела? — бойко поздоровалась хозяйка с миссис Колеттис. Перевела взгляд на мужчин и потемнела лицом. — Криста, КОГО ТЫ МНЕ ПРИВЕЛА?!! Такие люди вообще не должны иметь доступ сюда! Никогда, слышишь!
Кристин Колеттис растерянно переглянулась с мужем и его шефом, не осмеливаясь перешагнуть порог.
Девушка с россыпью забавных коричневых веснушек, щедро усеявших скулы и переносицу, снова недовольно смерила взглядом всю троицу и промолвила неохотно:
— Ладно. Раз уж за них, — махнула рукой в сторону греков, — попросили… Проходите… — Представилась: — Меня зовут Мария, — и повела троицу неутомимых искателей пропавшей жены и приключений на террасу за домом.
Там девушка-экстрасенс угостила желающих напитками и, уютно сидя с чашкой чая в плетеном кресле, обратилась к посетителям:
— Итак, чем обязана столь позднему визиту?..
Рыжая открыла рот, чтобы начать излагать, но ясновидящая тут же сама себя перебила:
— Вижу… О-о-о… Мм… Ого! М-дя… — Приподнялась. — Нет, про карму, чакры и ауры я вам говорить не буду. Бесполезно. — С некоторой долей сожаления нештатный консультант полиции обратилась к Никосу: — Извини. Я тебе не смогу помочь, даже если бы того хотела…
Никос загрустил.
Мария продолжила с вызовом:
— А я и не очень-то горю желанием! — Гневно глядя в упор на богача: — Могу намекнуть… Имя такое — Сабрина… помнишь? А еще Кейт, Галину, Эмму, Викторию… — Откинулась на спинку. Помолчала, странно двигая глазами под закрытыми веками. — Много их, таких… — Яростно: — Пояснять надо?!
Георгиос напрягся как струна.
Ясновидящая, все еще с закрытыми глазами, в сторону эсбэшника, резко:
— Даже не думай! Я все еще служу в полиции!
Рыжая заинтересовалась, а Ник побелел и потупил взгляд. С трудом разжав челюсти, тихо произнес:
— Мисс, вы же знаете, что это все в прошлом…
— А что с тех пор изменилось?.. — глядя на Никоса потемневшими от гнева зелеными глазами, с нескрываемой издевкой протянула девушка.
У Ника опустились плечи.
— Может быть, вы нам хоть что-то посоветуете?
Мария нервно распушила косичку на виске:
— Дайте подумать…
Под слово «думать» ее поведение явно не подпадало! Девушка опять закрыла глаза и словно заснула. Уже посетители допили свой кофе и чай, подъели часть конфет и пончиков, выложенных в вазочке, а она все сидела молча. Наконец-то девушка ожила и очнулась. Вздохнула:
— Ну что ж… вроде как ТАМ, — она ткнула в небо пальцем, — не против. — С прохладным интересом глядя на Казидиса, словно созерцая новую разновидность насекомого: — Слишком уж много ты носишь за плечами. В прямом и переносном смысле…
Ник обернулся и пожал этими самыми плечами.
Девушка всмотрелась повнимательнее и с кривой усмешкой уронила:
— Хотя не сказала бы, что не заслужил!
Йоргос, тревожно оглядываясь на потерявшего всякую надежду Ника:
— Но…
Его отбрили:
— А ты помолчи, верный пес! Не то тебе тоже достанется! Ты виноват не меньше!
Недолгий перерыв, во время которого девушка налила себе из пузатого чайничка отвар трав и медленно выцедила его по глотку.
— К сожалению, ты не видишь, — грустно улыбнулась внезапно успокоившаяся Мария. — И я почти ничего не вижу. Только два контура и…
— Что «и»?.. — напрягся Георгиос, готовый ко всему после прогулки по злачным… по гадалкам.
— И очень много любви, — прошептала Мария. Уткнула палец в грудь Казидиса. — И если бы не ОНА… — Уважительный кивок в мою сторону. Злое: — Я ВООБЩЕ НИКОГДА НЕ СТАЛА БЫ С ВАМИ РАЗГОВАРИВАТЬ!
Я покраснела.
— Распыляешься! — фыркнул Аластор.
— Не ревнуй — облезешь! — посоветовала я ему.
— В смысле? — потребовала объяснений Рыжая.
— В прямом, — светло улыбнулась Мария, глядя на меня. С намеком: — КТО-ТО Никоса очень сильно любит… До самопотери.
— Это уж точно! — закивал демон. — Потери у нас большие! Ой! Рога-то тут при чем?!
— Просто под руку попались, — пояснила я, опуская отбитую ладонь.
— Не любишь ты, Джул, правду! — надулся демон. — И вообще, вы, ангелы, любите всякую софистику изобретать! То ли дело мы, демоны… Подписал договор — и пожалуйста, все условия!
— И скончался на тысяча первом листе прочтения, — подтрунила я.
— Кто ж их заставляет читать? — со смешком почесал в затылке демон. — Зачем глаза портить? Подпиши — и спи спокойно!
— Вечным сном, — подтвердила я. — Отцепись, дай послушать!
— Я не могу вам помочь, — еще раз повторила Мария. — Но я точно знаю, кто может… если захочет. В чем… — Опять взгляд глаза в глаза Никосу. — Я совсем не уверена!
— Кто? — сдвинул брови Никос. — Я отдам любые деньги!
— И не вздумайте предлагать Баи-ре деньги! — предостерегла Мария. — Это выведет ее из себя, и вы ее туда уже не вернете!
— Разберемся! — деловито пообещал Йоргос. Ухмыльнулся. — У нас тут жил один мутант… — С выражением: — Как выяснилось — с крыльями и нахлобучкой…
Кристин хихикнула, бессознательно прикасаясь к ремню кобуры под мышкой. Ее привычный наряд — пиджак, джинсы, блузка — позволял скрытное ношение оружия.
— …Так вот ее — точно нельзя было ничем остановить! — в это время убедительно доказывал Йоргос, сверкая глазами. Закруглил тему: — А по сравнению с ней все остальные — ерунда, кролики на выпасе…
— Баи-ра — белая шаманка, потомок ТЕХ САМЫХ ШАМАНОВ. Она может все! — твердо заявила Мария. Хмыкнув, быстро начеркала адрес на листочке и заметила: — Это довольно далеко отсюда…
— Ну-ну, — скептически заявил Йоргос, но заткнулся под тяжелым взглядом Никоса.
Последний взял листок с адресом и поблагодарил:
— Спасибо вам. Если это поможет найти мою жену, то можете просить у меня все, что хотите.
Девушка отшатнулась.
— От ТЕБЯ, — она подчеркнула это слово, будто грязное ругательство, — я не хочу НИ-ЧЕ-ГО! — наотрез отказалась ясновидящая. С омерзением потерла руки, будто отряхивая от накопившейся грязи. — Да вам и не нужно ее искать, — уже более спокойно заметила опечаленная Мария. Мотнула головой в сторону Казидиса: — Она всегда с тобой… Могу еще посоветовать… ты у нас из прихожан греческой церкви, да? Ну так почитай «Лавсаик», вдруг да поможет! — И распрощалась с посетителями, не желая вставать с насиженного места и отказываясь давать любые дальнейшие пояснения.

ГЛАВА 38

Выход — это не там, где вход; это там, где свободно!

Наутро с «Лавсаиком» в руках мы в расширенном составе отправились искать знающую. Путь в сторону Силвер-лэйк, в окрестностях которого жила та самая Баи-ра, был не то чтобы долог, но довольно мучителен.
Я сделала несколько открытий. Во-первых — оказывается, в новом статусе я не люблю вертолетов! Укачивает.
Даже не так — убалтывает! Желудок энергично прыгает к виртуальному горлу и так же виртуально стремится стукнуть по мозгам, но чувствуется все достаточно реально и совсем по-настоящему тошнит.
Аластор заколебался держать около меня специальный пакет. Сказал — в следующий раз он мне его просто приклеит! Я в этом случае пообещала скатать пакет в трубочку и вставить… Демон извинился и снова собственноручно поухаживал за салатово-зеленой дамой.
Во-вторых — вместе со мной буквально через пять минут укачало и Ника. Естественно, если вспомнить «и в горе, и в радости» — то пусть тоже поучаствует! Я к нему прислонилась, и теперь мы зеленели вместе!
В результате мы вернулись на базу и стали добираться своим ходом… прошу прощения за уточнение — на автомобилях.
Четыре джипа сопровождения бодро пылили по асфальту спереди и сзади нашего авто. Глубоко задумавшийся Никос всю дорогу читал книгу «Лавсаика», рассеянно поглядывая в окно, будто не замечая природной красоты тех мест, через которые мы проезжали.
Угрюмый и раздраженный искуситель время от времени пытался пить мою кровь если не в прямом, то переносном смысле:
— Ну и куда мы опять навострили лыжи?
Или:
— Джул, давай ты не будешь наивной девушкой и вспомнишь, что замужем за этим прожженным типом!
Последний шедевр демонской мысли:
— Если ты к нему вернешься и он от тебя уйдет, то куда пойдешь ты?..
Ветер из открытого окна свистел в моих ушах, тоска Никоса едкой горечью выжигала сердце, а Йоргос и его женушка весело перешучивались на заднем сиденье. Словом, жизнь, как всегда, била ключом. По мне и больно.
Во второй половине дня, отмахав около тысячи миль, мы приехали на место. Пока разыскивали человека, который сможет указать путь к нужной хижине, молодожены вместе с Никосом вышли размяться на берег озера.
Днем было жарко. Зной еще не спал, и потому горное озеро манило прохладой. Чета Колеттис, воспользовавшись моментом, с визгом и хохотом занырнула в чистейшую воду.
Ник остался курить на берегу, безучастно наблюдая за их купанием. Против обыкновения, на сей раз он оделся просто: темно-синие джинсы — подобный ширпотреб можно купить в любом супермаркете, тонкая черная трикотажная футболка со стилизованным растительным узором. Джинсовая ветровка лежала в машине про запас. Вечера и ночи здесь сырые и холодные.
Да разве важно, во что одет человек? Гораздо важнее, как раздета его душа! А душа Ника сейчас истекала кровью. И мне было больно так же, как и ему. Мы связаны, а значит, пройдем через все вместе, испытаем равную боль и равную радость, только я сильнее, а потому…
Вскоре отыскали проводника, и поступила команда: «Едем!»
Очень быстро со свободным проездом возникли некоторые трудности. Машина Никоса, элегантная серебристая Acura, оказалась неприспособленной к местным не то дорожкам, не то звериным тропам — иначе путь к хижине шаманки я и не берусь назвать.
Нам пришлось оставить машину с низкой посадкой вместе с частью сопровождения и пилить дальше: сначала по грунтовой дороге, а потом и пешком, по извилистой тропинке среди высоких елей.
Наконец мы с Никосом и пятью телохранителями, включая Йоргоса и его жену, и проводником дотопали до нужного жилища. Оно удобно располагалось на вершине не очень крутого склона. Вокруг редкий еловый подлесок, кое-где разбавленный вкраплениями белоствольной березы с желтыми листиками-капельками.
Проводник и телохранители остались отдыхать в сторонке, а Ник аккуратно постучал в дверь приземистого одноэтажного деревянного дома с железной зеленой крышей и широким наружным дымоходом. Огороженная тесаными бревнами веранда с несколькими плетеными креслами-качалками ориентирована на запад.
Посторонних тут, похоже, особо не боялись — дверь хоть и зарешечена, но наполовину стеклянная. Окна защищены внутри толстыми стальными решетками, но окошек много и они отнюдь не маленьких размеров. Снаружи предусмотрены крепкие надежные ставни. При такой продуманной архитектуре внутри дома будет всегда тепло и солнечно.
Дверь открыла крепкая рослая женщина лет тридцати пяти — сорока. В высоких армейских ботинках, армейском камуфляжном костюме, волосы собраны в хвост. Бросались в глаза ее шикарные смоляные пряди. Каждая толстая гладкая волосинка настолько черная, что чуточку отливает синевой. В густой гриве ни проблеска седины.
В руках неординарной дамы карабин. Судя по монголоидному разрезу глаз и лунообразной форме лица — в женщине частично течет кровь коренных жителей Америки. Метиска.
Ник поднял глаза от бумажки:
— Миссис Баи-ра Иль-Лупар, Радость приносящая?..
Баи-ра обвела цепкими темными глазами, похожими на спелые вишни, всю честную компанию и указала головой Кристин:
— Заходи, милая. Рада тебя видеть.
На естественное движение мужчин повела ружьем:
— А вот вам сюда дороги НЕТ!
Через полчаса счастливая и разрумянившаяся Кристин вышла из дома шаманки, запихивая под футболку висящий на шее замшевый амулет-медальон в виде совы с меховой опушкой по краю.
— Теперь ты! — Выглянувшая в просвет двери шаманка поманила Георгиоса.
Тот вышел оттуда уже через десять минут с широким кожаным браслетом на левой руке, молчаливый и, несмотря на внешнюю непроницаемую невозмутимость, сильно озадаченный. По выражению его лица никогда не угадаешь, сколько явных и скрытых угроз и обещаний относительно своего поведения и совместного с Кристиной будущего он только что выслушал.
— И не смей больше брать на себя чужое! — рявкнула вдогонку шаманка. — А то детям передашь!
— Понял, что орать-то! — огрызнулся Георгиос.
— Теперь отойдите подальше! — прикрикнула Баи-ра на оставшихся телохранителей.
Те заворчали, как разбуженные зимой медведи, но по знаку Ника, а затем Георгиоса отступили еще на некоторое расстояние, туда, где можно было прекрасно видеть происходящее, а сказанное вполголоса услышать можно с большим трудом.
Когда телохранители встали где сказано, Баи-ра положила ружье на пол и, подойдя вплотную к Никосу, влепила тому пощечину — коротко, тяжело, почти без замаха. Тот пошатнулся, но с места не двинулся, лишь окаменел скулами. Только дал знак оставаться на месте рванувшим на помощь телохранителям.
А метиска била его словами наотмашь, буквально втаптывая в грязь:
— Как ты посмел сюда явиться, ты, мерзкий любитель рабынь! — Она выплюнула это слово с большим презрением, нежели бы произнесла «дерьмо» или «падаль».
— Хорошо лупит! — заметил Аластор, усаживаясь неподалеку.
— Заткнись! — отвлеклась Баи-ра от экзекуции.
— Заткнись! — поддержала я, не смея вмешиваться. Да и заслужил кто-то небольшую трепку. Другое дело, что ментально перепадало и мне…
Шаманка продолжила тихо и яростно:
— Ты, недостойный ее ногтя… волоса! Ты пришел просить меня помочь тебе?!! — Рявкнула: — КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! Ты хоть знаешь, сколько слез и крови на твоих руках?! — Она окинула фигуру Ника презрительным взглядом. — Ты весь в них, с головы до пят! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — Заключила гневную тираду понятно и ясно: — Не будет тебе от меня помощи! Даже не проси! Недостоин. Не заслужил! Катись отсюда туда, откуда пришел, — иди развлекаться со своими девочками, акциями… — Зябко повела плечами. — Да хоть утопись в синем море. Я тебе не помощница!
Белая шаманка из числа ТЕХ ШАМАНОВ подошла к ружью, подняла его и вернулась в избушку, громко шваркнув дверью.
— Какая женщина! — восхитился демон. — Просто огонь!
— Аластор, закрой рот, пока жив! — посоветовала я, напряженно следя за ситуацией. — Мертвым слова не дают! И я не шучу!
— Молчу-молчу! — запечатал ладошками болтливый рот Аластор и пошел посмотреть, что поделывает наша хозяйка.
Ник остался стоять один перед избушкой. К нему подошел Йоргос. Эсбэшник немного помялся и с трудом выдавил:
— Ну, шеф, поехали?.. — Недовольно признал: — Упрямая. Вряд ли удастся ее уговорить.
— Нет! — неожиданно спокойно заявил Казидис. — Вы все езжайте. Я остаюсь.
— Но…
— Мои приказы не обсуждаются! — жестко и категорично заявил главный босс. — Забирай Кристин, остальных и уезжай отсюда. Оставь мне только ключи одного из джипов.
— Но как же…
— И чтобы я вас здесь через минуту не видел! — непримиримо заявил Ник. — Да… — окликнул растерявшегося Йоргоса. — Я помню основные принципы вашей работы и условия договоров телохранителей. Дай бумагу и ручку. Я отдам письменные распоряжения и сразу выпишу компенсационные чеки на случай увольнения с потерей лицензии. Тогда при любом исходе ни к кому из вас не будет претензий. И оставь один пистолет… а лучше ружье. Говорят, тут иной раз бродят дикие медведи.
Он получил бумагу, ручку и чековую книжку, после чего быстро настрочил необходимые распоряжения.
Дополнил:
— Согласно этой же бумаге, в случае попытки охраны ко мне приблизиться — последует немедленное увольнение без выходного пособия. — Надавил: — А вот делать меня недееспособным — очень не советую! Пройдет малейший слух — конкуренты раздерут!
— Да уж… корпорации и так дорого стоили твои прошлые заскоки. Второго раза бизнес может не выдержать, — вздохнул Йоргос.
Никос Казидис довольно хмыкнул:
— Как видишь, я все предусмотрел.
Георгиос попытался было его отговорить, даже грозился вызвать мать, но Никос твердо стоял на своем:
— Ты мне не отец, а я тебе не сын! Забирай свои манатки и уходи.
Точка.
Йоргос попробовал убойный аргумент в виде лечения в психиатрической лечебнице под надзором Ари, с элементами шокотерапии, но Никос так на своего безопасника посмотрел, что даже Колеттиса до костей пробрало. Каламбур!
В итоге Йоргос был вынужден оставить Ника с ключами и оружием, частично обеспечив съестными припасами, и спуститься ниже. Разумеется, шефа они одного в лесу не бросили.
Еще бы они его бросили! Это я костьми легла! Мечась между мужиками и внушая что внушалось. Честно говоря, внушалось мало, приходилось давить на родственные связи и порядочность. Когда удавалось до нее добраться, потому что это качество у славных соратников мужа было бережно и глубоко хранимым.
Сопровождающие переместились ниже ярусом, дабы не попасться на горячем. Заодно сообщили мадам Димитре, а та уже вызвала Аристарха.
— Тетя, тут Никос решил немного пошалить! — дипломатично сказал в телефон Йоргос. И отставил трубку, пока тетя высказывалась — где, как, в каком виде и сколько раз она сейчас пожалеет своего сына и его родственника.
— Понял, — спустя минут десять подтвердил Йоргос. — Сейчас кто-то съездит за Аристархом. И — нет, я не дам колоть Ника большими иголками. Да, я прослежу, чтобы он не переутомлялся. Да, я постараюсь. Нет, не могу, слишком здорового лося вы, тетя, откормили!
И опять непереводимый монолог на пятнадцать минут.
Итак, люди Казидиса стали дожидаться на берегу озера окончания миссии Никоса.
Дальнейшие действия мужа поначалу мне тоже были непонятны. Никос тщательно собрал продукты и отшвырнул их вниз, далеко в сторону, включая бутылки с водой. Муж накинул на плечи джинсовую ветровку и сел под березкой шагах в тридцати от дома. Положив на колени заряженное ружье и рядом с собой пистолет в кобуре и запасную обойму, Ник утомленно прикрыл веки.
Начало следующего дня грек встретил стоя на ногах под тем самым деревом. Он не приближался к хижине, не шумел, никуда не отходил и не беспокоил никого из обитателей. Когда стоять было совсем уж невмоготу — сидел, опираясь спиной на узкий белый ствол. Потом опять поднимался на ноги, спокойный и молчаливый.
Когда шаманка первый раз Ника увидела в засаде — то недовольно поджала губы, сказав только:
— Вот оно как… Посмотрим, насколько тебя хватит, хитрец.
Ник ничего ей не ответил. Просто стоял и смотрел в упор. Молча.
Баи-ра плюнула и ушла, в дальнейшем принципиально не обращая на незваного гостя малейшего внимания.
А Ник стоял. Стоял, когда утренняя заря расцветила задний двор нежно-розовым цветом. Стоял, когда солнце встало на полдень. Продолжал стоять, когда закат загорелся в стеклах окон багрово-алым пожаром. До последнего стоял — и когда пришел туманный сырой вечер, и следом густая темная ночь поглотила окрестности.
Стоял.
Не пил, не ел, стоял.
И рядом стояла я, обнимая крыльями, поддерживая и защищая. Как бы тяжело ни было, он должен через это пройти. Это урок смирения.
На следующий день вышедшая поутру Баи-ра едва удостоила Ника взглядом чуть больше трех секунд. Шаманка словно самой себе негромко произнесла:
— Зачем стоишь, свое и мое время зря тратишь? Все равно помогать не буду. Не проси.
И опять, полностью потеряв всякий интерес к настырному чернявому просителю, повязала косынкой волосы и занялась обычными женскими делами: покормила кур, подоила козу, сходила за водой. Вскопала кусок скудного огородика, готовила что-то впрок на летней кухне. Лечила людей. После обеда ушла куда-то и долго-долго отсутствовала… видимо, в надежде, что незваный нахальный визитер покинет ее территорию.
А Никос стоял.
Пока еще кратковременные голод и жажда только-только начали серьезно на нем сказываться — всего лишь проявились темные синяки под глазами, кожа лица чуть-чуть изменила цвет. Время от времени грека покачивало и штормило, словно от порывов сильного ветра. Но он стоял за небольшим исключением весь второй день. И молчал. Не просил, не уговаривал, не угрожал. Молчал.
Охрана нашла выброшенные им продукты и притащила с собой из палаточного лагеря душку Ари, изжелта-смуглого и толстого как никогда. Тот долго надсадно хрипел и сопел, пытаясь справиться с одышкой после быстрого бега по склону. Бедный Аристарх!
Никос терпеливо выслушал издали все стандартные, а также полностью оригинальные врачебные сказки, страшные угрозы и сладкие обещания.
— Я тебя в психушку запру, если жрать и пить не будешь! — припугнул напоследок добрый доктор.
Никос все проигнорировал, чего не скажешь обо мне. Я не смолчала, вернее — не осталась стоять спокойно. Уж на что я любила Аристарха, но тут отвесила щелбан.
— Странно, — потирая темечко, прокомментировал Ари. — Стоишь ты, а солнечный удар у меня! Пойду измерю давление и заодно подумаю, как тебя изолировать от общества и вовлечь в грех обжорства! А впрочем, все это можно совместить и сделать куда проще! — И дал отмашку телохранителям.
Но как только «врачебная бригада», возглавляемая Аристархом, попыталась осторожно приблизиться — муж моментально показал зубы. Никос спокойно заявил, доставая из-за ремня штанов на спине девятимиллиметровый «глок» и кладя под левую руку карабин, тоже немаленького калибра:
— Ари, ты мне брат, потому предупреждаю… Если кто-то из вас попробует ко мне еще хоть на шаг приблизиться — буду стрелять! Стреляю я хорошо, спроси у Йоргоса, так что не промахнусь. Не заставляй брать грех на душу. И учти! Попробуешь сюда вызвать полицию или кого угодно, чтобы меня скрутить, — будешь увозить отсюда трупы! И не факт, что меня не вместе с ними. Уходи!
И Ари, громко жалуясь, ворча и безбожно ругаясь, нехотя убрался. Тем более что Йоргос его членовредительский медицинский гуманизм открыто не поддержал. Делать Никоса официально невменяемым не было выгодно никому из родственников.
На третьи сутки сил долго стоять и стоять вообще у Ника почти не осталось. Он торчал на том же месте, подпирая березу. Губы потрескались и распухли, глаза горели сухим огнем. Скулы обтянуло так, словно он добрых две недели голодал. И по-прежнему Казидис глядел в сторону дома. Сидел и молчал.
Вернее, мы сидели и молчали. Аластор же, напротив, бегал и волновался:
— Ты это брось! Так нельзя! Ну не хочешь подписывать — так черт с тобой! Да я и так с тобой! Джул, прекрати! Я к тебе привык, ты мне даже нравишься… без перьев.
Мы все так же молчали и берегли силы. Моих хватало только на то, чтобы подпирать Никоса крыльями и по чуть-чуть подпитывать энергией.
Шаманка пришла общаться посреди бела дня. Тон ее значительно смягчился, становясь почти дружелюбным. Женщина швырнула навязчивому и на редкость упорному демонстранту под ноги найденную внизу запечатанную бутылку с минералкой:
— Почему воду не пьешь, глупый?! Без нее скоро подохнешь! Мне-то что — сиди себе сколько хочешь, полицию не вызову. А вот труп под домом мне ни к чему.
Никос облизал пересохшие губы языком и отвел глаза, не делая ни малейших попыток потянуться за водой. Когда шаманка покачала головой и ушла — с трудом дыша, дотянулся до бутылки, взял ее и изо всех сил запустил вниз. Бутылка с глухим стуком покатилась по склону, а назойливый визитер удовлетворенно прикрыл красные опухшие глаза и расслабил мелко дрожащие пальцы.
К вечеру у Ника поднялась температура. Стоять он давно был не в силах, его хватало только на то, чтобы сидя более-менее держаться ровно и не сползать. Муж облизывал пересохшим языком редкие микрокапли, влажный туман вечерней росы на губах, по-прежнему глядя только в сторону дома. И молчал.
Ночь прошла в жестокой лихорадке. Его колотило так, словно он попал на тестовые испытания в вибростенде. Держаться сидя строго вертикально становилось почти немыслимой задачей. Он был мокрым от пота и слабее мыши, но утро Ник встретил все тем же упорным немигающим взглядом в сторону входной двери и… улыбкой.
Когда Баи-ра отворила дверь на рассвете и не увидела сидящего Никоса, она облегченно вздохнула, прошептав:
— Наконец-то!
Сделав пару шагов в сторону березы, шаманка получила возможность убедиться — рановато поторопилась праздновать победу! Грек все еще был там, он полусидел и… улыбался.
Но тут уже вскочила я:
— А сейчас ты поговоришь со мной!

ГЛАВА 39

Разговор двух женщин — это монолог! Разговор двух злых женщин — ядерная война! Разговор двух разъяренных женщин — маленький Армагеддон!

— Кто ты такая, чтобы пойти против меня?!! — ворвалась я за Баи-рой в дом. — Если я, карающий ангел, смогла простить — то почему ты не хочешь перешагнуть свою гордыню?
Женщина молчала, занимаясь своими домашними делами. Этакая почтенная индейская домохозяйка — в серо-коричнево-зеленом камуфляже, с настоящим десантным ножом в ножнах на поясе и в красно-белом полосатом фартуке. Черные волосы заплетены в длинную косу, на лбу лента с бисерной вышивкой. Ловкие смуглые пальцы ни минуту не простаивают без дела — режут, рубят, крошат, мнут тесто…
Под потолком привешены на балку пучки трав. Из щелей жалюзи — полоски розового света. Пахло домом, ароматным тушеным мясом и кукурузными лепешками. В сарае истошно мекала коза — не то попастись возжелала, не то недоена. А может, захотела пить, а вода в корытце кончилась…
От двери тянуло горьковатым утренним запахом осени с легким привкусом озерного тумана и хвои.
Я встала перед коренастой женщиной, распахнув крылья и застив ей обзор:
— Я знаю, что ты меня видишь!
— Вижу, — согласилась ТА САМАЯ ШАМАНКА. — Слышу и… боюсь.
— Меня? — оторопела я. Переспросила с небольшой долей растерянности: — Я что, такая страшная? Вообще-то я не кусаюсь… разве если только Аластора…
— Меня она тоже не кусает! Я специально не моюсь! — сунулся на кухню демон и огреб сковородкой по рогам. — Ой! Это неправильное использование адского инвентаря!
— Зато правильное направление для неправильного использования! — заявила Баи-ра, и я с ней была целиком солидарна.
— Злые вы! — обиделся демон, ернически стреляя выразительными глазенками. — Я к вам со всей, понимаешь, бюрократической сущностью, вот, даже бумагу принес… много! А вы?.. Ничего-то вы не понимаете! — И ушел относить свою макулатуру обратно.
— Итак! — Я снова вернулась к своему барану, баранеющему во дворе. — МНЕ очень нужна твоя помощь!
— Моя помощь нужна многим, — дипломатично заметила шаманка, помешивая в котле аппетитное душистое варево — кажется, овощное рагу.
— А я вообще безвозмездно могу любую помощь оказать! — проявилась в воздухе морда демона, словно Чеширского кота.
— Молчать!!! — слаженно, на два голоса подали мы команду.
— Да молчу я, молчу! — заверил нас Аластор, получив в нос веником. Пробурчал: — Это вам, мадам, потом зачтется, как вклад в отопительную систему!
— Что я должна сделать, чтобы ты мне помогла? — приступила я к делу, то есть взяла быка за рога, а Баи-ру за штаны.
— Девочки, — снова появился демон. — Я, конечно, могу и помолчать, но там ваш мужик пытается примерить на себя сан мученика и для этого тихо отдает концы и пробует врезать дуба. Кстати, очень часто упоминает тебя, Джул, простым, незатейливым, ласковым словом.
— Никос! — выдохнула я и поскакала подстреленной козой.
Он уже не столько сидел, сколько валялся на траве. И он плавился от высоченной температуры. На простуду из-за легкой одежды и малоподвижности на фоне сырого и довольно холодного по ночам осеннего горного климата наложилась аутоинтоксикация. Попросту говоря, без воды организм начал отравлять сам себя и пошли полегоньку отказывать почки.
Чудесно! Просто блеск! Лучше не бывает! 
«Спозаранку рано-рано тут сцепились два барана!» — или как там звучал тот детский стишок?! Один уперся рогом и хочет получить помощь, другая не собирается ее оказывать… а между ними я!
А эта полудохлая сволочь пялилась на меня… со словами:
— Джул… — И улыбалась! УЛЫБАЛАСЬ!!!
Я всхлипнула от обиды и несправедливости происходящего:
— Ник, не дури, вставай немедленно! Ник, срочно позвони Йоргосу! Нет, сразу Аристарху! НИК!!!
— Джул… как здорово, что ты пришла…
Глюконавт хренов! За что мне все это?! За что?!! 
Я еще раз присмотрелась повнимательней: сволочной недодемоненыш прав. Никос действительно сгорал. Стресс, длительное пренебрежение собой, внутренний отказ жить… Как же все хреново!
Я сидела и плакала, а муж меня утешал:
— Не плачь, Джул! Все будет хорошо. Ты получишь от меня свободу… не плачь!
Ой, какое клевое утешение! Прямо сейчас вся растаю от нечаянной радости! 
Я всхлипнула.
— Молчи! И без тебя тошно! — Зашла ему за спину и начала сцеживать все, что было у меня в сухом остатке — крохи того, что давало мне последнюю призрачную жизнь. Все пригодится, чтобы подпитать Ника.
Аластор тоже не сидел без дела — пошел бессовестно шантажировать крепко упершуюся шаманку. И не скажу, чтобы безуспешно. Как говорится, где ангел не поможет, там демон подсобит.
— Мадам! — Демон сотворил из воздуха терновый букетик с лиловато-зеленым просверком чертополоха. — Разрешите преподнести вам в знак нашей дальнейшей продолжительной дружбы и сотрудничества!.. Потому что вы своим упрямством уморите этого еще более упрямого ангела — и за это вам мое гран мерси!
— Ты что плетешь, пятирукий? — презрительно сплюнула Баи-ра. Ощерилась. — Мы никогда не будем сотрудничать! Я не по вашему ведомству!
— Будем! — убежденно сказал Аластор, прибавляя к букету кактус и плитку шоколада, произведенного в неизвестной стране в неопределенное время. — Вам сейчас удастся то, что не удалось самой Джул — вы отправите прямиком ко мне на родину Никоса Казидиса! А за ним, как нитка за иголкой, потащится и сама Джул, которая сейчас безуспешно пытается воскресить вот ЭТО, лежащее под вашими окнами. Так что примите мои поздравления и заверения в глубочайшем почтении!
— Облезешь! — зловеще сказала шаманка, рванув из дому.
Летящей походкой Баи-ра приблизилась к нам. Наклонившись, приподняла Никосу веко, посмотрела склеру. Фыркнула. Потыкала пальцем его живот.
Никос что-то вякнул, она величественно этот «вяк» игнорировала. Обошла моего мужа со всех сторон. Присела рядом с ним. Еще раз внимательно оглядела обессиленного Ника и практически истаявшую меня и щелчком пальцев влила в нас часть своей силы.
Будто хлынул поток, теплый и приятный. Я зажмурила глаза, напиваясь им досыта. Жаль, не хватит надолго. Человеческая сила, к сожалению, в нас не живет и не усваивается. Так, обманка. Чистой воды иллюзия.
Знающая ядовито заметила незваному гостю, который, как общеизвестно, хуже злых команчей, заезжего англичанина или даже татарина:
— Ты, конечно, редкая сволочь, негодяй и потаскун, каких свет не видывал… И вообще — какая-то деталь у тебя в организме заметно лишняя. Но уж очень за тебя просят, а потому — не хочу, но помогу…
И начала помогать…
Достала телефон, позвонила Йоргосу и вставила тому фитиль. До самого горла.
Через пять минут наблюдатели с дальних подступов пригнали рысцой, чтобы донести Ника до хижины.
Еще через десять появилась чуть ли не реанимационная бригада во главе с Ари. Сумку у них шаманка забрала, самих реаниматоров послала. Коротко, национальной индейской тропой. По самому дальнему маршруту. И поманила дробовиком в светлое будущее.
Благо Никос был пока в сознании и послание устно продублировал. Шепотом, но куда более эмоционально, а главное — внося недостающие элементы уже греческого колорита.
Так что капельницу с глюкозой Нику и детокс с антибиотиком ставила и вливала — понимайте в любом порядке — уже Баи-ра. Лично.
Характер у шаманки оказался прескверный. Ругала она Никоса знатно. В голос крыла на все корки, когда поила отваром трав с медом. Бранила, когда обтирала и лечила начинающуюся пневмонию. Давала Нику хорошую взбучку, когда красочно выражала свое отношение к его стилю поведения.
Поносила разными нехорошими словами, пока без посторонних глаз тренировалась каждый вечер на заднем дворе. За глаза чихвостила, когда по знакомому маршруту делала забеги туда-сюда — от избушки до палаточного лагеря и обратно. Хулила хитрозадого грека, когда доила козу и когда колола дрова. Поминала метко и неустанно, засыпая и просыпаясь.
По-моему, из Баи-ры за короткое время вывалился целый ругательный мешок! Да, забыла уточнить — эта вредная особа честила не только Казидиса — нет, она ругала постоянно нас троих!
В результате ее подрывных действий у нас развилась стойкая икота.
Когда на третий день от ее ругани начал икать даже демон, тот взмолился:
— Мадам! Ик! У меня столько врагов! Ик! Не могли вы повременить, пока я всех их соберу в одном месте! Ик! Ик! Думается, им тоже поикать охота! Наверное…
Баи-ра подтянула рукава и убедительно продемонстрировала Аластору «жест доброй воли» и татуировку-дракона.
Демон проникся и начал подлизываться под мое молчаливое икание и пыхтение:
— Ваше имя — Радость приносящая. Ик! Простите! Так что заполучить от вас икоту большая честь. Можно сказать — раритет. Уж не откажите в удовольствии, полчасика потерпите! Ик! Ик! Ик!
Шаманка в последний раз терпко словесно отутюжила ангела и ее подопечного, выражаясь длинно и заковыристо. Помянула заодно протухшую дождевую воду, лосося, самку шакала, водяную крысу и отходы жизнедеятельности медведя — и на этом ругань кончилась.
Демон запечалился, а мы вздохнули спокойно.
Дней через пять Никос восстановился почти полностью, а шаманка созрела для серьезного разговора.
Нашу беседу, как ни странно, затеял демон. Он подкараулил Баи-ру, когда та отдыхала, разомлевшая после ужина, и, усевшись на краешек стола, доброжелательным тоном предложил:
— Итак, что вы нам, — кивок на лежащего Никоса, который его не видел, — скажете, мадам?
Баи-ра заскрежетала зубами, но, видимо, решила тоже побыстрее покончить со всем этим. Поэтому она отставила в сторону щербатую фарфоровую чашку и подозвала Казидиса:
— Иди сюда. Надо поговорить.
Никос подошел и тяжело привалился к притолоке, предпочитая стоять.
— Садись, в ногах правды нет, а разговор будет долгий.
Он послушно сел на колченогий деревянный стул.
— Что ты от меня хотел?
Никос передернул плечами:
— Мне кажется, вы и так прекрасно знаете мою ситуацию.
Баи-ра покосилась в мою сторону, потом перевела взгляд на Аластора. Тот дерзко подмигнул ей, начиная кампанию по соблазнению. И знает ведь, хвостатый, что соблазнить белую шаманку не получится, но все равно пытается. Твердит: «Не догоню, так хоть согреюсь!»
Я растопырила уши и крылья и стала памятником самой себе.
Баи-ра, постукивая пальцами по столешнице, выглядела задумчивой.
— Знаю. Но спрашиваю о другом. ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?!
— Найти ее. Быть с женой. С Джул. Всегда… Помоги. — С непередаваемым выражением Никос заглянул в темно-карие зеницы.
М-да-а-а… Ситуевина… как говаривал один мой знакомый комиссар, которого я собственноручно скормила украинскому болоту в далеком тридцать третьем году… А нечего было людей голодом морить и руки распускать! И гадости ангелу отмщения говорить: мол, Бога нет — тоже не следовало! Так что я тогда соединила приятное с полезным — работу с отдыхом!
Я уселась напротив Аластора, депрессивно опустив крылья. Слезы капали, прокладывая дорожки среди белоснежных перьев. Я обхватила колени.
Я — дура! Я — дура! Я — непроходимая дура!!! 
— Но ты понимаешь, почему она ушла?
— Нет. — Тихо, на грани шепота: — Помоги!
— Ну конечно! — фыркнула шаманка, заглядывая ему за плечо. — Сначала мы доводим мозг до состояния козьей какашки, а потом удивляемся, почему от нас шарахаются! В самом деле, вот удивительно!
— Понимаю ваше негодование, мэм, — склонил голову Никос. — На сторонний взгляд, я действительно выглядел как идиот. Но не могли бы вы мне объяснить все не так иносказательно?
— Вот подтверждение моей теории обратной эволюции мужчин! — съехидничала Баи-ра. — Это же умудриться нужно! Сначала женятся на небесных сущностях, а потом ждут, что ангел будет им стирать носки и грязную посуду мыть!
Ик! Мы так не договаривались! Я не обучена стирать носки! Я не умею мыть посуду! И вообще: мир уже давно изобрел стиральную машину и посудомойку! И… я согласна! 
— Согласен. Моя жена — действительно ангел, — спокойно сказал Никос. — Но как это относится к нынешней ситуации? И где мне ее найти?
— Внутри себя, — на полном серьезе ответила знающая. — Все вокруг нас начинается с себя. Загляни себе в душу и посмотри — достоин ли ты ее? Есть ли в тебе что-то кроме денег и материальных благ, что может привлечь высшее существо в твою жизнь?
Муж все равно ничегошеньки не уразумел.
— Вы говорите о душе? — поднял брови Ник. — А при чем здесь это?
Баи-ра посмотрела на него как на неизлечимо больного.
— Тупой ты! — посетовала шаманка, раскачиваясь на грубо сколоченном деревянном табурете. Медленно раскурила трубку с табачной смесью и продолжила: — Как пробка! Нет, как полено! — Хохотнула. — И такой же твердолобый! Говорю же, — она повысила голос, — ищи в себе!
— Прошу прощения, но, боюсь, я не совсем вас понимаю, — осторожно признался Казидис, и я опустила крылья в тоске и печали.
Баи-ра внимательно поглядела уже на меня, вздохнув, для профилактики мимоходом отоварила Аластора сковородкой (Никос удивленно провел взглядом ее взмах и невольно вздрогнул от получившегося при столкновении сковородки и демоновой башки звука) и сказала:
— Ладно, ложись, сейчас покажу тебе твою жену. Только потом не жалей!
Никос отлепился от косяка, лег на лавку, покрытую пестрым самотканым индейским покрывалом, и застыл, закрывая глаза и расслабляясь…

ГЛАВА 40

Круговорот мыслей в природе: я знаю, что ты знаешь, что ничего не знаешь!

Силой Баи-ры нас привело в виртуальную беседку, точную копию той, что была у нас в единственную совместную ночь.
Все так же трепетали на морском ветру тонкие занавеси, одуряюще пахли цветы, шелестели фонарики. Только сейчас был день, обнажающий всю правду, ту, что милосердно скрывала ночь…
Я, босиком, в прозрачной фате и свадебном платье, стояла у перил во всей своей ангельской красе, расправив белоснежные крылья, и наслаждалась неожиданной свободой…
— Ты действительно ангел! — выдохнул Ник, возникший на противоположном конце открытой беседки. Измученный, почти обугленный от переживаний, но нарядный. И тоже босиком, зато в белом свадебном смокинге.
Все смешалось — боль и радость, день и утро. Нерожденное, еще несказанное, коварно обманчивое — оно искрилось, сверкало, пугало дрожащими тенями и еще больше — иллюзорным сиянием надежд.
Задохнувшись от всего этого, я попыталась передать взглядом обуревавшие меня чувства и прошелестела:
— Да. Я — твой личный карающий ангел. Я пришла в этот мир изменить тебя и… изменившаяся сама.
— Почему?! — Столько горечи и боли на любимом лице. Мне жаль, но ему придется через это пройти. Придется. Иначе нельзя.
— Ты заигрался людскими судьбами, — тоскливо пояснила я. — Переступил черту и начал решать, кому как жить. Это позволено лишь Богу. Тебя следовало остановить!
Утренний бриз играл моей фатой. На поверхности моря пробегали легкие барашки пены. Воздух нес в себе ароматы можжевеловой терпкости и тонкий шлейф цветущих апельсиновых деревьев.
— Так это был обман?.. Притворство? — сдавленно спросил Ник. Его лицо утратило выражение любых эмоций, каменея. Муж негромко уточнил, словно не веря своим ушам: — То, что было между нами, — блеф?
Что-то в нем надломилось. Муж изменился. Чуть-чуть, для постороннего — едва заметно. Но не для меня. Откуда-то появилась беспросветность в гаснущих черных глазах, мрачная, глухая, рвущая душу. Такой беспросветности у него я не видела даже в ожидании пыток, когда нас похитили. Если не смогу достучаться, разморозить — все пойдет прахом. С такими глазами не выживают.
— Нет, — покачала я головой. Психуя, всегда пощипываю край крыла. В этот раз уже надрала пару горстей пуха. — Сначала это было моим заданием, а потом… — Вздохнула. — Потом я поставила тебя выше долга. Потому что ты стал моей Судьбой. — Вздохнула опять. — Как видишь, ангелы тоже могут ошибаться и совершать просчеты…
— Ты… ты все сделала специально! — обвинил меня муж, не слыша моих слов и замыкаясь в своей обиде. Тоже мне глухой тетерев под два метра ростом!
КАК БОЛЬНО! 
— Да, — качнула я крыльями. — Разумеется. Все было подстроено высшими силами с самого начала. Ты не случайно меня увидел, и я одним своим видом подтолкнула тебя к похищению. Меня внешне сделали для тебя идеальной. Мне было нужно вызвать у тебя жгучий интерес и удержать его. Потому и сбежала, именно поэтому рисковала жизнью, доказывая — я не такая, как другие…
Чужой взгляд ожег страшней кнута, сильнее пощечины. Ледяной холод змеей заползал внутрь, заставляя вскипать морозными кристаллами раненое сердце.
— Все игра, — выплюнул Казидис, обхватывая себя руками. — Смешно. Все эти уловки… — Он прислонился затылком к одной из опор и прикрыл глаза, смаргивая часто-часто, будто ему в глаза попали соринки.
Больно. Больно! БОЛЬНО! 
— И тут ты прав, — не стала отрицать. — Моим заданием было провести тебя теми же тропами, какими ты водил своих женщин: сначала страсть, беззастенчивое манипулирование, потом безответная любовь, отчаяние, в конце — безысходность. Думал ли ты о них потом хоть раз?.. Что с ними потом стало? После того как ты, порой насильно, удовлетворял свой мимолетный интерес и, вдоволь наигравшись, навсегда вычеркивал их из своей жизни? Скольким ты сломал жизнь, Никос? Сколько сердец ты разбил?
Молчание. Тишина, которая убивает.
Я уронила горестно:
— Две похищенные в результате погибли. Пять обратились к психологам и психиатрам и будут ходить на терапию до конца дней своих. Одна бросилась под машину… неудачно, но осталась на всю жизнь калекой — травма позвоночника и паралич нижней половины тела… И ни одна из них не писала на тебя заявления в полицию, не обращалась на телевидение или к репортерам. Ни одна не предала — ни одна! Все верили до последнего.
Никос слушал молча и сосредоточенно.
— Каким человеком надо быть, чтобы так себя вести? — ожесточенно продолжала я. — Кто дал тебе право калечить чужие судьбы?
— Ты обвиняешь меня? — скривил он губы. — Ты?!! Которая сделала со мной то же самое?
— Я лишь послана быть твоим зеркальным отражением, — тихо и горько сказала я. — Только я, в отличие от тебя, пойти до конца не смогла…
— О нет! — криво усмехнулся Ник. — Ты смогла… Очень даже! Ты растоптала меня, надругалась над моими чувствами! Уничтожила. Ты даже дошла до такой подлости, как выйти за меня замуж!
Его левая рука бессознательно терзала розово-алые цветы из свисающей с потолка гирлянды, рвала в клочья. Ладонью он добрался до стальной несущей струны с фиксаторами-креплениями и давно ранил о них сам себя, того не замечая. По руке текла кровь.
— Наша свадьба не должна была состояться, — призналась я. — На все вопросы в церкви я ответила «нет»…
Муж посмотрел на меня с недоверием:
— У тебя это хорошо получилось! Все слышали «Да!».
— Сашиэль, мой старший брат, спас мне жизнь. — Я не отводила взгляда, показывая, что сейчас между нами нет обмана. — Я бы сгорела тогда. Ангелы не лгут в церквях, а я хотела…
Выражение лица Ника немного смягчилось. Но тут же снова он надел маску безразличия:
— Именно поэтому ты пропала сразу после…
Я покраснела, но ответила:
— Мне не позволили остаться. Срочно вызвали наверх. Начальство. — Ткнула пальцем в небо. Мрачно дополнила: — Я превысила свои полномочия и должна была понести суровое наказание. — Бесконечно долгая пауза. — Но потом все решили, что твое дело не завершено, и меня в качестве ангела-мстителя отправили сюда обратно…
— О да! — хмыкнул Никос, отворачиваясь и обращаясь лицом к морю. — И у тебя все замечательно получилось! Так талантливо сыграть! Я был словно марионетка на ниточках…
— Я. НЕ. ИГРАЛА! — потеряла я всякое терпение и выдержку. — Я делала что могла! Пыталась изменить тебя в лучшую сторону и дать нам еще один шанс!
— Прекрасно! — Никос меня не слышал и даже не пытался понять. В нем сейчас говорили жгучая обида и ущемленное мужское самолюбие. — У тебя это восхитительно получилось!
— ДА! — Хоть у меня и были крылья, но общение с Аластором наложило свой неизбежный отпечаток. — У меня получилось… не дать тебе разбиться, утонуть в виски и свернуть себе шею! Хотя ты очень старался! Да если бы не мы вдвоем с Вемулей, которую я упросила временно поработать Хранителем…
— Так это были твои происки?! — взъярился муж. Он развернулся и уставился глазами злого бенгальского тигра. — Это из-за тебя я всерьез подумывал, что окончательно разума лишился? Чуть к господам в белых халатах добровольно не пошел сдаваться?.. Из-за тебя?!
— Нельзя лишиться того, чего нет! — мстительно отрезала я, приходя в свое нормальное состояние. Изнутри уже перло самосознание и пыталось показать одному тугодуму направление, где находится канадская граница!
— Вот спасибо! — шутливо поклонился Никос, снова отворачиваясь. Его трясло не то от возмущения, не то от чистой ярости. — Всегда приятно узнать о себе правду от любимой женщины!
— Да что ты говоришь! — в тон ему пропела я. — То-то ты меня усиленно слушаешь! Вон даже уши, как у слона, развесил!
— Это они под тоннами спагетти из лжи оттянулись! — фыркнул упрямец.
И меня кто-то называл монстром? Да я ангел! Ой! Я и вправду ангел, но с этим мужчиной постоянно об этом забываю! Он будит во мне только все худшее! 
— Могу пожертвовать циркулярную пилу! Или вилы! — буркнула я. — Адские! — Подпустила шпильку: — Аластор ссудит по дружбе на время!
— Так у тебя еще и другой мужчина?!! — взорвался Ник, кидаясь ко мне.
Я увернулась и подарила ему пару перьев для подушки. Судя по всему, совсем мужик одичал и обнищал, уже на женщин кидается, чтобы общипать, а не по другому поводу!
— Это демон-искуситель по мою душу! — попыталась я объяснить.
— Час от часу не легче! — Ревность выползла на первый план и стала раздуваться, словно капюшон у индийской королевской кобры. Мозги уже заплыли.
— Ты меня слушать будешь?! — вскочила я на перила. — Скоро Баи-ра тебя выдернет, и будешь потом по стенам и по потолку бегать, да станет слишком ПОЗДНО!
— Не буду! — истекая желчью, пообещал мне Ник. — Я сразу отправлюсь подавать на развод!
— Ой, как страшно! — фыркнула я, гася вспыхнувшую боль в груди. — На здоровье! Попробуй! Только учти — от меня все равно не избавишься! Я теперь всегда у тебя за спиной!
До твердолобого грека кое-что дошло и, возможно, даже постучалось… ненароком… в крепкую лобовую кость.
— Почему? — подозрительно спросил он, подбираясь, будто готовый к атаке хищник.
— Потому что обменяла свою жизнь на твою, — уныло пояснила я, садясь на перила и свешивая ноги. Фату сняла и запустила ею куда подальше. Теперь она медленно покачивалась на волнах, но почему-то не тонула. — Ты должен был погибнуть в той аварии.
— И?.. — подтолкнул он меня к дальнейшему объяснению, тихонько подкрадываясь поближе.
— Что «и»?! — передразнила я. — И я, как последняя идиотка, полезла за тобой в горящую машину! Маникюр испортила, ноготь сломала, меч свой любимый затупила! — Тихонько ковыряя носком доски пола: — Изменила ход истории…
— Бедненькая!.. — посочувствовал муж.
Я внимательно посмотрела на него — не издевается ли. Не подняла. Морда — кирпич кирпичом!
— Да, бедненькая! — подтвердила я. — Помимо всего прочего! И вместо любви и сочувствия — получаю обвинения в супружеской измене… Хоть бы подумал о моем сане! И развод — снова подумай о сане! Мы, ангелы, не разводимся именно потому, что НЕ ЖЕНИМСЯ! НИКОГДА!
— Не выходим замуж! — педантично поправил меня Никос.
— Эмм… — заклинило меня. — Мы что, это делали в разное время? — Оживилась. — Но не в этом суть! Мы делаем это навсегда!
— Какой ужас! — признался Никос. — Я тоже женился один раз и навсегда. Думал так, во всяком случае… И теперь хотел бы услышать, как ты меня любишь!
— УЖЕ! ЛЮБЛЮ!!! УСЛЫШАЛ?!
Я открыла рот от такого резкого перехода, хотела почесать лоб, не удержалась на перилах и бултыхнулась с них вниз.
— Снова сбегаешь? — орал муженек, пока я считала крыльями камушки, а задницей булыжники. — Мы еще не договорили!
— Какого, блин, хрена, ты в своем сознании наворотил столько камней? — только и спросила я, когда Никос добежал до ограждения и перегнулся через перила — сначала от беспокойства, потом от смеха.
Я лежала на скользких, обкатанных волнами валунах и безуспешно пыталась сдвинуть крылья и ноги. И то и другое одновременно удавалось плохо. Каракатица в перьях!
— Это для поддержки психики! — сдавленно ржал муж, подавая мне руки и бережно втаскивая обратно. — Наконец-то ты рядом! — Крепко обнял и притиснул к себе.
— Это все, конечно, чудесно… — приникла я к нему. — Но проблему не решает. Ты не можешь жить в постоянном трансе, а я не могу появляться в твоем мире. Алес.
— Так что ты предлагаешь? — тихо спросил Ник, нежно гладя меня по распущенным волосам.
— Я хотела бы встретиться с тобой после, — прикрыла я глаза. — Только тебе придется понять, что нужно в себе поменять. Я не могу тебе указывать — каждый решает сам для себя. Там, — снова ткнула я пальцем вверх, — будут оценивать тебя по деяниям и мыслям твоим… — Тяжело вздохнула. — Начнешь себя опять гробить — пойдешь на дно! — И показала взглядом куда. — Выбор за тобой.
— Значит, только так? — пробормотал Никос, зарываясь лицом в мою гриву.
— Не вздумай! — предостерегла я. — Это страшный грех! И вообще, тебе нужно подумать о…
— Я подумаю о тебе, мой личный любимый, пламенный ангел, пожертвовавший собой ради жуткого грешника. — Никос поднял мой подбородок и приник к губам.
Сладко… 
Бабах! Мы снова в хижине Баи-ры! Ну вот! На самом интересном месте! Я еще не успела ему о целибате сказать! И хорошо, что не успела… подольше поживу…
— Поговорили? — деловито поинтересовалась шаманка у Никоса.
— Поговорили, — потерянно кивнул он, буквально рухнув на стул. Сердечно поблагодарил: — Спасибо вам. За все спасибо.
— Мне-то за что? — усмехнулась она, глядя на сияющую крылатую супругу, то бишь меня. — Жену свою благодари! Только ради нее и помогаю!
— А ради меня? — нарисовался Аластор, чтобы огрести дежурный допинг сковородкой. — Ой, мадам! Вы, как всегда, в прекрасном расположении духа и великолепной физической форме!
— Передайте Джул, что я ее очень люблю и постараюсь сделать все, о чем она упоминала! — попросил Никос, вставая.
Я вытаращила глаза и почесала в затылке. Мы так много друг другу наговорили… Надеюсь, это не связано с пожеланием побегать по стенам. Баи-ра так хорошо управляется сковородкой…
— Она тебя слышит, — усмехнулась знающая.
— Язык твой — враг твой! — наставительно заметил демон, неосторожно появляясь рядом. — Может, все же дашь автограф? А?..
— Счас я тебе пару дополнительных рогов дам, — деловито пообещала я, светясь неподдельным счастьем и горя желанием поделиться им с окружающими. — И сделаю эпиляцию хвоста!
Мы с ним немножко побегали по комнате. Под осуждающими взглядами шаманки и недоумевающими Никоса, когда в доме сами собой летали посуда и мебель. Потом я поймала Аластора за хвост и, радостно улыбаясь, потянула демона на улицу, чтобы расширить наши горизонты общения и научить копытного родину любить.
— Чем бы ангел ни тешилась, — услышала я вслед ядовитое, — лишь бы демона ухайдакала!
— И я вас обожаю, мадам! — прошипел Аластор, спасая свой отросток из моих цепких ручек. — Но, увы, — это не взаимно!
— Благодарю вас, Баи-ра! — склонил голову Никос. — Не знаю, смогу ли вас когда-нибудь отблагодарить!
— Слышь, красавец! Очень даже можешь! Прямо сейчас. На месте. Сделай одолжение — ВЫМЕТАЙСЯ! — ласково пропела шаманка, вращая незабвенной сковородкой. С немалым удовлетворением высказалась по чужому адресу: — Всю комнату словами и мыслеформами уже захламил, добрых духов одним своим видом разогнал… — Резко поднялась и пнула ногой стул. — Лучше иди уже занимайся ДЕЛОМ!
И Никос вынужденно отправился куда послали…
Уже на средине склона ветер донес до него слова знающей:
— И помни! Своего ангела ты носишь в душе! Поэтому вместилище должно быть чистым!
— Ничего не забыла?! Аккуратистка, блин! — обиженно прокомментировал демон-искуситель, потирая основание хвоста. Проворчал, обвиняюще тыкая когтем в мою фигуру и потрясая голым, как у крысы, хвостом: — Лучше б поведала ей о гуманизме и милосердии!

ГЛАВА 41

Встать на путь исправления — еще не значит пройти его до конца. Чьего-то.

Прошло несколько месяцев… 

За это время я начала реально сомневаться в своей вменяемости. Потому что во вменяемости Никоса у меня уже давно сомнения отпали! Ее просто не было изначально!
Все началось с того, что Казидис решил измениться. Угу. Но поскольку он все делал с размахом, то и сейчас не отступил от правил.
Начал он со строительства центров реабилитации. Одна сеть — для жертв стихийных бедствий. Меня, наверное, имел в виду. Вторая группа центров — для психологической реабилитации женщин после общения с жестокими или неуравновешенными мужчинами или родственниками.
Он даже там себе место забронировал!
Одно я никак не могла понять — в каком качестве? Поди угадай, кем он там появиться собрался. То ли как пособие, то ли как жертва?.. Про смену пола я пока от него не слышала, и на том спасибо.
Я, кстати, за последнее время вообще много чего другого от него услышала. Ну или прочитала…
Все началось с того, что муж скупил всю доступную литературу по ангелам и сверхъестественному и проконсультировался со всеми ведущими специалистами в этой области. Кто-то из этих самых записных «знатоков» (талмудом Сократа его в печень!) посоветовал ему не ограничивать общение со мной только словами: дескать, я могу что-то пропустить или неправильно понять.
Ага.
Он мне теперь письма писал. Во-от такенные плакаты маркером, и развешивал их в разных неожиданных местах. Иногда на та-акое натыкалась…
Возвращаюсь как-то побитая и поцарапанная после дружеского общения с Аластором и вижу в ванной на стенке: «Я тебя люблю. Сегодня идем на благотворительный бал. Оденься покрасивее».
На что мне это «покрасивее» надевать? На нимб?! Или на крылья? Может, еще укладку перьев сделать? Японское вытягивание?
Аластор вообще пять раз стрелялся. Последний раз из базуки. И три раза пытался отравиться несвежей рыбой-фугу. Нервы у бедолаги отказали. Где он ее нашел, эту рыбу — ума не приложу, но и прикладывать уже скоро будет нечего!
Плюнула в демона от злости, подтянула хитон и пошла на бал. Синдереллу, блин, изображать и тапочками в гостей кидаться!
Бал Никос организовал, чтобы привлечь других инвесторов для своего проекта. Таких же, видимо, демоном за задницу укушенных!
— Но-но! — возмутился Аластор, поправляя галстук-бабочку. — Я бдительно слежу за своей кусательной полостью и никаких лишних микробов туда не допускаю!
Я проигнорировала. Сделала вид, что оглохла на оба уха. Но тут мы с демоном действительно оглохли. Потому что вопль:
— Никуся, котик, зафигом тебе деньги?!! Возьми меня, я дороже! — оглушил всех присутствующих. И похоже, долетел до отсутствующих тоже.
На нас надвигалась очень красивая стройная девушка в чем-то слишком открытом. Платьем это назвать было трудно, ночной рубашкой — стремно, будем условно считать рыболовной сетью.
— Видишь, как люди правильно одеваются! — подтолкнул меня острым локтем Аластор. — Не то что некоторые!
Я инкуба в который раз проигнорировала, цепко следя за атакующими маневрами девушки.
— Как я рада тебя видеть! — еще громче завопила дева и попыталась с разбега повиснуть у Никоса на шее.
— И я тебя, Сюзанна! — дипломатично поведал Никос и отодвинулся в сторону. Похоже, когда-то его обучали противолодочной тактике, потому как ответный маневр уклонения от атакующей торпеды вполне удался.
Шатенка пролетела мимо и врезалась в импозантного дядечку лет восьмидесяти. Тот так обрадовался! Давно, видимо, в руках ничего не держал. Подобного.
— Какой ты милый! — порадовала дядечку Сюзанна и слезла с него. Даже подобие подола у мужчины с головы сдернула. Вроде как прикрылась. Угу.
— Какая радость, что так много стало доступно широкому зрителю! — осклабился Аластор. Откланялся. — Пойду посмотрю, вдруг я там еще чего-то не видел!
— Валяй! — разрешила я.
— Это пожелание? — хмыкнул Аластор.
— Напутствие! — пробурчала я.
— Ник! — Девушка нашла взглядом Казидиса и начала готовить еще одно покушение. — Неужели ты не хочешь со мной поздороваться?
— Здравствуй, Сюзанна! — холодно отреагировал Никос, прячась за бюстом собеседницы. Бюст был большой, но чужой. Рядом стоял супруг бюста и бдительно охранял свое имущество.
— И чего ты так отморозился? Ник, перестань быть букой! — Девушка предприняла новую попытку покушения на нашу честь. И снова пошла в лобовую атаку, загоняя Никоса в угол. Ее встретили бюстом. Софокла. Они оказались незнакомы, и это дало Никосу возможность смыться.
— Прошу прощения, Сюзанна, — заявил Ник с безопасного расстояния. — Но хочу напомнить тебе, что я женат и чту свою жену.
Я расцвела и чуть не запахла майской розой. Аластор скуксился и пошел плести интриги. В пламенной жажде захватить уходящую мишень, паскудник шельмовал, специально привлекая к Нику всех окрестных дам. В общем, инкуб отчаянно мухлевал и жульничал, как обычно.
— И где она? — закрутила головой по сторонам миловидная девушка. Съязвила: — Тоже что-то там у кого-то чтит? В штанах?..
— Уймись, шалава! — Рядом возникла с решительным лицом Рыжая в вечернем платье, ласково щерясь будущей пострадавшей. — Или я у тебя что-то найду. Возбуждающее и запрещенное законом.
— А ты кто? — обалдело уставилась на нее Сюзанна. — Новая пассия? Или жена?
— Я — новая родственница, — еще ласковей улыбнулась Кристин и продемонстрировала все клыки. — И у меня есть о-очень симпатичная штучка… полицейский жетон называется, а приставание к мужчинам в общественных местах именуется в просторечии проституцией.
— Это ты меня шлюхой назвала? — удивилась девушка, преспокойно одергивая то, чего не было — подол платья для коктейлей. — Я без денег, по согласию!
— Я так и поняла, — насмешливо кивнула Рыжая, отпивая сок из бокала. Напряглась. — А теперь по согласию со мной — забудь о Никосе и приступай к поискам новой жертвы своего интеллекта!
Может, девушка и была немного… слегка… очень невоздержанной, но явные намеки понимала, а потому направила свои ходули к предыдущему дядечке и завязала с ним разговор на тему моды. Собеседник ничего не понимал, но буквально со всем соглашался.
После этого мы держали натиск науськанных Аластором охотниц за деньгами и острыми ощущениями. Вскоре пришлось уйти в глухую оборону.
— Прости, брат, но ты кобель! — поведал Йоргос родственнику, после того как осторожно отцепил с его шеи очередную даму, жаждущую страсти.
Дама отбивалась вечерней сумочкой и пыталась прихватить сувенир на память — целого Никоса. К счастью, последний не влезал ни в карман, ни в декольте, ни в сумочку. Пришлось даме искать более компактные экземпляры.
— Я передам маме, — невозмутимо ответил Никос, стараясь не поворачиваться задом к парочке крашеных блондинок с горящими глазами. — Ей будет приятно услышать твое мнение.
— Если ты это сделаешь, — пообещал Георгиос, — то я уйду с переднего рубежа и оставлю тебя с этим батальоном один на один!
— Туше, — меланхолично согласился Никос и отправился толкать спич о том, как много нужно денег, чтобы быть человеком и исправлять последствия возможности быть человеком с деньгами.
В основном благотворительный бал прошел достаточно успешно и никого сильно не шокировал. Были только незначительные, но досаждающие мелочи. Пару дам увезли в истерике от неудовлетворенного либи… любопытства. Трое джентльменов подавились халявным шампанским. Двое от жадности; один от испуга. На него Сюзанна неожиданно выпрыгнула. С бюстом Софокла. Их просто не смогли в итоге разъединить. Одна пожилая пара поссорилась на тему: «Почему ты больше смотришь на нее, чем на меня?» Ответ тоже не блистал оригинальностью: «У нее подол короче, а я к тебе давно привык, ничего интересного!» И один юноша пострадал в неравной борьбе с собственными инстинктами. Попытался показать мастер-класс секса в туалете и был прищемлен крышкой от унитаза.
Домой мы вернулись уставшие: это я — от выходок Аластора и гостей. И довольные: Никос натряс денег с финансовых воротил и нашел новых пациентов для центров реабилитации. О чем подробно и отписался мне в послании, оставленном в холле.
Аристарха чуть удар не хватил, когда он вернулся после волонтерства в госпитале и прочитал написанное корявыми буквами послание: «Я на пути туда. Бабок много, на всех хватит! Люблю!»
Доктор вылакал все личные запасы валерьянки и пошел искать общественные. Нашел спящего Никоса и проинспектировал на предмет «бабок». Не нашел, хотя под кровать на всякий случай тоже заглянул. После чего успокоился и пошел спать, списав все на стресс и алкогольное опьянение с галлюцинациями.
После бала у Никоса возникла идея фикс, и он решил найти всех дам, им же и обиженных. Список он составлял долго и вдумчиво. Постоянно прикрываясь от меня рукой и пряча тетрадку в ящике стола. Господи, смешной какой! Можно подумать, я не в курсе его похождений. Меня же к нему отправили совсем не случайно, а очень даже по делу. Стеснительный он до чрезмерности. Глупый. Застенчивый.
Когда Никос созрел для дальнейших действий, то передал эту информацию нанятому детективу, рекомендованному Кристин.
У брюнета в шляпе глаза вылезли на эту самую шляпу от количества имен.
— Вы уверены? — только и смог спросить профессионал, хватая воздух ртом.
— Не совсем, — честно признался Никос. — Мог кого-то и пропустить за давностью лет…
Аластор заглянул детективу через плечо и уважительно присвистнул. Я треснула демона по загривку со словами:
— Не свисти дома! Денег не будет… на сковородки!
Аластор обиделся и пошел строить новые козни. Пришел через полчаса и признался:
— Все! Сдулся! Все способы перепробованы! Клиент ни на что не реагирует! Делаю вывод: мужик пропал, годится только в расход… ангелу!
Получил по шее клюшкой для гольфа. Ушел додумывать интриги. Плести их моими стараниями гад уже не мог. Сложно работать сломанными пальцами. И правильно сделал, что ушел, — в нынешнем буйном состоянии я была вполне способна на кастрацию.
Спустя некоторое время начали поступать сведения о нынешней жизни девушек.
И надо отдать должное Никосу. Нет, он не ездил к ним лично, публично не каялся, не бил себя пяткой в грудь и коленопреклоненно не умолял о даровании прощения. Хватило ума понять: трудно исправить что-то просто словами или даже пачкой денег, пусть и размером с грузовик. Тем более иногда чересчур жестоко напоминать жертвам о прошлом. Оно слишком больно ранит.
Ник просто тайно помогал. Кому-то с работой, кому-то учредил стипендию, где-то подтолкнул карьеру. Он использовал все огромные возможности, сосредоточенные у него в руках — деньги, власть и связи, — чтобы помочь тем, чьи судьбы он когда-то растоптал. Первый раз в его жизни эта сила служила другим людям, а не ему одному, его желаниям и прихотям.
Я видела, как трудно было мужу переступать через себя, сложно ломать свои устои и представления. Как страшно было ему взглянуть в глаза последствиям своих необдуманных, а зачастую и весьма жестоких поступков.
Видела, как мучают его фотографии и документы. Как сжимаются сильные пальцы в кулаки. Но он справился, и мне кажется — что-то изменилось в его душе…
— Ты это… — В один из дней рядом возник взъерошенный и огорченный Аластор. — Слышь, подушка длинноногая… Мне тут… в общем, мне пора уходить.
— Девочки заждались? — полюбопытствовала я, изучая очередную эпистолу возлюбленного: «Конец близок!» — Выгулять нужно?
— Я совсем ухожу, — заковырял копытцем персидский ковер демон. — Мне тут уже ловить нечего! Может, обнимемся на прощанье? Все же так долго вместе… Уже как бы и породнились…
— Бог с тобой! — фыркнула я, с восторгом вешаясь на могучую шею Аластора. Это был просто подарок! Если демон отступился, то мы на правильном пути!
— Тьфу на тебя! — парировал искуситель, поглаживая меня по крыльям. — Чтоб не сглазить!
— Жить будешь! — засмеялась я. И подарила ему сковородку! С розовым бантиком!
Демон расчувствовался и отдарился пуходеркой. Которую я на нем сразу и опробовала… Пострадали хвост и самолюбие…
— Чтоб я тебя больше никогда не видел! — пожелал мне и себе на дорожку Аластор и сгинул.
— И тебе хорошего века! — вежливо ответила я, сопровождая свои слова метким броском забытого подарка.
Напоследок Никос оставил Сабрину.
Здесь был особый случай. Девушка она была весьма неуравновешенная: с хрупкой психикой, склонная к суициду. Но это отнюдь не оправдывало взрослого мужчину, обязанного отвечать за свои действия, а не следовать на поводу своих сиюминутных желаний.
Никос посетил могилу несчастной Сабрины. На кладбище было тихо. Под ногами шелестели падающие листья. Мраморные стелы напоминали о бренности земной жизни и заставляли подумать о жизни вечной.
Он постоял рядом, положил букет так любимых Сабриной орхидей. Его трясло. Видимо, только сейчас до мужчины дошло, как хрупка чужая жизнь, как легко ее разбить, сломать, исковеркать. Как страшно может отозваться неосторожное слово или необдуманное действие.
— Вы — Никос Казидис? — Сзади к нему подошла красивая стройная женщина в темно-сером костюме и тоже с букетом.
— Да. — Он встал с корточек и развернулся к даме лицом.
— Я — Амелия, мама Сабрины, — спокойно сказала женщина, с силой сжимая и, не замечая того, ломая в руках цветы, хрупкие фрезии и тюльпаны.
— Я… виноват перед вами… и перед нею, — выдавил Ник, склоняя голову. — Я не должен был позволять…
— Забивать ей фантазиями голову? — грустно усмехнулась женщина. — Да, не должны были. Сабрина с детства была такой… да вы сами, наверно, уже поняли! — Смахнула набежавшие слезы. — Она была… как бы это сказать… не от мира сего. Верила в фей и принцев, маленькая прекраснодушная мечтательница. Слишком романтичная… до болезненности. Мы слишком поздно и то лишь с помощью терапевта поняли: это не… особый склад души — болезнь…
— Если бы я знал… — начал Никос, сглатывая комок в горле. — Если был способен тогда задуматься, то никогда бы не похи… поощрял ее… она была слишком юной… и…
— Не надо, — положила свою ухоженную руку на его локоть Амелия. — Я знаю… — Повела головой. — Только от этого мне не легче.
— Я назвал ее именем новый реабилитационный центр, — тихо сказал Никос. — Центр помощи жертвам насилия «Сабрина» с охраняемым приютом-гостиницей, где могут укрыться те, кому некуда пойти и помощи искать больше не у кого. Если вы хотите, то можете приехать на открытие…
— Не знаю, — ответила женщина, чуть-чуть помолчав. — Мне все еще трудно. И…
— Простите меня, если сможете. — Трудно дались эти слова человеку, ставившему себя выше Бога на Земле и упавшему в душе в ущелья ада.
— Извините. Я не могу вас простить, — призналась Амелия с хорошо осознаваемым чувством собственного достоинства. — Она была моей единственной дочерью, долгожданной и нежно любимой. Нашим с мужем солнцем, нашим светом, нашей жизнью. Но… я больше не желаю вам зла. Идите с миром к той, ради которой вы решили измениться.
Тут меня выдернуло за крылья и потащило вверх, как напроказившего котенка…

ГЛАВА 42

Где-то я уже это видел? Ой, я же это делал!
Дежавю

Никос открыл тяжелые веки. Перед глазами качался расписной потолок. На нем два амурчика соблазняли третьего здоровенной бутылкой «Метаксы».
— Странный сон, — пробормотал Никос и сел на кровати. — Впрочем, мне ли удивляться?
Удивляться, кстати, пришлось. Кровать была бескрайняя, как степь, и бесконечная, словно подряд на государственные работы. Застланный черным шелковым бельем монстр. И он на этом монстре верхом.
Что-то не давало мужчине покоя. Какая-то ускользающая от сознания деталь.
Почему-то заныло бедро. Рука машинально потянулась почесать и наткнулась на что-то шелковое с перьями.
Никос опешил, потом переборол себя и медленно опустил глаза.
— Все же нужно было сдаться в плен Аристарху, — меланхолично пробормотал грек, разглядывая красную набедренную повязку, отороченную стразами и перьями, с заманчивой надписью впереди — «Сюрприз!».
За массивной дверью что-то грохнулось, и резкий голос вспомнил о семье и своем к ней отношении.
— Странно, — пробормотал Никос, слезая с кровати и одергивая непонятное «одеяние», надетое на что-то родное и знакомое каждому мужчине.
В голове начали зарождаться смутные подозрения…
— Ты уверен, что именно так все и должно происходить? — Свистящий шепот в коридоре.
— Доверься мне, детка! — вальяжно ответил мужчина, и Ник насторожился.
Доверие ну никак не хотело у него рождаться. Даже не прошло стадию беременности. Напротив, норовило срочно закопаться обратно вглубь, чтобы никто не предположил подобное. Даже с учетом обещания получить за это тройную Нобелевскую премию.
— Да я бы с радостью, — ответили все так же шепотом. — Только вот опасаюсь я…
— Не боись! — хвастливо сказал мужчина за дверью. С нескрываемой гордостью: — Когда наш пленник увидит то, что у меня есть, — он просто обалдеет!
Ник уже обалдел, красочно представляя, ЧТО именно один мужчина может показать другому. Кроме бицепсов на ум приходили, подкрадывались и пробегали очень нехорошие предположения. Казидис весьма встревожился.
— Вот этого я и боюсь, — подтвердил его опасения громкий свистящий шепот. — Как бы Никосу не было поначалу многовато…
Много стало УЖЕ. Казидис облизнул пересохшие губы, потряс головой, решил: хватит кошмаров, пора просыпаться! — и ущипнул себя за бедро. Бедро заныло и дернулось. Комната не исчезла. Тогда он стукнул себя по голове кулаком — опять не помогло…
Сомнения окрепли и начали панически стучаться в лобную долю мозга, отчаянно требуя выпустить их осмотреться наружу. Встревоженный Ник им это позволил. Заодно принялся осматриваться сам, параллельно пытаясь достоверно восстановить в слегка помутненном сознании, чем завершился его предыдущий день.
Последнее яркое воспоминание — симпатичная русоволосая девушка в гараже его частного дома, которая подошла к нему с ласковой улыбкой и словами:
— Простите великодушно, но вы тут лишнюю пару трусиков под машиной не находили? Унесло, понимаешь, ветром. Теперь очень холодно гулять…
Брови Никоса взлетели вверх. Пока Казидис обалдело хлопал ресницами, пытаясь сообразить — это неудачная шутка или удачный способ знакомства и как девица сумела беспрепятственно проникнуть на закрытую охраняемую территорию, незнакомка подобралась поближе и прикоснулась рукой к…
— …! — стукнул ногой в дверь Никос. — Этого просто не может быть! Подумать только: меня опять украли! И главное — где?! В моем собственном доме! Матерь божья! Мне теперь охрану до кровати в спальне и до туалета за собой таскать?
— Оригинально, — сообщил ему наглый мужской голос снаружи. — Но не актуально. У меня есть предложение получше…
Никос взбесился и начал ломиться в створку с ревом:
— Запихни свое «получше» знаешь куда?!! Выпусти меня, и поговорим как мужчина с мужчиной!
— Это туда не влезет, — хихикнул один из похитителей. — И еще… я думаю, тебе потом должно очень понравиться…
— Не говори! — шикнул третий голос. — А то все удовольствие испортишь! — И обращаясь к нему и пошленько подхихикивая: — Парень, ты немного потерпи, мы скоро все подготовим для вашего соединения!
У Никоса от этого дьявольского смешка просто вышибло предохранители, а вместе с ними и разум. Дверь ходила ходуном под ударами крепких кулаков, но стояла насмерть.
— Надо было все же привязать…
Это было последнее из того, что он услышал. Дальше звук удаляющихся шагов по коридору, и все стихло. Все, кроме его гнева. Тот только начал разгораться.
Мужчина продолжил выламывать дверь, стремясь выйти наружу и показать всем, что у него есть и как он этим будет пользоваться!
До помраченного яростью мозга все же достучалась здравая мысль — попробовать вырваться на свободу, пока не отбил плечи и руки до потери чувствительности и не обессилел вконец.
Никос остановился, перевел дух и обвел бешеными глазами помещение.
В пределы видимости попала балконная дверь. Несколькими прыжками мужчина достиг балкона и разочарованно поморщился — путь на волю преграждала кованая решетка, густо обмотанная колючей проволокой, на которой сверху болтался прикрепленный листок бумаги: «Все под напряжением. Потрогай — и ори сколько хочешь! Никого нет!»
Никос поорал… на тему и без темы, поскольку разрешили и вообще… все нужно проверять! Метание в решетку подручных средств убедительно показало — ток все-таки есть! Один способ вырваться на волю отпал.
Неугомонная натура требовала деятельности, и Никос пошел ей навстречу. Он начал изыскивать новые пути освобождения. К сожалению, выбор был крайне ограничен. Отломать что-то тяжелое просто неоткуда. Кровать представляла собой необъятный монолит из неподъемной дубовой подставки и двойного матраса. Было бы очень странно стучаться наружу матрасом. Гораздо легче постучаться об него головой…
Такое же разочарование постигло Ника в ванной комнате. Оторвать тоже нечего. Разве только шикарный умывальник или унитаз. Наконец мужчине на глаза попалась подставка для туалетной бумаги. Взвесив в руке удобную утяжеленную стойку, Никос довольно хмыкнул, вспомнил подвиги Джул и пошел крушить стену, которая ему особенно приглянулась и за которой, как он надеялся, скрывался путь на свободу. Не повезло — по иронии судьбы не угадал с направлением…
После ряда определенных физических усилий, кровавых мозолей на руках и кучи мусора на полу перед Казидисом предстала бетонная стена, укрепленная железной арматурой. Такую с налету могут взять алмазные диски или дрель с хорошими (минимум — победитовыми) сверлами. Ни того, ни другого у грека в наличии не было.
Выругав от всей души неуместную добросовестность строителей, пару минут Ник обессиленно созерцал обломки своих порушенных надежд. Присел на кровать, мрачно облокотился на колени и задумался. На обдумывание ситуации и принятие решений требовалось время…

Бум! Бум! Бум! — лупила у меня в голове бригада обдолбанных дятлов, собравшихся выполнить и перевыполнить свой никому не нужный черве- и деревообрабатывающий план.
— Если я встану… — пообещала я, не открывая глаз. Удары продолжились, вызывая громадное раздражение, медленно переходящее в лютое озверение. — То кто-то ляжет!
И тут меня подкинуло. Минуточку! Я по определению не могу ощущать головную боль. И не по причине отсутствия головы, как многие из моих знакомых не преминули бы заметить… Я не могу чувствовать физическую боль потому, что у меня нет физического тела!
Жаль только, что тело об этом не догадывалось, ощущая все подряд: от головной боли — до чего-то мягкого под спиной…
— Ой! — вскочила я, вспомнив последние события…
Когда меня выдернуло наверх, то строгая, но справедливая (вдруг сейчас мои мысли слышат!) комиссия заявила мне:
— Вы должны быть сурово наказаны за беспрецедентное отношение к своим обязанностям!
Я собралась подавать апелляцию, не дожидаясь оглашения смертного приговора, потому что у меня там, внизу, остался неприсмотренный муж, который считал своим долгом влезать в каждую дырку и работать затычкой…
Мне дали виртуальный подзатыльник и настоятельно посоветовали не думать о грешном. Я потерла шею и задумалась о том, о чем я думала до этого, пытаясь найти сексуальную подоплеку.
Когда я была уже почти рядом с хвостом умной мысли, комиссия сказала:
— Вы приговариваетесь к отбыванию срока на Земле в качестве человека! — Морально добила фраза: — Для вас это худшее наказание!
От неожиданности мои ноги подломились. Я хлопнулась на задницу и преданно уставилась на свое начальство, не смея поверить в свое неописуемое счастье и боясь спугнуть невероятную, давно уже не чаянную удачу.
Видимо, мое ошеломление было истолковано неправильно, потому что первый куратор строго сказал:
— Теперь вы, голубушка, на своей шкуре испробуете, что такое старость и болезни! — подняв вверх палец.
Я истово закивала, будто фарфоровый китайский болванчик, соглашаясь со всем заранее, оптом.
— И вам предписывается всю жизнь находиться рядом с вашим мужем! — строго добавил второй куратор, тоже испытывая желание поучаствовать в экзекуции. — Чтобы прочувствовать сполна все плотское и грешное и в глубоком раскаянии понять наконец — что вы потеряли!
Я закивала еще усерднее, старательно пряча сияющие счастьем глаза.
Но тут влез третий куратор и произнес, жалея бедную соблазненную девушку:
— Но после отбытия вашего наказания… и в честь предыдущих заслуг… в качестве исключения вы сможете вернуться к своим обязанностям боевого ангела-мстителя. Разумеется, после перепрофилирования и курсов повышения квалификации. Всего лишь каких-то пять — семь сотен лет — и снова в строю!..
Надеюсь, слезы в моих глазах были ими восприняты как слезы счастья, а скрюченные… то есть сжатые руки — символом обещания, а не страстного желания придушить их по-быстрому и сделать вид, что так и было!
После того мне вынесли тридцать три выговора и предупреждения и заставили подписать триста тридцать три страницы документа, в котором шло долгое повествование о моей каре небесной во всех подробностях и перечислены все мои обязанности по пунктам.
Ника в сей монументальной эпистоле тоже не забыли упомянуть. Хорошо, что он никогда не узнает, как мне скорбно предписывали удовлетворять его иные, нежели душевные, потребности не реже чем трижды в неделю. В качестве наказания.
Угу, рада была бы до этих самых потребностей! Причем можно и больше трех слезных раз в неделю. Согласна поработать стахановкой и отпахать углубленную форму покаяния, насколько Ника хватит и сколько муж выдержит!
После этого, как я подписала три экземпляра на каждой станице, мы провели торжественную сдачу моего меча в хранилище, и я снова чего-то подписывала. Рука бойца колоть устала… если перефразировать Лермонтова.
В конце концов меня лишили остальной положенной карающему ангелу символики и отправили пешим вежливым маршрутом к мужу на исправительные работы. Так и сказали благостные наставники, выпинывая из небесного офиса:
— Ступай, удовлетворяй и исправляй!
Все же богат и могуч ангельский язык, особенно если в наличии еще и знания остальных лингвистических тонкостей. Я с трудом сдержала громкий облегченный вздох и выпорхнула наружу.
За дверью моя персона попала в объятия празднично расфуфыренной в бархат и шелка Вемули, которая радостно заорала:
— Привет, мученица! Тебя там все уже ждут!
Меня действительно ждали. В частности Сашиэль, ласково потрепавший меня по волосам и прижавший к груди. Впрочем, брат сразу ушел, поцеловав меня в макушку и подарив свое благословение. Вемуля с символической бутылкой «Метаксы» и соленым огурцом под майонезом, как последним образчиком ее кулинарии. Миокомсат с набором на случай отсутствия семейной жизни. Все стыдливо покраснели, но тем не менее подарили. Не пропадать же добру. И… Аластор. С шампанским и розами. От него я получила щипок за задницу и глубокий похотливый взгляд в декольте.
— Привет, птичка моя ощипанная! — радостно гавкнул демон, дружелюбно помахивая хвостиком. — Давай вздрогнем, — продемонстрировал бутылку литра на два, — а то пока твоих подруг на гадости уговоришь — поседеешь! — И показал мне свою кудрявую смоляную шевелюру без единого седого волоса.
— Мм… Что ты имеешь в виду насчет гадостей? — озадачилась я, отпихиваясь от дьявольски приставучей пиявки Аластора.
— Ну это мы на тебя накляузничали, — покаялась Вемуля, лукаво опустив глаза. — И потребовали, чтобы тебе вынесли самое строгое наказание из существующих — смертную жизнь. Надеюсь, ты не очень сердишься?..
— Давайте выпьем, — согласилась я, обнимая подруг. Славные мои, любимые… Что бы я без них делала?..
И мы испили амброзии. И еще выпили. А потом я ничего не помню…
Сейчас я сидела в неизвестной комнате на космодроме… кровати и одним глазом рассматривала — где я. Оказалось, вокруг что-то похожее на обычную зону обитания на вилле Никоса, только мне на сей раз не досталось амуров. Зажали, сволочи!
Когда сползала с кровати, зашуршало мое одеяние. Я присмотрелась, подошла к зеркалу — и озверела:
— Убью тебя, Аластор! На фиг!
Только его извращенная фантазия могла придумать подобное. Нет, вы только подумайте! Атласный костюм зайчика из «Плейбоя»… с хвостиком. Розовый, в перьях и стразах. С надписью на шортиках: «Зай-зай-зай, поскорее сюда заезжай!»
Схватилась за голову и стянула с себя заячьи ушки. Покрутила в руках, шмякнула об стену и… созрела к смертоубийству с отягчающими!
Я щас кому-то там та-ак заеду!!! Во все места… причем карьерным самосвалом. Ему адская кипящая смола жвачкой после того покажется. Кленовым сиропом с блинчиками. Вот вспомню свои прежние навыки, честно войду в долю с совестью и…
— Ну все! — Вылетела в коридор и уткнулась носом в красивый плакат, украшенный голубками, похожими на загнувшихся от старости чахоточных куриц, кривыми бубликообразными сердечками и параллелепипедными обручальными кольцами. Плакат венчала надпись: «Удовлетвори инстинкты! Поимей ближнего своего!»
Р-р-р!!! Убью одного рогатого извращенца! Три раза. А потом попрошу Вемулю с Миокомсат мучительно оживить — и опять убью.
А по стенам взгляд выхватывал символические изображения ЭТОГО и ТОГО САМОГО, взятые из разных культур у различных народов.
Аластор!!! Я включаю инстинкты и буду тебя иметь!!! Тебе не жить, козлик мохноногий!!! 
Озверение сменилось берсеркерством, и я была готова и иметь, и не иметь! В любом порядке. Главное, чтобы успеть повыдергать чьи-то рога, копыта и хвост и сдать на переработку.
Бум! Бум! Бум! — в полном согласии со мной надрывался по соседству кто-то из явно уставших жить. Потому что не ожидал встретиться с разжалованным ангелом, первый раз в жизни мучившимся похмельным синдромом.
Я пошла на звук и по стрелкам: «ТУДА! И будет тебе много счастья, если выживешь!» Держась за стену и за голову, мучительно вспоминала любые приличные слова, чтобы сначала вежливо попросить не шуметь. Ага. Перед смертью.
Нужная мне дверь, за которой раздавались глухие звуки ударов, оказалась предусмотрительно помечена оранжевыми стрелками, неоновыми огнями и бело-алыми ленточками и заложена снаружи во-от такенным засовом.
— Точно, наверное, много счастья перепало кому-то! — пробормотала я, сдвигая железяку и приоткрывая дверь. — Если так стерегут!
В разоренной комнате находился… Никос. В дурацкой набедренной повязке набекрень, потный, багровый, в пуху от разорванных подушек, весьма разъяренный и… горячо любимый.
В комнате, кроме недобитой кровати, не осталось больше ничего. По ней прошелся океанский шторм, самум и шквал. На полу хрустели обломки интерьера, которые муж расколотил. Мелкие куски белого фаянса изобличали расколоченный не то умывальник, не то унитаз. Думается, следующим стихийным бедствием станет потоп…
— Ник! — заорала я, отвлекая мужа от самоубийственного доламывания кровати. — Я обещаю «и в горе, и в радости», но начнем с горя — не шуми, пожалуйста, а то до радости я не доживу!
Никос резко повернулся на звук моего голоса, дико уставившись на жену, как на привидение, протянул руку, протер глаза, помотал головой и… улегся в обморок.
— С обязанностями придется подождать, — сообщила я себе, устраиваясь у него под боком. — Начнем с права на отдых!
И начала…

ЭПИЛОГ

Внизу шумело вечно неспокойное темно-синее море, огромный солнечный диск наполовину завис над линией горизонта. Легкие кучевые облака расцветились красно-оранжевыми отблесками. После жаркого дня прохлада осеннего вечера умиротворяла. Сладковатые запахи цветущих вьющихся растений усилились и стали почти удушающими, причудливо смешиваясь со специфическим ароматом цитруса, шалфея и полыни.
На террасе сидела очень пожилая пара и держалась за руки, глядя на закат.
— Твой сын… — начал статный мужчина с седой гривой, поворачиваясь к жене.
— А твоя дочь… — в тон ему отозвалась и нежно улыбнулась такая же снежно-седая женщина.
— И наши внуки!.. — закончили они вместе, одаряя друг друга влюбленными взглядами и сплетая руки.
— Деда! Баба! — вбежала на веранду стайка ребятишек разного возраста, возглавляемая тоненькой девочкой семи лет с хитринкой в золотистых глазах. Девчушка была в изгвазданном светло-голубом парусиновом комбинезоне с зелеными от травы коленками. Ее хвостики на волосах, скрепленные резинками, задорно торчали в разные стороны. Отряд братьев и сестер щеголял изорванными штанишками, платьицами и довольными рожицами, измазанными черно-синей шелковицей.
— Баба! — привычно залезла она к женщине на колени. Остальная малышня облепила дедушку. — Ко мне сегодня приходил ангел!
— Что ты говоришь, Джул? — Пара обменялась тревожными взглядами.
— То и говорю! — засмеялась девочка и разжала ладошку. Там лежало искрящееся белое перышко. — Ангел сказал, что когда придет срок, то он придет за вами двумя, потому что одно сердце нельзя разорвать пополам. Это он о чем, бабушка?
— Это он о любви, дорогая! — погладила внучку по голове пожилая, но все еще красивая женщина, сияющими глазами глядя в лицо мужу.
— Взрослые! — фыркнула малышня и погнала играть в сад.
— Спасибо, Саш! — прошептала старшая Джул. — Спасибо, что понял и простил!
— Лю-у-убовь… — принес ветер. — Ве-э-эчна…